Минуя страх и боль

      Какова была его судьба, когда тот родился на этот свет? Нести добро и мир, чтобы люди никогда не понимали, что такое война, голод и холод? Или же быть тем, кто внесет в этот мир изменение со своей идеологией, которую ему с детства, с самого его рождения навязывали на его еще крохотный, и не такой развитый мозг? Парень, что имел черные волосы с белыми малозаметными прядями, на все эти вопросы не обращал никакого внимания, веря тому, что его вера, именно его путь Ислама — самый лучший, самый правдивый из всех религии, что существует на свете. Надо лишь убить тех, кто заблудились, ну, или переманить на их сторону. Открыть те глаза, что были закрыты за наглой ложью, которую продвигали Сунниты, что смеют говорить, что именно их путь самая чистая, самая верная, и именно им Аллах доверяет больше. Слова, от которых парню смешно. Слова, которые не влияют на мышление террориста, что всеми силами пытается быть устрашающим, вызывать у людей и стран страх. Такой животный страх, что заставляет принять их идеологию, их религию, наконец найти верный путь. Аллах их за всё простит, так как всё это во имя Его.       Но, иногда ИГИЛ приходится прятаться, обладая слабым телом и здоровьем, ухудшающийся каждые два года. Террорист не хотел умирать, но раз такова его судьба, то пусть откроет многим глаза, пусть будут последователи его идеологии и будут продолжать делать то, что парень делает для общего блага.       Внезапный взрыв. Парень вскочил с кресла и начал забирать нужные ему данные, сразу же сбегая на улицу, под видом обычной охраны, скрыв свое лицо за черной маской. Парень бежит с лаборатории, на которую напали с воздуха, начав стрелять во всех, кому не лень. Пули не попадали в него, и тот смог сбежать на безопасное ему место, но и враги за ним не гнались, даже не почувствовав, что главная их цель сбежала, забрав за собой важные данные, анализы и прочее.       ИГИЛ остановился только через двадцать пять минут бега около одного магазинчика, пытаясь связаться с Сирией, что сразу же взял, так скажем, трубку.  — Лаборатория, — больше слов не надо было. Запыхавшийся голос все выдал, и можно было услышать, как мужчина стукнул стол кулаком, сразу же успокоившись.  — У меня также проблемы, — отвечает араб, стыдясь от того, что от него сбежали две страны, благо один был убит, и об этом знает ИГИЛ, — Ты взял данные? — Да. Но, прислать не могу. Япония уже перестала притворяться, как я думаю… — говорит парень, обычными, но весьма осторожными шагами идя по улице, в котором людей было малое количество. Ну как малое, их вообще тут не было, хоть крикни — никто не откликнется. — Могу сказать прямо сейчас то, что узнал благодаря исследованиям, — озираясь по сторонам, парень говорил тихо, но так, чтобы собеседник слышал его, — На землях Израиля, точнее в тех местах, где есть водоемы, уже растут маленькие травы. Видимо, когда страна погибает, только воды оставляют свои свойства. Значит, плодородность земель можно вернуть. Также и с землями Турции, оно объясняет, почему Черное море не начало засыхать, или же все его обитатели не умерли во мгновение.  — Так и знал… , — смеется Сирия, напрочь забыв о сбежавших. Зачем ему волноваться о них? Двое из них опустошенные, а казаха так вовсе смог сломать, чтобы тот убил брата Казахстана.       Ах, какие прелестные глазки тогда у него были — полные страха, сожаления, отвращения к самому себе. Но жаль конечно, что Великобритания смог его выкрасть. И Сирии известно, как этот британец сумел выбраться из кандалов. Он с ИГИЛ’ом и так подозревал, что Китай и Япония скоро их предадут, оно было вопросом времени.       ИГИЛ резко заходит в какое-то здание, как только слышит позади себя, как летают самолеты в сторону земель Канады. Как только шум прекратился, парень не вышел из своего укрытия, слышал то, как Сирия начинает злиться от того, что его земли завоеваны. Вот тут-то террорист не понял, как это произошло. Может, ошибка? Да не может такого произойти, вы шутите?!  — Еще что узнал? , — после того, как смог более менее успокоиться, спрашивает Сирия. ИГИЛ отвечает:  — Если так поразмыслить, то через лет так двадцать можно там выращивать разного рода ягоды. А еще через столько же время, можно уже дерево сажать. Но все равно не стоит злоупотреблять этим фактом. Евреев сдерживать на их землях становится труднее, сбегают все, кто куда. Так еще и турки… А некоторых переманивают на другую сторону.  — Хорошо… , — Сирия молчит около десяти секунд, затем добавляет, — Ты где сейчас?  — В одном здании и все еще нахожусь в Токио. Видимо, на твои земли я пойти не могу? Так что, останусь здесь, спрячусь где-нибудь и буду приказы давать. — Ровно, даже не подав намека на неуверенность, а его и не было, говорил ИГИЛ, заставляя Сирию усмехаться смелости и спокойствии экспериментальной крысы.       Они поговорили еще пару минут, обговаривая план, затем прекратив обсуждение, начали заниматься своими делами.

***

      Беларусь вдруг остановилась, как только ее окликнул кто-то из ее солдатов, на вид которому было около пятидесяти лет. Солдат был крайне удивлен и шокирован чем-то, за что и запинался, повторяя буквы пять раз. Страна не понимала, что хотел сказать ее человек, но мужчина резко ударил себя же по щекам, да так смачно, что послышался громкий шлепок, от чего многие обернулись на шум.       Солдат взял плечи Беллы, заставив ту почувствовать страх не хуже, чем у стоящего перед ней беларуса, и оно значительно усилилось, как только тот произнес:  — На землях Израиля идет черный снег! , — Беларусь вдруг начала идти назад маленькими шажками, когда как глаза смотрели лишь на карие глаза человека, который был шокирован не меньше нее. Девушка посмотрела в сторону дедушки, выглядевший мрачнее грозовой тучи, когда тот услышал новость.       Черный снег — один из признаков того, что страна погибла. И раз он идет, то его смерти уже… более трех или даже больше лет! Но ведь, Израиль же на собраниях бывал! Или… нет?..       Беларусь вдруг поняла, что его не видела на собраниях, начиная с 2016 года. Как можно было его не заметить? Просто… как?! А как же евреи? Неужели, они уже там все мертвы? Нет, такого просто не может быть. Да даже невозможно! Однако… когда Сирия успел это сделать?  — Без паники, — вдруг сказал Российская Империя, хлопнув ладонями, заставляя людей и внучку смотреть на него, — Раз Господин Израиль мертв, то на его земли идти не стоит. Там, возможно, голодомор, и люди пытаются сбежать, а враги их держат в заточении. — голос монарха был тверд, он был уверен в своих словах, и тот не желал идти на земли евреев, так как считал, что там ему делать нечего.       Ожидая, что люди с ним согласятся, русский развернулся к машине. — Поэтому, действуем строго по плану.  — No! (Нет!), — но к его великому сожалению, нашелся индивидуум, что захотел выделиться из толпы. Российская Империя медленно обернулся к американцу, который был явно не доволен тем фактом, что они не будут помогать гражданам. — They need help! People there are starving, dying, so why should we go to other lands?! (Им нужна помощь! Люди там голодают, умирают, так зачем мы должны уходить на другие земли?!), — Империя взглянул на внучку, и та сразу же перевела все сказанные солдатом слова.       Мужчина тяжело вздохнул, глядя на всех солдатов, окружавшие его и ожидающие его приказа. Поняв, что многие будут слушаться именно его, Российская Империя усмехнулся, а американец стиснул зубы.  — Если так яро хотите помочь — милости просим, осуждать не стану. Конечно, нам тогда, с внучкой моей, придется стараться в два раза больше, если хотим вернуть земли достопочтенного Ирака, так как число врагов значительно превышают нашу. — уверенно говорит Империя, сложив руки за спиной, и не глядя ни на кого. Беларусь всё перевела для американца, а тот лишь поджал губы, думая над ответом.       Однако русский не дожидаясь этого, продолжил:  — Если есть те люди, которые хотят помочь тем, кто возможно, уже мертвы, и кто возможно на стороне ИГИЛ, то делайте то, что хотите. Бог вам судья.  — We must help them! Mr. United States of America helped Israel, was a friend to him. And we, the soldiers, must now help his people ourselves! Who is with me?! (Мы должны помочь им! Господин Соединенные Штаты Америки помогал Израилю, был для него другом. А мы, солдаты, должны теперь сами его народу помогать! Кто со мной?!), — в ответ — тишина, но значительная часть американцев поддержали соотечественника, тем самым, придав ему уверенности.       Турки, что смотрели на этот балаган, лишь закатывали глаза, не чувствуя особого желания помогать ни тем, ни другим. Есть даже некоторые, что евреев яро ненавидят, однако после смерти своей страны, даже ненависть не придавало сил для сражения. Ими двигал лишь Российская Империя, дающий приказы, которых они, как могут, исполняют.       Вскоре, армия поделилась на двое: первые пошли на земли Ирака; вторые на земли Израиля

***

 — Hah… He beat you? (Хах… Он тебя побил?), — спрашивает усталым, но надменным голосом Эмираты, как только к нему подошел Китай, у которого был виден синяк под глазом. На вопрос араба китаец лишь фыркнул, скрестив руки на груди. — Surprised your people take his side. Even the Uighurs are ready to be on his side so that your power finally leaves… (Удивлен, что твои люди принимают его сторону. Даже уйгуры готовы быть на его стороне, чтобы твоя власть наконец ушла…)  — Are you hinting at something, my friend? (Намекаешь на что-то, друг мой?), — явно раздраженный Китай, спрашивает у мужчины, сверкая своими изумрудными глазами, что несколько часов тому назад были карими. От слов Народной Республики араб сдержанно рассмеялся. — It is their choice for whose ideals to fight. (Это их выбор, за чьи идеалы сражаться.)  — Even a blind person could understand that you don't want it. (Даже бы слепой мог бы понять, что ты этого не хочешь.) — Китай напрягся, — I can understand the Uighurs, there are so many concentration camps for them, discrimination aside from religion, and then «bang!», they came — Muslims, who are Shiites — so they want to gain freedom, and oh, how sorry I am for them… (Уйгуров я могу понять, так много концлагерей для них, дискриминация в сторону из религии, и потом «бац!», пришли они — мусульмане, что являются Шиитами — так они хотят обрести свободу, и ах, как же мне их жаль…), — усталый, мелодичный голос мужчины заставлял Китая стиснуть зубы, чтобы ненароком не накричать на него.       Слова, что говорит он прямо сейчас, не давали Республике покоя. А ведь многие так говорили, вызывая у КНР гнев и злобу. Он не винит себя во всем, что сделал для всех тех, кто живет на его территориях, так как понимал правильность своих поступков. Но, никто, черт возьми, никто не хочет даже понять Китая, не хочет понять его мысль. Будто бы он сам хотел, чтобы так произошло! Уйгуры, ЕГО уйгуры принимают сторону ИГИЛ, а все ради свободы? Ха! Да живя в лагерях Китайской Народной Республики они ели, пили, имели крышу над головой! А с ИГИЛ’ом их буду считать врагами и истреблять.  — And yet, you think you're doing the right thing. (И все же, ты думаешь, что поступаешь правильно.)  — What do you want? (Чего ты хочешь?) — раздраженно спрашивает китаец, а араб лишь усмехается, поняв, какие места мог давить Сирия, чтобы такая страна, как Китай, перешел на его сторону. А именно, не только говорил про народ китайский, щебетя о том, что их он убьёт и тому прочее. Но и запугал тем, что народы, проживающие на его территориях попросту встанут против него, будут устраивать митинги, вызывая тем самым у Китая страх. Каждая страна, да даже Третий Рейх, не-ет… Даже Великая Монгольская Империя боялся гражданских войн и митингов. Боялся раздела территории, а ведь многие страны именно так и умирали, аж жалко их…  — So that you finally understand that you have to act against your principles. Are you afraid of some people? Their deaths? So what? Yes, you can die, but… don't you think it's stupid to be afraid of it in this war? (Чтобы ты наконец понял, что придется действовать против своих принципов. Боишься каких-то человечков? Их смерти? Ну и что? Да, ты можешь умереть, но… ты не думаешь, что бояться этого, в этой войне — глупость?), — Китай вопросительно глянул на собеседника, — You have over a billion people. Yes, they die, but do you feel pain or tingling in your fingers from their deaths? (У тебя более миллиардов людей. Да, они умирают, но ты чувствуешь боль или покалывание в пальцах от их смертей?), — Китай взглянул на свои пальцы, вспоминая те моменты, в которых он чувствовал такое. Пальцы дрогнули, но это всего лишь фантомная боль. — That's exactly what it doesn't. And Japan? She doesn't have many people compared to yours, so what? She had already decided for herself that she would not play. And most of her people sided with ISIS, but she will still continue to be confident in her plan. What are you? What can you do? (Вот именно, что нет. А Япония? У нее мало людей, если сравнивать с твоими, и что? Она уже решила для себя, что не будет играть. А большая часть ее людей встали на сторону ИГИЛ, но она все равно будет продолжать быть уверенной в своем плане. А ты чего? А ты что можешь?)  — You… (Ты…)  — Don’t interrupt. (Не перебивай.) — закатил глаза, затем продолжил: — You didn't even help that Kazakh choose. I so wanted you to start a rebellion then to take Syria prisoner, making people feel fear. But what did you do? Just looked like a pathetic coward. (Ты даже не помог тому казаху в выборе. Я так хотел, чтобы ты тогда устроил мятеж, чтобы тогда взял Сирию в плен, заставляя людей чувствовать страх. Но, что ты делал? Просто смотрел, как жалкий трус.)  — As are you. (Как и ты.) — не выдержав, сказал Китай, взяв ОАЭ за ворот одежды, — We are cowardly, am I right? Is that how you try to prove yourself? (Мы об трусим, я же прав? Ты так пытаешься самоутвердиться?)  — Yeah. (Да.) — не ожидав ответ, КНР отпустил мужчину, смотря на того удивленными глазами. — Yes, assert yourself, and try to deceive yourself that you are confident in yourself. And you know, it helps a little. So that? What will you choose? Will you also be an observer? Or… will you take action? (Да, самоутвердиться, и пытаться обмануть себя, что уверен в себе. И знаешь, немного помогает. Так что? Что ты выберешь? Будешь также быть наблюдателем? Или же… начнешь действовать?), — Китай не ответил, но ОАЭ понял, что смог кое-как достучаться до него. — If you chose the second option, then come to the airport for the Shoudu tomorrow at noon, okay? (Если выбрал второй вариант, то приходи в аэропорт Шоуду завтра в полдник, ясно?)  — Why exactly there? (Почему именно туда?)  — You'll know soon. (Скоро узнаешь.)

***

 — Ты где сейчас?  — Приближаюсь к городу. — говорит по рации мужчина своему другу.  — Ясно. Ты наверное уже слышал, но Япония нас предала. Так что, будем действовать намного осторожнее, если умереть не хотим. Где Ким?  — Он спит.  — Что?! Зачем?! Вы совсем там с ума сошли? Нельзя же спать, пока такая ситуация происходит! Вдруг они узнают!  — Да успокойся ты! Будто бы мы сами хотим… Устали мы, вот и вздремнуть решили. Так еще на улице холодно слишком, сильный буран начался… Благо, теплая одежда у нас есть…  — Ладно! , — цокнул он, — Но, в следующий раз будьте осторожны. Вам вообще повезло, что не попались кому-то, а не то, меня бы эти арабы убили бы…       Солдат, сидевший в машине, сглотнув, при этом пытаясь вникнуть в слова собеседника по рации, лишь кивает. Губы предательски дрожали, не было видно ничего в этой чертовой степи. Слышен лишь вой морозного ветра, предупреждающий о том, что наружу выходить не стоит, если ты, конечно, не являешься суицидником.       Мужчина пытался дышать ровно, говорить твердо, когда как к горлу был выставлен нож с очень острым концом, поэтому он, под страхом скорой смерти, не мог сказать собеседнику о том, что на самом деле происходит в этой злосчастной машине.       На заднем сиденье сидело двое солдат, самой жертве так казалось. Как только они решили остановиться, внезапно машину зашел какой-то парень, сразу же начиная убивать того, кто сидел позади. От неожиданности водитель хотел было выстрелить, однако того тут же вырубили, оставляя в живых. Очнулся он тогда, когда услышал голос по рации, и как только он хотел сообщить об инциденте, как вдруг тому в горло выставили нож.  — Как только отвезете нужные вещи в город — сразу же доложите мне, ясно?  — Да, сэр.       Легкие помехи, и тишина, которая длилась около пяти минут. Все эти минуты, нет, даже секунды, китаец пытался не закричать. Аура, давившая на его душу, и нож, что был выставлен на горло, давали понять, что мужчина скоро умрет. И его каратель не станет даже слушать его историю о семье и детях, ради которых он и воюет. Смерть была совсем близка, а сама жертва вспоминала свои счастливые деньки, когда не было этой злополучной войны.       Он сглотнул, пытаясь дотянуться до своего пистолета, но резко острие ножа вонзилось прямо в сонную артерию. Солдат даже ничего не понял, не сказал ни единого слова, ему даже не дали посмотреть на карателя, на его убийцу, и китаец упал замертво. Каратель дотянулся до кнопочки на потолке, что зажигала маленькую лампочку, и салон машины за мгновение озарился теплым светом.       В машине, как уже было понятно, лежало два трупа, у которых обильно текла кровь, пачкая сиденья. На них устало, но презренно, даже с ненавистью, смотрел парень, имевшие когда-то голубые волосы. Казахстан зачесал теперь уже серо-голубые волосы назад, из-за того, что непослушные локоны спадали на глаза.       Его карие глаза, немного приобретающие золотые оттенки, осмотрели салон снова, а запах крови до боли раздражал, и страна, не думая ни о чем, открыла дверь, толкнув трупов из салона. Морозный ветер ударил в нос, затем Казахстана будто отшибло назад. Будто парень пришел в себя.  — Все нормально. — сказал он себе, закрыв дверь, оставаясь совсем один в степи, где выл ветер. Не было видно ничего, даже сам капот машины: до такой степени бушевал буран.       Губы дрогнули в улыбке, и постепенно переросло в обычную, усталую улыбку, вроде даже счастливую. Словно самому организму — может сердцу, а может самому мозгу — понравилось убивать. Казахстан стал немного бояться своего странного состояния: в порядке ли он вообще? Как он оказался здесь? Что он делал до этого? Почему… Остальные события он помнит размыто?       Помнит он только, как бродил по степи, ничего не было видно, не слышно: лишь белый шум. А затем… все стало размытым, до этого в голову резко лезли странные мысли, начиная с воспоминаний, которых Казах не помнил, и затем голосами, фразами… Разум резко выключился.       Казахстан вздохнул, прикрыв глаза, немного замотав головой. Одежда была пропитана запахом этой красной жижей: противно. На заднем сиденье были лишь ружья, один нож. Сам парень переместился за руль, взяв его, затем сжав.       Может попытаться связаться с кем-то? — подумалось ему, как только взгляд остановился на рации. Он первым хочет связаться с ним. Удивительно, что именно он давал Казахстану покой и умиротворение.       Резкая боль — хотя можно ли ее назвать именно так? — прошлась на районе сердце, приятно постукивая с каждой секундой, когда их хозяин представлял перед собой, или сидячим рядом — плевать — этого мужчину. Как уши приятно отдавались теплом, как и щеки, когда вспоминал Казахстан его голос.       Вдруг страна опомнилась, похлопала глазами, замотав головой сильнее.  — Нет, нет и еще раз, нет. — Он делает ровные вдохи и выдохи. — Есть дела поважнее. — но резкий кашель, с привкусом чего-то металического заставили его вздрогнуть. Ладонь в крови, началась паника с щепоткой страха. Снова он начинает слышать голоса, белый шум, который перемешивался с воем ветра за окном.       Паника длится около десяти минут, за это время Казахстан будто пережил смерть. Спокойствие после уже обычной паники не пришло, звон в ушах не уходил, хотя он вытеснил белый шум в голове. Но надо ехать. Надо продолжать идти.

***

      Дверь вагона раздвинулась в левую сторону, от чего в помещение транспорта проник декабрьский ветер, сделав и без того холодную «комнату» ледяной. Солдат, под китайской военной формой, сделал всего лишь шаг, переступая порог вагона, как его тут же вырубили. Он падает, но его подхватывают руки, ведя к самому углу помещения, освещенный лишь одним фонарем.  — Faster (Быстрей), — шепотом говорит мужчина, обернувшись к парню, неуверенно стоящего позади них. Но спустя несколько секунд он привел мысли в порядок, рваное дыхание в норму, постепенно преодолевая расстояния между ним, и тремя мужчинами, двое из которых были сами Великобритания и Франция, а один из которых бессознательно лежал в углу.       Затем слышатся шорохи одежды, Франция завязывал свою жертву, а Британия стоял около двери, осматриваясь по сторонам. Ночью бушевал сильный буран, из-за чего не было видно ничего, однако он чувствовал себя спокойно. Не передать словами, как британец хотел увидеться с Казахстаном. Всю дорогу мысли заполнялись не только планом, но и о нем.  — I’m ready. (Я готов.) — голос Димаша отвлек мужчину, и тот обернулся к нему. Оглядев казаха с ног до головы, он кивнул своим мыслям.  — Lucky that its shape suits you (Повезло, что его форма подходит тебе), — говорит Великобритания, подходя к Франции, что доставал карту, которую взял из кармана солдата Китая.  — So, they had plans to take large cities. Almaty was completely occupied… (Так, у них в планах было взять крупные города. Алматы был оккупирован полностью…), — говорил Франция, показывая места, города и последующие места дорог, ведущие именно туда. Остальные внимательно слушали. — These megacities remained, then they will take the Southern region. Due to the fact that Astana and some parts of the Northern region were attacked with nuclear weapons, no one will go there. (Остались эти мегаполисы, затем они будут брать Южную область. Из-за того, что Астана и некоторые части Северной области были атакованы ядерным оружием, туда никто не пойдет.) — Димаш кивнул, поджав губы. Это то, что стоит знать, но у него самого есть своя миссия: попытаться завоевать Алматы обратно. Этот подвиг, конечно, не затмит все его грехи, но… Надо помочь другим. Да и есть ли шанс отвоевать город обратно? — Hey, remember the plan? (Хэй, помнишь план?)  — That's right (Так точно), — кивнул казах, хотя в его карих глазах читается некая неуверенность. Этот план… был воссоздан чуть ли не случайно, ибо несколько часов тому назад, обе стран поссорились. Ссора началась так внезапно, так спонтанно, что парень лишь тогда забился в углу, смотря непонимающим взглядом на них. Он не знает причину ссоры, но вот план помнит, и он… вселяет надежду? Надежду на что? На победу точно нет. На что-то хорошее? Или хотя бы шаг к скорому выигрышу?       Димаш мотнул головой, взяв в руки автомат и скрыл свое лицо за маской. Даже если и план не сработает, то придумается другой.  — As expected, he has a car. (Как и ожидалось, у него машина.) — думал Великобритания, спрыгнув с вагона. Он обернулся к парню, что оставался внутри, и кратко кивнул, тем самым, пожелав удачи.       Казах сначала удивился, даже не поняв причину, и в ответ склонил голову, положив руку на районе сердца. Будет ли эта война для многих уроком? Или… Она просто так забудется? Нет… В этой войне впервые умерла страна, которую убил человек, и которого любил весь мир. И возможно, не только Турция был убит, может… и другие страны тоже?        Качнув головой, Димаш провожал взглядом стран, которые уехали по другую сторону, все отдаляясь и начиная исчезать со взора брюнета.       Что стоит чувствовать сейчас? Когда страны ушли, и Димаш остался один, он почувствовал себя один. И он сам должен справиться со своей задачей.

***

 — You'll try to get into Almaty. You know about his situation, as with some eastern cities. However, not everything is lost yet. It plays into our hands that the cities are located far from each other. Therefore, when penetrating Almaty, try to lure the enemy to our side, or find those who are trying to arrange a sweep. And they are, and I know. (Попытаешься проникнуть в Алматы. Ты же знаешь, о его положении, как и с некоторыми восточными городами. Однако, еще не все потеряно. Играет нам на руку то, что города расположены далеко друг от друга. Поэтому, проникая в Алматы, пытайся заманить врага на нашу сторону, или де найди тех, кто пытается устроить метешь. А они есть, и я знаю.)  — If he gets caught and killed? What then? (Если его поймают и убьют? Что тогда?)  — They shouldn't. And he has no authority among the Chinese. If they get caught, then they won't kill. (Не должны. И среди китайцев у него есть какой никакой авторитет. Если и поймают, значит, не убьют.)

***

 — А вдруг убьют? , — думалось казаху, когда тот слышал разговор двух стран, их план и все нюансы, которые могут произойти от действии человека, из-за чего могут погибнуть многие. И слушая это, человек чувствовал всю ответственность, взваленная на его плечи. Нельзя было облажаться. Особенно тогда, когда информация о их побеге могла пройтись по всей территории Казахстана, поэтому многие враги могут быть начеку. Или нет, непонятно.       Но, есть шанс, что все будет хорошо. Главное, Димашу надо вести себя так, словно его выкрали эти сами страны, заставляя думать бедного человека о том, что стоит предать Сирию, и стать ему врагом. Поверят или нет: это уже проблема каждого человека.       Казах вдруг обернулся, услышав позади себя недовольный, усталый стон, и шорохи одежды. Сердце встрепенулась от столь неожиданного звука и шума, а глаза сфокусировались лишь на солдате, что непонимающе оглядывался по сторонам, щурив свои карие очи. А как только заложник заметил перед собой парня, одетый в его же форму, тот тут же собирался наброситься на него, отругать и под конец — убить. Но из действий, у него получилось лишь сдвинуться на миллиметр, и после этого солдат заметил свое крайне слабое положение. Затем, он заново посмотрел на Димаша, враждебность, которая была всего миг назад, испарилась, словно его и не было. Взгляд изменился, сам Димаш встрепенулся от такого резкого изменения эмоции врага, поэтому, он зарядил свое оружие.       Солдат ощущал своим нутром что-то странное, давно… забытое чувство? Что же это? Неужели, та самая крупица надежды? Неужели, действие этого казаха, хоть и незначительно, но изменит все, что творится вокруг? Возможно…       Мысли были прерваны звуками шагов, приближающийся в сторону мужчины. Они смотрят друг другу в глаза, и тут Димаш на мгновение, всего лишь на мгновение, увидел тоску в его глазах. Казалось, что сидевший перед ним китаец устал, хочет отдохнуть, пойти к семье и попросту забыться в объятиях любящей жены. Но и в то же время, он был готов умереть. Его будто одновременно держало в живых его семья, но и с другой стороны, не держало ничего вообще.       Сломался? Потерял смысл жизни так легко? Или тут кроется нечто непонятное и странное, которого Димаш не поймет, из-за столь юного возраста, как бы сильно не старался?        Оба солдата не отводили друг от друга взгляда, выражающие искреннюю боль, усталость, пока один из этих взглядов не стал кукольным, неживым, после оглушительного выстрела.       «Правильно ли я поступаю?» думает каждый, как только видит перед собой очередной окровавленный труп. Бессмысленно все это, Димаш это знает, он чувствует. Ради чего сражаться? Почему люди убивают друг друга, когда Сирия и ИГИЛ находятся там, в укромном месте? Начать войну хотели они, а не люди. И из-за их хотелок страдают люди, страдают другие страны тоже.       Однако, стоило ли убивать солдата именно здесь, когда казах хотел поставить конец бессмысленным смертям? Стоило ли вообще соглашаться убивать? А что было бы, если бы он не выстрелил? Солдат бы того сдал? Или еще что-то непредвиденное могло произойти? Ответа на вопрос не было, но нужен ли ответ? Слишком много вопросов, поэтому парень мотнул головой, отгоняя их из своего головы.        Прошло довольно много времени. Димаш смог незаметно уйти с вагона, не попадаясь на глаза остальным, поэтому уже через час бегал по улицам города, так и продолжая прятаться в разных углах. Сердце трепетало от чувства того, что он дома. Ему хотелось облегченно вздохнуть, снять одну из квартир, коих здесь было пруд пруди, но реальность в лице офицеров и безлюдных улиц, где когда-то гуляли много граждан, давала о себе знать. В голове было много фраз, мыслей и эмоции, которых он так яростно хотел выплеснуть, но ему нельзя было такое делать, ибо на кону жизнь многих. Решимость помогала ему не сдаваться, не останавливаться и бежать дальше, искать тех, кто хочет помочь, кто готов бороться за свободу. Он продолжал прятаться, выискивая слабые места соперников, пытаясь понять, где они ночуют, что делают именно сейчас. Карие глаза оглядывают очередную безлюдную улицу, где не было даже солдат Китая.       Димаш завернул за угол, вдруг остановившись, как только тот увидел перед собой молодую девушку, чьи карие глаза, выражавшие несколько дней тому назад, когда не было такой бойни, лишь радость от жизни, сейчас смотрели на самого Димаша с… ничем? Будто была в ее омутах пустота, однако тлелось маленькая крупица надежды.       Парень хмурится, чуя подвох, даже видя перед собой знакомую деву.  — Идем за мной, — говорит она коротко.

***

      Прошло две недели.       Прошло всего лишь, черт возьми, две недели, а много чего изменилось за столь малый, для войны, срок. Первое — несколько маленьких деревень, находившихся на территории Восточной Области Казахстана, были оккупированы, остались лишь города, до которых враг пытается, и даже смог, хоть и немного, но всё же, добраться.       И второе — Китай все же согласился. Согласился вместе с Эмиратами, наконец, пойти против террористов. Наконец вернуть то, что было раньше. ОАЭ был этому очень рад, конечно же, ведь он смог не только убедить саму Китайскую Народную Республику, ну и его международный аэропорт захватить под свой контроль. Ну что ж, теперь, дело за малым. Теперь, товары будут поступать с помощью поездов, где как раз в станциях уже ждут некоторые солдаты, которые, так скажем, «проснулись». Ну и плюс к этому, товар не может до точного срока добраться до территории Китая.  — And what are you going to do next, China? (И, что дальше делать будешь, Китай?), — надменно улыбаясь, спросил тогда Объединённые Арабские Эмираты, а Китай, что был в этот раз уверен во всем, что делает, лишь улыбнулся, хитро прищурившись. Эта улыбка и была ответом.       Теперь они ищут Сирию, что разузнав от своих солдат, да подчиненных о раскладе, где-то скрылся. И скрывается он именно на территория китайца.       Также и третий случай, что удивляет многих людей, что пошли за Канадой и Третьим Рейхом, которые решили, точнее решил сам Клен, помочь пострадавшим в Средней Азии. А если быть еще точней, то помочь людям Казахстана, пережившие весь этот ужас, произошедший всего за ПЯТЬ месяцев.  — Kazi… (Кази…), — да, и Великобритания сумел прийти. Прийти на Западную Область. Да что прийти, он мчался на всех порах, хоть и был осторожен. Несколько врагов повидал, без зазрения совести подстрелил и приехал на Запад. В обычный город, где когда-то было много деревьев. В город, когда-то звавшимся Зеленым Городом Казахстана.       Он медленно подходил к нему. Глаза не верили тому, что перед ним наконец тот, за которого переживал. Казахстан стоит спиной к ним, смотрит на здания, которые были взорваны врагами и молчит. Снег все падает на землю, укрывая белым пледом и иногда дует легкий, морозный ветер.  — Hi… (Привет…), — положив руку на плечо Казахстана, и улыбнувшись, сказал Великобритания.       Казах не вздрогнул, даже бровью не повел, что очень насторожило британца. Парень медленно поворачивает свою голову в сторону мужчины, от чего тот затаил дыхание, всё держа грустную улыбку у себя в лице. Губы дрогнули.  — Hello, Great Britain, I’m glad to see you… (Привет, Великобритания, рад тебя видеть…), — говорит усталым, еле слышимым голосом Республика, заставляя чувствовать Объединенное Королевство волнение. Карие глаза смотрят на его синие. Взгляд… усталый, в нем не было ничего другого, кроме как долга спасти свои земли и народ, людей.       Из него будто выжали весь сок, весь свет его души, оставляя бесформенную оболочку тела, как трофей. Британец поджал губы, не отрывая взгляда от Казахстана. Как же хочется его обнять, чтобы парень чувствовал, что теперь он будет справляться с проблемами с другими — с друзьями.       Однако, Казаху нужна лишь обычная поддержка, без всех этих нежностей. Ему хочется беззаботной обычной жизни. Без войн и проблем. Это британец понимает прекрасно, ведь когда-то чувствовал то же самое.  — L’m glad to see you too, Kazakhstan. (Я тоже рад, Казахстан.) — улыбается Великобритания, похлопав его за плечи. Не описать словами, как мужчина был рад видеть перед собой парня, и как будет готов поддерживать его, оставаясь лишь лучшим другом.       Парень осмотрелся, не убирая усталую улыбку с лица, хотя хотелось ему сейчас просто сесть и подумать над другим планом. На него смотрели не только его люди, но и другие. Затем, казах остановил свой взор на том, кто стоял позади всех, будто за кулисами глядел на этот спектакль. Стоящий позади мужчина лишь ухмыльнулся, обнажив острые зубы. В голове крутилось многое, но увидев его — всё замерло. Это он.       Казахстан медленно подходил к нему, а сердце вдруг начало биться так быстро, что стало непонятно, и в то же время приятно. Холод, что пробирал до костей резко начал пропадать, и силуэт мужчины становился всё отчётливей.       Один шаг, и они стоят друг перед другом. Холода он не чувствовал, даже на морозный, бушующий ветер было как-то плевать. Глаза с некой радостью смотрели на черные, будто уголь очи, а те в свою очередь смотрели на самого Казахстана со спокойствием, будто несколько часов тому назад они сильно волновались.       Обе почему-то чувствуют себя уютно, какое бы положение сейчас не было. Казах теперь улыбнулся не устало, а радостно, немец же, в свою очередь, убрал ухмылку, лишь приподняв уголки губ.  — Ну привет, Казах.  — П-привет… — голос заметно дрожал, ноги подкосились, однако Казахстан пытался стоять ровно, задрав голову, смотрел прямо на него, утопая в его черных омутах.