Минуя страх и боль

《 — You chose your own death (Вы сами выбрали свою смерть) 》       Затем резкая боль, будто бы ударили чем-то тяжелым по голове, а если точнее, по затылку. Франция помнил лишь то, как на него смотрели люди, а их глаза выражали что-то непонятное, что-то неописуемое. Или же, что-то противоречивое. То ли они были горды тем, что сумели вырубить саму страну; то ли были огорчены тем, что страна, о которой знает почти весь мир, мог так просто попасться людям в плен; то ли они жалели стран, которые теперь в заложниках у Сирии. Франция от этих мыслей скорчился от боли в голове, и перевернулся на бок, ощущая, как кисти рук ноют от того, что на них трется что-то железное и холодное. Страна медленно открывает глаза, сразу же жмурясь от яркого света, исходящее от лампы, которая висела на потолке. Франция еле как перешел на сидячее положение, оглядывая то место, в котором он очнулся. Сразу же заметив своего друга, мужчина вздохнул с облегчением, что он жив. Но его внешний вид был почти неописуемым: заметный фингал под правым глазом; из носа текла кровь, причем свежая; одежда разодрана, в некоторых местах сожжена; лицо опухло; губа разбита; руки были в крови, особенно костяшки; а на шее были кандалы, как и на ногах и руках. Франция сразу же ощутил злобу, понимая, что Турцию чуть ли не пытали, поэтому хотел было крикнуть на дверь, но сразу же замер, как только услышал вздох. Революционер снова посмотрел на красноволосого, который еле открывал свои глаза. Его карие очи несколько минут глядели в пустоту, затем медленно пробежались по помещению, пока не посмотрели на серые глаза француза. Последний ощутил мурашки, и сразу же успокоил свой пыл.  — How are you? (Как ты?), — шепотом спрашивает Турция, осматривая свои руки и ноги. Его голос выражал усталость, но и были слышны нотки раздражения.  — Don't worry about me, you better think about yourself (Не беспокойся обо мне, лучше подумай о себе), — с явным беспокойством, проговорил Франция, захотев обнять собеседника, забрать всю его боль к себе, — How dare they hurt you? (Как они посмели тебя ранить?)  — Don't you remember what happened to you? (Ты не помнишь, что с тобой произошло?), — от слов турка, Франц удивился. Поняв это, Турция в кратце решил рассказать своему другу о том, что произошло с ним за время пребывания в заточении у Китая.       Оказывается, у Франции была лихорадка, легкой назвать его было сложно. Температура то поднималась до сорока двух градусов, и опускалась до десяти. Удивительно, что революционер выжил. За ним следило два три врача, даже выделили отдельную комнату. Состояние ухудшалось, и появилась даже трещина на шее, которая не так сильно видна. Но факт остается фактом.  — Did I almost die? (Я чуть ли не умер?), — удивленно спрашивает Франция, на что турк кивает. У него самого было не лучше, на самом деле. Каждые два часа избивали его, угрожали расправой его же народа, если тот не отдаст свои земли на подданство Сирии. Зачем ему это, Турция все еще понять не может, — And if I woke up here, then my condition is more or less good.. (И если я очнулся здесь, то мое состояние более менее хорошое..), — подумал мужчина, прикоснувшись к шее, — Is the UK doing well? (С Великобританией все хорошо?)  — I can not tell. Hope I was able to escape (Не могу сказать. Надеюсь, смог сбежать), — говорит Турция, облокотившись об стену.       Дверь со скрипом открылась, страны с раздражением смотрели на врага, а за его спиной стояло пять человек с оружием в руках.

***

      Прошло два дня с тех пор, как Казахстан поговорил с Рейхом по рации, и парень чувствовал себя хорошо, даже лучше, чем обычно. Сомнение не подкрадывались в его голову, и это новое чувство было столь странное и непривычное, что казаху хотелось ощущать его снова и снова. Он не отходил от рации все эти два дня, ожидая, что немец свяжется. Но за это время связались только Киргизия и остальные солдаты с других городов Запада. Тем не менее, они все были готовы к приказу, всё более менее у них хорошо, а в некоторых деревнях даже обычным гражданам удалось солдат выгнать из их Малой Родины, что радовало Республику.  — Скоро вы с рацией станите одним целым, — фыркает СССР, положив руку на плечи казаха, а тот оборачивается к нему, вскинув бровь. Мужчина осмотрел выражения лица парня, затем облокотился об стену, смотря на дверь кухни, где люди обсуждали дальнейший план действия. — Твои люди умны, — сказал Совет, скрестив руки на груди, переведя взгляд на казаха, который от слов Державы удивился. Парень впервые слышит от «отца» похвалу, так еще и кого он хвалит? Людей Казахстана. Тот чувствовал какой-то подвох, будто бы мужчине не по нраву то, что люди не слушают его. Парень решил не говорить свои мысли вслух, и взглянул на рацию. СССР начал вести себя странно, после того, как они все поговорили с Рейхом. Словно у русского есть план, которую не поймет никто, — Ты что-то решил для себя? , — вопрос застал казаха врасплох. Он обернулся к коммунисту, вопросительно на него глядя. СССР же глядел на парня спокойно, не было видно, что он зол или разочарован. Мужчину вообще трудно прочесть, так что, причину заданного вопроса Казахстан даже предположить не смог.  — К чему ты клонишь? , — наклонив голову на бок, спрашивает парень. Стены будто начали сужаться, а и так в холодном помещении, становилось морозно, от чего у Каза прошлись мурашки по всему телу, и даже казалось, что волосы встали дыбом.       Взгляд Союза был оценивающим, он хотел прочесть парня, хотел понять, что он хочет делать в дальнейшем. Если самому СССР казалось, что так он хочет уберечь казаха от всяких глупых решении, то для самой Республики казалось, что коммунист хочет взять его под свой контроль.       Казахстан пошатнулся, ощущая боль в левом глазу. Стало намного мутно, даже размыто, и голубоволосый еле смог различать предметы друг от друга. Перед его взором виднелись люди, лежавшие на больничных койках, за которыми следили врачи, делая им уколы. 《 — Мои люди, там, погибают! Из-за твоей чертовой поронои о том, что США на нас нападет! Перестань уже делать такие те-  — Отставить жалобу.》       Парень ощущал, как в легких что-то колется, словно иглы вонзились в самое сердце, от чего и боли становилось больше, соответсвенно, неприятно. Дотронувшись до полости сердца парень начал медленно глотать воздух, но из-за таких действий голова начала болеть, а в ушах звенеть. Становилось холоднее и холоднее, и руки начали дрожать. Однако холод не оглушал боль в полости сердца и левого глаза, она наоборот, заставляла ныть раны. 《 — Союз, черт бы тебя побрал, прекращай! Прошу! Зараженных становится больше! Вспомни о-  — Ты сомневаешься в моем плане? 》       Голоса эхом раздавались у казаха, и тот зажмурился очень сильно, и парню пришлось сесть на корточки, видя перед глазами все еще людей в палате. Многие плачут, многие ругаются с докторами, а некоторые просто сидели и смотрели в окно. Стены начали дрожать, но людям будто бы было все равно. Они давно привыкли к тому, что взрывы с каждым испытанием становятся все мощнее и мощнее.       СССР с волнением смотрел на то, как парень начинает дрожать, и сжимать свои голубые волосы. Он видит Казахстана таким не в первой, поэтому не так сильно был шокирован. А вот люди, которые вышли из кухни из-за того, что стало неимоверно тихо, с ужасом лицезрели на Каза, что становился бледнее, и даже казалось, что кожа обретала синий оттенок из-за холода.       Парень начал кашлять, и Томирис быстро зашла на кухню, также быстро выйдя оттуда, но со стаканом воды в руках.  — Ра- (Спа-)       Не успел казах и слово закончить, как его живот так сильно скрутило, от чего казалось, что все внутренности скоро соединятся в одну кучу. Чувствуя рвотные позывы, Казахстан резко выбежал из дома, наплевав на то, что уборная находилась рядом, правда, парень о нем даже и не знал.  — Что это с ним? , — спрашивает Алексей, закрыв за собой подростков, которым не стоит видеть то, что видят взрослые. Казахстана тошнит кровью, с каждой секундой кожа все бледнее и бледнее, а запах даже просочился в дом, пусть и парень находился относительно далеко. Каз выпрямился, вытер рот рукавом, но снова согнулся.       Он не мог понять, почему организм так делает, но предположения были: то ли из-за того, что на теле Каза инородный предмет, коим являются протезы; то ли из-за радиации. Тем не менее, парню оставалось только стоять на коленях, и с презрением смотреть на собственную лужу крови.  — С ним все в порядке, — вскоре ответил СССР, делая медленные шаги в сторону входной двери. Ответ был весьма шокирующим для людей, и те посмотрели на Республику, затем на Союза. Подростки хотели было спросить кое о чем, но их глаза закрыла Томирис, потому что у их страны снова рвота. Снова кровью, и она стала более темной, будто бы смола или обычная черная краска. Зрелище не из приятных… , — Начнем операцию сегодня ночью, — уже выходя за порог, сказал СССР, закрыв дверь, не соизволив даже взглянуть на людей, которые от слов русского раскрыли рты в удивлении.  — Да что он себе позволяет?! Казахстану же плохо! , — воскликнула Томирис, сверля глазами дверь. Казашку за плечи придерживал Алексей, чтобы та не начала ссориться со страной. Не хотелось русскому, чтобы в и так не легкое время начинать скандал, — Я ему всё выскажу!  — Нет, нельзя, — сжимае ее плечи крепче, говорит Алексей, серьзеным выражением лица вглядываясь в глаза собеседницы, у которой они ярко выражали недоумение, а также злость, — Он же страна, да и в добавок его отец. Он лучше знает его…  — Отец? Он? , — указывая на дверь, спрашивает женщина, а ее голос становится более злобно, — СССР? Ты небось шутишь! Он так много плохого сделал с ним, с Казахстаном, может даже с нашими предками! Ты о чем это вообще?!  — Хорошо-хорошо, не злись. Тем не менее, мы не имеем право затевать спор с ним. , — русский отпустил женщину, а та топнула ногой, направляясь на кухню.

***

      СССР медленно подходил к казаху, который затуманенным взглядом смотрел на темно бордовую жидкость. В карих глазах русский видел лишь боль, и внезапно промелькнул страх, от которого мужчина остановился в метре от Казахстана. Последний же натянул уголки дрожащих губ в улыбке, переводя взор карих очей на голубые. Во взгляде не было ничего: ни презрения; ни волнения. Абсолютное ничего, из-за чего коммунист сделал шаг назад. Такой взгляд он узнает везде. Все те казахи, которых он истреблял смотрели на него именно так. В их глазах не читалось ничего, только стеклянные омуты, от которых идут табун мурашек. СССР сглотнул, пересилив свои опасения, сделал шаг вперед в сторону голубоволосого парня, сев рядом с ним на корточки, и по отеческий начав хлопать того по спине.       Они не проронили ни слова, ни единого звука, просто глядели в пустоту, вспоминая все те моменты, в которых мучались не только они, но и их народ.       Плечи казаха вдруг начали дрожать, и так поднятые в улыбке губы хотели будто бы дойти до самих ушей, а карие глаза постепенно превращались в золотисто желтые.       Парень издал смешок, который постепенно переходил в истерический смех. А белки его глаз также обретали те же оттенки, что и глаза. СССР начал сам дрожать, но не от смеха, не от волнения, а от страха. Казахстан истерически смеется, закрывая глаза двумя ладонями, а Союзу просто приходилось смотреть на это странное, даже жуткое зрелище.  — Забавно… , — голос вдруг стал твердым, глаза же, как у хищника, что ищет свою жертву. Полностью желтые глаза смотрели прямо на русского, а тот пытался показать себя храбрецом, когда как его сердце все бьется и бьется в конвульсии, заставляя глаза смотреть именно на глаза казаха, — Боишься? , — парень встал на ноги, немного шатаясь, но снова упал на колени, снова начав кашлять кровью, тем самым, вызывая у себя же смех, — Видел бы ты свое лицо, Союз!  — Ка… Казахстан? , — голос у Союза был твердым, но в нем слышалось волнение, и Казахстан засмеялся, — Отставить! Нас же услышат!  — Да какая теперь разница? Мы же проигрываем, а точнее, хах… я… , — улыбка исчезла с лица, глаза такие же желтые. Вдруг, СССР увидел то, чего не ожидал увидеть вообще, или же, совсем потерял надежду увидеть такого казаха. У того из глаз текут слезы.       Мужчина уже хотел было взять парня за плечи, потрясти его и сказать, что он мужик, что он на войне и не стоит нюни распускать, но внезапно, парень упал на землю лицом об камень, тем самым, разбив себе нос.  — Казахстан! , — вдруг послышался голос с неба, и как только коммунист взглянул туда, то увидел кыргыза и монгола, что обеспокоенно глядели на своего брата, спускаясь на землю, — Что ты с ним сделал, СССР?! ***  — Будьте предельно осторожны… , — Казахстан снова закрывает свои карие очи, которых он еле как смог открыть, — Всё, выходим! ***       Даже и бывая без сознания, казах слышал, как люди кричат, как люди пытаются убить человека. Он слышит плачь детей, лай собак и шипение кошек, а также слышит и крыс, что пробегают по углам.       Парень видит лишь темноту. Он не мог видеть собственные руки, только мог слышать. А слышал Казахстан много чего.       Резко раздался взрыв, Каза будто бы ошпарило, и тот отошел назад, открыв при этом свои глаза. Перед ним, перед его же глазами парень видел дым, который был оранжевого или же красного оттенка, что поднималась вверх, превращаясь будто бы в гриб. Сердце защемило от боли, Казахстан резко вскочил с кровати, начав снова кашлять, благо, крови теперь не было. Но кашлять было намного больнее, намного неприятнее.       Наконец встав на ноги, Республика оглядывал комнату, в которой спал. Дом стал холоднее, стены все туже, а картоны, заменившие стеклянные окна, лежали на полу, шатаясь от холодного ветра. Обернувшись к окну, парень расширил глаза от шока. Дома были разрушены на мелкие кусочки, и теперь казах заметил, как стены были черными, будто бы от огня. Снова подул холодный, но резкий ветер, от чего Казахстан стиснул зубы, сразу же почувствовав признак тошноты, как только учуял запах крови.  — Сколько дней прошло? , — думает Казахстан, выходя из комнаты и видя, как входная дверь лежала на улице. На кухне был слышан шорох одежды, и только одного человека или же страны.       Появившаяся из ниоткуда злость затуманила разум казаха, заставив того взять в руки то, что под руку попалось, а именно пятидесяти сантиметровую деревянную палку, которая была твердой и с острым концом.       Медленно приближаясь к кухне, Казахстан поджал губу, сжимая предмет в руке очень сильно, и слыша, как шаги приближались, сразу же ударил того, кто хотел было выйти. Но незнакомец, коим оказался СССР, сразу же перехватил руку казаха, откинув того в сторону, но он не упал, а приземлился на ноги, удивив мужчину.  — Думаю, тебе уже лучше, — сразу же придя в себя, говорит СССР, выпрямившись и смотря на палку, которую Казахстан уронил, — Как самочувствие?  — Где мои люди? , — спрашивает Казах, оглядев помещение и остановив взгляд на русском, а тот лишь выдохнул, прикрыв глаза. Ответа не последовало, мужчина зашел на кухню, а парень лишь стоял в ступоре. Голова не работала, и только чувства управляли над телом казаха, заставив того пойти за Союзом, — Где Кыргызстан и Монголия? Где мои люди? Почему ты постоянно молчишь?! Отвечай, Союз, живо, а иначе, — но не успел Республика закончить предложение, как Держава ударил стол ладонью, а ручка, что лежала на нем укатилась на пол. Казахстан ответил мужчине тем же и они оба смотрели друг другу в глаза, не отводя их, будто так они могли прочесть мысли друг друга. Но ничего не смогли прочесть.  — Лучше сядь, — Казахстан послушался, сел напротив Совета, ждя от него ответы, — Ты был в коме неделю. Мы сразу же решили действовать, подготовка была хорошей, и мы не отходили от плана. Всё шло хорошо, Кыргызстан смог договориться с некоторыми арабами, чтобы те подставили своих коллег. Постепенно мы начали прогонять врагов с города, однако вдруг их стало намного больше. Нападении с воздуха было очень много, а то, что мы могли сделать, это прятаться. Жертв было уж очень много, если судить по тем партизанам, которых сумели собрать.  — Они все мертвы? , — кивок, Казахстан вскочил со стула, — Погоди, а Кира и Монголия? У них же есть крылья, они могли улететь и.  — Они здесь, но ранены, очень сильно ранены. До такой степени, что в районе ран у них появляются трещины. Они на пороге жизни и смерти, Казахстан. И остались только мы, — СССР встал со стула и положил свои ладони на плечи казаха, сжимая их, заставляя смотреть парня в его голубые глаза, обретающие постепенно яркие оттенки.       Казахстан прикусил губу, нахмурив бровь. Он отошел от стула, подходя к окну и глядя на руины. Снова это случилось. Когда все сражали, он только спал и всё. Когда все умирали за свою Родину, семью, он лишь спал.       Чувство вины.       Казахстан со всей силы ударил стену, пыль посыпалась с потолка прямо в руки. Холодные, из-за чего прошлись мурашки.  — Еще же плохие вести есть, я прав? , — улыбка казаха была грустной. Сам того не понимая, голуболосый хотел утешить СССР, так как тот ненавидел, когда план шел ко дну. Когда все люди, сражавшиеся за свободу погибали от рук врага. Пальцы казаха дрожали, как и уголки губ, которые не хотели спадать.  — Восточная часть твоих земель под контролем у Китая, — резкий, холодный ветер. Звон в ушах, волосы спадали на глаза, губы все еще улыбаются, — Турция погиб, его убил твой человек.  — А когда страна погибает, не имея при этом наследника, то его народом управлять легко… , — шепнул парень, закрыв глаза левой ладонью, все еще держа улыбку. Большой ком в горле, глотать собственную слюну теперь было больно, — Первая жертва — мой брат…  — Никто от этого не застрахован… , — дальше снова тишина. Лишь ветер выл за окном, заставляя бумажек идти по его направлению.       Вдруг, Казахстан почувствовал на своем щеке, что что-то на него приземлилось, сразу же растаяв. Повернув голову в сторону окна, парень тихо вздохнул, смотря, как первые снежинки падают на землю. Снег пошел в этом году уж слишком рано… Снова признак того, что страны и люди совершают ошибку? Что снова миру придется пережить весь этот ужас? Даже года не прошло, но он пройдет только после двух месяцев. За это время что может произойти?       Казах коснулся полости сердца, сжимая свою одежду. Он сразу же стал анализировать свои действия. Пытался понять, что чувствует на данный момент, и с удивлением обнаружив, что ничего. Ни печали, ни страха, даже нет ни капли злости. Плевать теперь на все? Нет, также нельзя…  — Ты же винишь во всем меня? , — сам казах не ожидал, что задаст такой вопрос. СССР приподнял одну бровь, напряженно вглядываясь в глаза казаха.  — Обсудим это позже. Мы должны эвакуироваться.  — Не уходи от темы, — Казахстан подошел к сидящему СССР’у, взял того за воротник, — Ты всегда был таким: скрытным; не понятным; лживой тварью, которая ищет ото всех выгоду. Хватит, теперь другое время и ты можешь выражать свое мнение. Так скажи, кто по твоему виноват во всем этом?  — Отставить.  — Ну уж нет, — Казахстан отпустил воротник, отойдя назад и держа свои голубые волосы. Перед глазами всё плыло, но он видел взрывы, красное из-за крови и дыма, небо. Самолеты, что разбивались, что взрывались.       И вдруг, Казахстан услышал чей-то голос. Так похожий на его собственный. Услышал крик, такой яростный, наполненный болью и печалью чертов крик, от чего в ушах начало звенеть с новой силой, и парню оставалось сесть на пол. СССР вскочил со стула, подойдя к казаху, а тот отпрянул от коммуниста, заставляя того чувствовать волнение, непонимание и страх. Страх именно за свою шкуру, ибо знает русский, какой Казахстан в гневе опасный. И глаза того были наполнены злобой, соответственно, желтые, словно золото глаза. Будто бы хищный орел выискивал своего маленького кролика, что в страхе прячется под каждым углом.       Резко все стихло. Ветер не выл, но снег все шел и таял, когда касался почвы. Казахстан медленно встает, а под ним половицы скрипят. Глаза обрели прежний оттенок, но теперь выражали усталость, отчаяние. Русский окончательно не понял, что сейчас произошло. То казах резко злится, то снова пустым взглядом смотрит на пол.  — Лучше уходи, — голос был твердым, хорошо слышим, и коммунист поджал губу, пытаясь понять, к чему парень ведет, — Отведи Монголию и Киргизию в безопасное место. Уходите с моих земель.  — Уж лучше ты иди с нами. Если и оккупируют твою землю, то мы сможем их вернуть, поэтому..  — Я останусь тут. Никуда не убегу. Верну свои земли назад, и присоеденюсь к вам через, возможно, год, а возможно все пять, — Советский Союз ощущал уверенность в глазах Казахстана, пусть и те были пусты. Но, казалось самому мужчине, что его слова правда. Казах справится…  — Хорошо.

***

      Прошел месяц. Наступила Зима. Начало Декабря. В одних регионах Земли бушевал буран, или же метели. В некоторых местах шел снег и большие, и маленькие. Пусть и в некоторых частях земель Сирии было морозно, многие солдаты держались молодцом, да так хорошо с задачей справлялись, что почти вся территория Сирии, можно сказать, была окупирована врагами. Осталось только два-три городка, и можно смело идти к остальным странам.       Российская Империя перевязал руку Беларуси, которую она сломала, когда упала с третьего этажа. Монарх думал над следующими шагами. Земли Сирии теперь его (он сам так считал), но волновали его турки, бывшие османы. Над ними теперь манипулировать очень легко, поэтому двадцать турков сражаются за них, однако большая часть воюет против. Волновало мужчину еще и беженцы, нет, они не приходили именно на земли Сирии, наоборот, некоторые даже бегут с этих чертовых земель. Из-за того, что земли Турции сгнили, стали неплодородными, то и тех, кто уже бегут к другим странам будет уж очень много. Слишком много.  — Господин Российская Империя! Территория Сирии полностью под нашим контролем! , — восхищенно и даже радостно крикнул один мужчина, у которого темные глаза выражали всю радость, но и усталость. Казалось, что все солдаты уже готовы ликовать, ведь земли врага под их контролем. Но нет. Даже если и территория была оккупирована, враги не побеждены. Эта война другая, так как где находится сам ИГИЛ понять попросту невозможно. Война все еще будет продолжаться, пока не умрут враги. Или же не будут взяты в плен.  — Нет времени расслабляться, — строго сказал Империя, встав на ноги и помогая вставать внучке, — Отправляемся сразу же на другие земли, которых завоевал Сирия.  — Но, раненых у нас много. Да и патроны...  — Что это за тон такой? Русский же ты человек, так зачем так говоришь, будто проигрываете? Посмотри на других людей и стран: они не могут собственные земли вернуть себе; многие страны взяты в плен; а турки, так вообще от одного лишь приказа могут начать убивать. А что с Россией? С его территориями? , — в ответ Империи было лишь молчание, и взволнованный взгляд Беларуси. Она знает этот прием, отец тоже так делал. Тоже сравнивал кого-то с русскими, выставляя последних самыми сильными и идеальными воплощениями человечества.       У девушки по спине прошли мурашки. Отец всегда говорил, что дедушка был слабым, от этого и власть его постепенно начала быть бессильной. Но все равно, слыша монолог Российской Империи, русский солдат воодушевился, выходя их помещения.  — Как рука? В порядке?  — Да, спасибо, — говорит Белла, тяжело вздохнув. Затем, после долгого молчания, девушка добовляет, — Слышал о Казахстане? О его землях? Восточная часть..  — Да, слыхал. Но не стоит беспокоиться. Он справится. Должен справится, а иначе Ханство будет разочарован… Хотя, может, так оно и есть? , — Беларусь посмотрела на дедушку с грустным взглядом, тем самым пытаясь ему намекнуть о том, что не стоит прямо сейчас топтать честь Казахстана. Империя это сразу же понял, тяжело вздохнув, — Тем не менее, ты должна волноваться о своих людях и землях. Да, пока что террористы не могут хорошенько так пробраться в Европу, но Турция погиб. Люди его теперь лишь куклы.       Беларусь замолкла. Ей было жаль Турцию, жаль его народ и земли, но и в то же время была рада тому, что осталась жива. Все эти дни и месяцы в других землях были самыми тяжелыми. Несмотря на численность врагов ее солдаты нападали, устраивали саботажи и умирали с честью, оставаясь в сердце девушки, как храбрые, сильные герои. Пусть и беларуска не понимала, каким хреном люди прозвали эту войну Третьей Мировой, если война лишь между СНГ и террористами, хотя и многие европейские страны им помогают. Хотя, останутся ли они такими активистами, когда узнают (а может и уже узнали) о смерти Турции? Первая страна, которая умерла в этой чертовой битве. Так еще и ходят слухи, что его убил казах! Как сам Казахстан к этому отнесся?       Девушка поджала губу, пытаясь угомонить свое чувство тревоги, направляясь к дедушке, что уже командовал другим, что делать.       Приземлился огромный вертолет, через две минуты и второй, а граждане Сирии бегали к нему, дабы сбежать в безопасное место.  — Tack för hjälpen (Спасибо, что помогаешь), — говорит Беларусь, как только Швеция к ней подошел, — Vart ska du leda dem? (Куда их будешь вести?)  — I olika delar av planeten. På länderna Kanada, Brasilien och Argentina. Några till Australien (По разным частям планеты. На земли Канады, Бразилии и Аргентины. Некоторых к Австралии), — ответил на вопрос девушки швед, оглядываясь по сторонам и свистнув в удивленном тоне, — Under en månad ockuperades fiendens territorium. Inte som andra världskriget (За месяц территорию врага оккупировали. Не как во Второй Мировой)  — Syrien är helt enkelt inte på sin mark för tillfället, och kanske så förlorade människor sin strateg och blev lite svaga när det gäller försvar. Men… (Сирия просто не находится на своих землях на данный момент, и может быть, так люди потеряли своего стратега, став немного слабыми в плане обороны. Но…)  — Var inte rädd, allt kommer att bli bra! Du kommer definitivt att bli vinnarna! Vi, med Schweiz och med andra länder, kommer bara att vara observatörer, förlåt mig (Не бойся, все будет хорошо! Вы обязательно будите победителями! Мы с Швейцарией, и с другими странами, лишь будем наблюдателями, уж прости), — лучезарная улыбка мужчины заставила девушку на мгновение успокоиться, и очень тяжело вздохнуть. Устали. Они все устали. Хотя это только начало.       Следующая их цель — земли Ирака.

***

      Сирены гудят, люди, уже охрипшие от частых криков пытаются не заплакать, глядя на то, как дома, как их собственные дома, рушатся на их же карих и темных глазах. Во время войны японцы уже хотят быть слепыми и глухими, чтобы снова не слышать весь чертов звук. Они снова хотят жить в мире, когда их волновали деньги, работа. Нет теперь обычной жизни. Лишь сделай один шаг и ты — труп.       Снова земля дрожит. Дети падают, плачут, зовут своих родителей. Но они не придут, никогда.       Япония с надеждой смотрит на самолет Канады, которого он приказал привести. Люди бегут именно к нему. А позади двух стран пылает лаборатория. Никто и понять не мог, что наступление Третьего Рейха пройдет так успешно и гладко. Он, по его же словам, лишь украл один истребитель у одного солдата, запудрив ему мозги о власти, о деньгах и так далее. Иначе говоря, найдя транспорт для внезапной атаки, нацист убил многих. Радовался ли он? Ну конечно, как же не радоваться, видя муки тех, кто тебя раздражает?  — Do not relax! The war is not over yet, let's take a breath and we will continue! (Не расслабляться! Война еще не закончена, давайте быстрей переведите дух и мы продолжим!), — кричит Третий Рейх, спешим шагом подходя к японке, взглянув той в глаза. В них не было так много чувств, лишь тревога и страх. Затем мужчина пошел дальше.       Девушка чувствовала себя паршиво с каждым чертовым днем. Каждый день, каждый чертов день она видела, как ученые делают больно ее людям, странам, от чего первые умирали сразу же. Нацу совсем обезумел, Мисао погибла не сразу. Никто, повторюсь, никто не смог создать гибрида — Страну-человека. Видимо, можно его создать лишь естественным путем. А Япония этого боится. Она уже устала притворяться, что она на стороне террористов. Придется рискнуть. Открыть все карты перед ИГИЛ и Сирией. Игра слишком сильно затянулась…  — They took everyone?! (Всех взяли?!), — кричит Канада, все крикнули, что да.       Рейх смотрит, как люди бегали в разные стороны. Он смотрит, как дети ищут своих родителей. Смотрит, как коты и собаки боятся, бегут в безопасное место. Ему не было их всех жалко. Да и за земли свои не особо волновался, так как до них врагам еще ходить и ходить. Или летать, да к черту уже. Немец уже месяц не может связаться с Казахстаном, небось малец уже волнуется или же начал параноить. И от Великобритании ни слуху ни духу, будто помер, но Рейх в это не особо верил. Убить британца будет не просто: если поймет, что ему кранты, так сразу же вместо него умрет кто-то другой. Факт, проверенный временем.       Мужчина выдохнул, озираясь по сторонам, скучающе смотря на небо, в котором не летали истребители. Даже птиц не было, но небо было полно облаков.       Минута и пошел снег. Стало намного холоднее, но Рейх будто бы не обращал на это внимание. Он вообще, прямо сейчас, ни на что не обращал внимание, даже если и там, позади него, люди кричали, плакали, особенно маленькие дети, да младенцы. Волновало мужчину многое, но лицо было, словно камень, не выражающая ничего, кроме суровости и холода.       Япония медленно подходила к мужчине, будто бы боялась от его взгляда, или даже голоса, но девушку больше волновали ее люди, земли и друзья, поэтому пересилив страх перед Третьим Рейхом, она к нему подошла, потянув за рукав. Мужчина обернулся к ней, недовольный тем, что кто-то нагло посмел войти в его личное пространство. Японка сразу же сделала маленький шаг назад, но затем вздохнула, выпрямилась, из-за чего Рейх сравнил ее с Японской Империей. Отец и дочь ни капельки друг на друга не похожи, пусть и внешне сходство есть. Но вот характер и ведение боя.. Кардинально они друг от друга отличаются: если Японская Империя не боялся всяких провалов, да даже своими людьми мог пожерствовать; то Япония не готова терять никого. Просто трусливая девушка, которая росла без родителя. А так, из нее вышла бы настоящая пацанка.  — You can go and help the others. I can handle it myself (Можешь идти и помогать остальным. Я сама справлюсь), — в голосе, если прислушаться, можно услышать нотки неуверенности, но это было вызвано тем, что японка не могла нормально говорить перед Рейхом, так как аура того, на данный момент, была устрашающей. Тем не менее, белокурая готова была действовать сама, дабы спасти тех, кому нужна помощь. Пусть и руки и ноги ныли от беготни, ходьбы и тому прочее.       Мужчина лишь поднял бровь, как бы спрашивая, уверена ли она своему плану, но ответ был очевиден. Да. Япония была уверена в себе, в своих людях, пусть и многая часть из них сейчас за ИГИЛ. Промывка мозгов она такая…  — Well good luck then (Что ж, удачи тогда), — сухо сказал Рейх, подходя к Канаде, говоря ему о том, что решила сделать японка. Клен сначала взволнованно взглянул на Японию, однако затем кивнул, доверяясь той.       Прошло, как минимум, десять минут, и летательные транспорты улетели, оставляя некоторых беженцев на земле, у которых надежда на скорое спасение то поднималась, то опускалась ниже плинтуса. Но тем не менее, вера во что-то хорошое у них было.

***

      Кыргызстан ударил СССР за живот, а тот даже не согнулся, пусть и стиснул зубы, непонимающе глядя на брата Казахстана. Крылатый парень со злобой смотрел на коммуниста, взглядом лишь ругая того за то, что он оставил Казахстана там, на его землях одного, когда он сидит на карабле и плывет на земли России, а там могут быть очень много врагов! Монголия, который прямо сейчас проснулся и явил миру свои янтарные глаза, смотрел на спор двух стран, не пытаясь даже уловить смысл слов. Монгол не всматривался в лица, не всматривался ни во что, а просто был в своем мирке, где все хорошо и прекрасно.       Боже, как же он устал от всего этого… Как и многие, что сражаются в этой чертовой войне, вызванная фиг знает чем. Воспоминания окутали всё помещение, и парень уже плыл в этом потоке, видя перед глазами море трупов. Умирали люди пачками, да даже сам он получил серьезные ранения, и теперь даже возле маленькой царапины на правом руке, образовалась трещина, которая останется такой на всю жизнь. Бесплатное тату…       Монголия усмехнулся своим мыслям, и резко вскочил с кровати, сразу же скорчившись от боли в животе, как только услышал грохот.  — Я проверю. Вы сидите здесь и не высовывайтесь, ясно? , — но не дожидаясь ответа, русский вышел из трюма, оставив двух стран одних в помещении, в котором не было ничего, кроме кроватей.  — В коме быть месяц. А там наш брат один! , — сказал Кыргызстан, топнув ногой, но сразу же придержал себя за полость почки, нервно оглядываясь по сторонам. На верху были слышны шаги, хотя нет, бег солдатов, и можно было услышать русскую речь, в перемешку с украинским.  — Он справится, — улыбается Монголия, утешая не только своего брата, но и себя самого.       Кыргызстан дрожал и слезы образовались на его глазах, но он сразу же их вытер, однако уже процесс нельзя было остановить. Ведь именно из-за новости о том, что Турция погиб, многие даже не знали, что делать. Враги застали врасплох, убили, расстреливали, не жалели… Если еще одна страна погибнет, то что может быть? Люди станут лишь куклами…       Однако, резко распахнутая дверь заставила парня сразу же забыть о сентиментальности, чтобы тот принял облик грозного воина, кочевника, что когда-то убивал своих врагов своим мечом и щитом. Вошедший внезапно Украина, которого страны вообще не ожидали увидеть, быстро приблизился к кыргызу, осмотрев его, затем также быстро подошел к Монголии. Раны были тяжелыми, поэтому бывшим кочевникам не стоило резко двигаться, соответственно, им нельзя было участвовать на войне. Так еще и оказалось, что монгол сломал свое крыло, а тот заметил это только сейчас. — Отправляем вас в Москву, поняли? , — спрашивает славян, осмотрев своих друзей, а те неохотно кивают, ибо не хотят просто так сидеть и ожидать победы или же проигрыша. Но и им нельзя было совершать полеты и посадки, а также бегать сломя голову, если не хотят умереть, — Хорошо, пошли, отведем вас туда, — они вышли из помещения, сразу же выходя на палубу, а там было намного веселее, чем в трюме. Украинцы и русские полностью захватили корабль врагов, которые были уж очень сильно удивлены тому, что не заметили во время плавания двух крылатых стран, у которых крылья по своим размерам и цветам ну ни как не соответствовали цвету, а также интерьеру, военного корабля. — Он сам решил, чтобы я взял вас с собой, — сказал СССР, взяв кыргыза за плечи и сжимая их, будто бы говоря, что сам не хотел уходить. А Кыргызстан не поверил. — Ври себе дальше, — сказал он на последок, проходя к другому караблю, который вел их прямо на земли России. А коммунисту оставалось лишь сжимать челюсть, и скрывать свои багровые глаза от людей, от Украины, чтобы не показаться им каким-то лошком, что злится лишь от одного непослушания бывшей Республики. — Не злись на него ты так, — но как оказалось, скрыть злость мужчина не смог, — Понятна его злость, и ты не в праве его осуждать, — холодный тон сына заставили русского почувствовать мурашки. С каких это пор республики ЕГО же состава начали вести себя так? С каких это пор они начали говорить с НИМ на «ты»? СССР был явно обозлен, но не смог с этим что-либо поделать, так как солдаты Украины готовы были защищать свою страну от ненавистной ему Державы, из-за которого сама страна знатно пострадала. И тут-то Советский Союз понял, что это не те времена, когда каждый ребенок будут его восхвалять.

***

      Димаш сидит в углу, держа свои темные волосы, которые были грязными из-за пыли. Возле казаха сидел Великобритания, что с раздражением чистил пистолет, а затем и автомат, когда как поезд, на который они сели и который ведет прямо в Алматы, мчался по рельсам. Британец не скрывал своего раздражения, а также и разочарования в бывшем певце, Димаш же не сдерживал слезы, но пытался их скрыть от серых глаз. Сам Великобритания смог лицезреть то, как казах нажал на курок, когда двух стран вели прямо на границы с землями Казахстана, показывая сражающимся воинам, что даже сам казах, их брат, застрелил страну. Страну, которая всеми силами пыталась быть в хороших, даже в лучших отношениях с Казахстаном. Нет, сам казах убил родственника своей страны. Своей чертовой рукой, которая не посмела убить европейскую страну.       Франция также сидит в углу, смотрит на пол, не пытаясь даже злиться. Тело не хотело двигаться, а голова так вообще не соображала. Даже француз не смог вспомнить, как оказался в поезде. То ли их пропустила охрана, то ли они сами сумели пробраться… А впрочем неважно. Как и эта война.       Казах взглянул на британца, пока тот думал о своем. Не было понятно теперь, готовит ли мужчина некую речь, чтобы взбодрить пассажиров этого вагона, или же думает о плане, чтобы не быть снова пойманными или убитыми. Смерть стала такой обыденностью…       Парень взглянул на свои дрожащие руки, представляя их в крови, от чего и начал с новой силой дрожать еще больше. Чувство вины начало огромной массой поглощать человека, будто бы хотел быть с ним единым целым, не отпуская того из своих цепких лап. Не хотелось теперь делать что-либо, так как тело само онемело, стало таким холодным, словно побывал в морозильнике целых два дня. От чего и Димаш кашлянул, не сдержавшись из-за того, что горло начало чесаться. — Are we going straight to Kazakhstan? (Мы едем прямо к Казахстану?), — знаят ответ на вопрос, срашивает бывший певец, британец кивает, — He may be disappointed with me (Он возможно разочарован мной.) — Anyway, he will decide for himself what to do with you.. (Все равно он сам решит, что делать с тобой..), — холодно сказал Великобритания, понимая, что Казахстан переживает не самые лучшие годы, которые так похожи на годы советской жизни, где он чуть ли не каждый день страдал. Настрадался так, что забыл всё.       Мужчина тихо вздохнул, и приподнял уголки губ, посмотрев на человека, пытаясь того подбодрить. Взгляд был полон жалости, но и доброты, и Димаш в эту маску поверил. Он тоже немного улыбнулся, но сразу же отрубился из-за усталости.        — Та-ак, люди теперь наврядли будут выходить из своих домов, соответственно, на них полагаться не стоит. Раз все солдаты были убиты, то придется мне действовать самому, — нарисовав карту на полу с помощью ножа, которую нашел под кроватью, Казахстан разговаривал сам с собой, пытаясь придумать разумный план. Но в голову влезали лишь никому ненужные мысли, в перемешку с планом, заставляя Казаха бить свои же колени и швырять предметы, которые попадали под руку. Его все бесило, откуда-то появлялась злоба ко всем живым существам, к самому себе, но и затем приходила грусть, вызванная тем, что парень теперь один и он сам должен справиться со своими пролблемами, не пологаясь ни на кого. Даже мысли по типу «А что если?» делали парня все злее и злее, все раздражительнее, от чего Казахстан лишь левым кулаком стукнул половицу, и появилась малозаметная трещина, — Не-ет, надо делать все самому! Но как? Людей же, партизанов, оппозиционеров мало! Восток и Запад полностью захвачены, и они идут сразу же на Север и Юг. Если они захватят Север, то смогут пробраться на земли России. Но, там может же быть радиация. Стоп, но и через Запад можно попасть в Астрахань… Еще на земли Узбекистана, Туркменистана… Черт! Черт! , — Казахстан вскочил на ноги, сразу же чувствуя боль в полости сердца. Кашель, повторяющийся снова и снова, и казах упал на пол. Изо рта текла уже бесящая кровь, которую парень сразу же выплюнул, чтобы снова не чувствовать его привкус. Тошно было смотреть на самого себя, даже на собственные руки, что дрожали лишь от мыслей о войне.       Жалкий, слабый и немещный, вот зря он послал СССР’а куда подальше вместе с Кыргызстаном и Монголией, но так надо было. Они бы могли умереть…       Но, зачем защищать именно СССР, если он сделал много чего плохого? Умирал бы на здоровье, и тому прочее… — Блять! , — крикнул вдруг Казахстан, — Да как же я заебался… Ну когда это дерьмо закончится, а?! Да нахрена она была начата?! ИГИЛ, мать твою налево, найду и зарежу! , — в порыве гнева разглогольствовал парень, ударяя левой рукой то половицы, то стены, то себя же самого, заставляя адреналин течь в венах, от чего бодродствовать казах будет в течении нескольких часов. Появилась уверенность и боясь, что она в миг улетучится, уходя вместе с холодным ветром дующий из окна, парень встал на ноги. Накинув на себя что-то вроде зимней одежды, смахивающий на пальто, Казахстан взял нож, а затем и пистолет, которую оставил СССР. Не думая ни о чем, он просто вышел из дома, сразу же ощутив мурашки по всему телу, и немного прикрыл глаза.       Парень смотрел на небо, которое было серым, возможно предвещающий что-то плохое, которую не сможет предугадать никто из ныне живущих. Подул холодный ветерок, взбодрив парня, и тот оглядывался по сторонам, смотря на руины домов. Снег маленькими снежинками падал на землю, не пытаясь растаять на нем, и скрывал за своей белой пеленой всю ту кровь, что была пролита на землю после бойни и разрухи. Среди белой пелены даже сам Казахстан не мог бы быть виден из-за бледной кожи и голубых волос, что казалось, преобретали немного серо-голубые оттенки, но даже так, парня можно было увидеть за километр, так как тот был одет в черную одежду. Будь у него крылья, казах давно бы улетел куда-то, чтобы собрать солдат снова, и попытаться вернуть земли отца. Тот наверное уже разочаровался в своем сынишке.       Посмотрев на право, Казахстан думал, стоит ли ему сейчас покинуть город и пойти на Юг, чтобы пройти границы и пойти к Туркменистану, там придумать вместе с ним план… Хотя, нет, не стоит. У него кажется все намного проще, не стоит со своими проблемами идти к нему.       Неуверенность медленно подкрадывалась в разум. Сердце уже сжимается от паники, голова резким гулом заставил уши слышать звон, будто бы кто-то включил микрофон на максимум, кинув того на землю. Казахстан сморщился и держался за оба уха, но звон и какой-то неописуемый шум не уходил, не давал покоя. Каз уже хотел было зайти в дом обратно, но сквозь звон в ушах услышал говор людей, от чего, словно маленькая зверушка, начал бежать к степям. И чтобы его сразу же не заметили, сбросил с себя пальто, понимая, что это было самым тупым решением за всю его жизнь.