Бомбоубежище на окраине Зоны

Слово «шаман» происходит из языка тунгусов. В переводе оно означает «мудрый человек», «тот, кто знает». Шаманом считается человек, преодолевший ограничения своего физического тела, расширивший границы разума и испытавший глубокий духовный опыт. Человека одаренного волшебством и знанием, древние тюрки называли «кам». Он — поэт, музыкант, прорицатель и вместе с тем врач.

      Дым и гогот, где-то в динамике под потолком гудит знакомая тягучая музыка — не разобрать слов из-за шума, напротив меня за столом сидит Бункер и заметно клонится вбок, на своего соседа — в жаре и духоте совсем разобрало его, рядом со мной вертится и что-то беспрестанно болтает Ролик — свободовский курьер…       Черти же нас дернули к ним на базу! Хотели затариться патронами, а попали на празднование дня рождения их лидера. Лукаш, кажется. Сидит во главе стола, довольный, красный как рак от ведра выпитой горючки, но вполне еще зараза жизнеспособный. Кажется, свободовцев хоть дихлофосом трави — их ничто не возьмет уже.       Мы как только увидели нездоровую движуху на базе — хотели умотать, но Локи, командир одного из их отрядов, узнал Бункера, обрадовался, разорался на всю округу, что «пришел чувак, что кровососов всех завалил у нас на заброшенной ферме» и пошло-поехало. Нас взяли в оборот и потащили в бар, где мы на данный момент и застряли.       Ролик снова пихает меня в бок своим острым локтем, обращаясь к другому соседу; к Бункеру с его стороны наклоняется Нафталин – ой нехорошо это… Кажется, кто-то сейчас огребет по первое число. Но Бункер отрывается от своей миски с фирменным блюдом повара из какой-то местной живности и даже внимательно слушает мелкого анархиста. Тот достает из-за пазухи что-то в продолговатом коробке, открывает и сует сталкеру под нос. Тот брезгливо кривится.       — Да ты попробуй, сталкер! В жизни такого не пробовал небось. — Слышу обрывки разговора и до меня доходит, что он предлагает охотнику. Местный «травник», мать его так, торгует шмалью направо и налево, но свободовцы его не трогают. Наоборот даже, поощряют. Паразиты.       Уже забыв и о вертлявом Ролике, и о духоте, и о невкусной, в общем-то, еде, наблюдаю, чем же кончится их разговор и, мысленно зажмурившись, уже жду, когда Бункер вскочит из-за стола и вышвырнет с лавки на пол мелкого «химика», но …он вместо этого вдруг берет предлагаемый косяк и даже разрешает Нафталину сунуть к нему зажигалку.       Ма-ать моя псевдособака! Чувствуя, что глаза у меня лезут на лоб, смотрю как он делает затяжку и возвращает хитроначиненную самокрутку хозяину. Разорви меня пьяный кровосос, кажется, Зона наизнанку должна вывернуться после такого, ибо я ни разу не слышала от Бункера и запаха табака, не то, что травки.       Продолжаю наблюдать. Что же будет дальше? Проходит минут пять. Охотник сидит, как пси-аномалией пришлепнутый, упершись локтями в стол и тупо смотрит на свои сложенные руки, Нафталин рядом ерзает и все пытается заглянуть ему в лицо, что-то спрашивает, сует еще раз свой косяк под нос… И тут Бункер вскидывается, как разбуженная химера, одним рывком скидывает мелкого засранца с лавки, и, переступив через него, начинает пробираться к выходу.       Оглядываюсь — остальные свободовцы, кажется, ничего даже не заметили — каждый занят чем-то своим. Все основные тосты сказаны, поздравления и пожелания вывалены на голову вождя, и теперь каждый предоставлен сам себе и своим окружающим.       Тоже пытаюсь выбраться, но меня не выпускают, защемляют еще дальше в угол стола так, что у меня остается только один выход — ждать, пока кто-нибудь еще свалит и освободит место.       Жду. Не знаю, что делать, хмель из башки выветривается и чувствую, что меня начинает нагребать ярость. Да какого же хрена, а? Сижу тут непонятно какого хрена, непонятно с кем и зачем, а этот накуренный бородатый черт где-то шатается по базе.       Снова пытаюсь пробиться к выходу и снова безрезультатно. Узкое пространство между стеной и столом занимает лавка, на которой прочно сидят пятеро анархистов разной степени ужратости, галдят между собой и никоим образом не хотят двигаться. Наоборот даже, предлагают мне залезть в свой угол, жрать-пить и не отсвечивать.       Нафталин, который уже перебрался ближе к Лукашу, с сияющей мордой раздает некоторым бойцам клана свои «подарочки» и через некоторое время к густому алкогольному выхлопу, висящему под низким потолком местного бара, примешивается еще и сладковато-пряный дым травки.       На какое-то время шум в баре немного затихает — я разбираю, что за музыка звучит фоном. Почему-то «Наутилус помпилиус».

Если б знать, как догнать тебя И поймать на лету Был бы чище и лучше наш чум Был бы слаще наш дым.

      «Чугада». Невероятно к месту попалась песенка. Почему-то мелькает мысль, что она у них как негласный гимн группировки.

Не ходи, за морскими котиками Далеко заплывешь Не гуляй в тундре под наркотиками Занесет — потом фиг найдешь.

Голос Бутусова пробивается сквозь общий гул и каким-то тревожным предупреждением колет меня, так, что я вскакиваю с места. Бункер, мать его так, куда он поперся в таком виде?       Снова дергаюсь прорваться и снова меня не пускают. Макс, один из старейших членов клана, пихает меня обратно на лавку со словами «Да не суетись ты, девка! Не видишь, отдыхают люди. Расслабься и получай удовольствие. Когда еще удастся пожрать на халяву?»       Когда снова пытаюсь перебраться через него — он жестким рывком сажает меня на место, в глазах у него сверкают яростные искры. «Твою мать, вот же попала. Так недолгого и на грубость нарваться». — Удрученно думаю и все-таки пытаюсь успокоиться. — «Черт знает этих бухих анархистов, что им в башку взбредет, если буду сильно активно ерепениться».       Время тянется расплавленной резиной, Макс со своими бойцами о чем-то спорит, но вот один из них выбирается из-за стола. Потом еще один, а следом за ним — сам Макс, и выход из-за стола наконец-то немного освобождается.       Меня уже мутит от всего этого смога, висящего в воздухе, перед глазами плывут разноцветные червяки и голова кружится как от большой кровопотери. Особо не церемонясь, перебираюсь через двоих оставшихся фрименов, слышу вслед — «Эй, чувиха, поосторожнее надо! Не по мешкам с картошкой ходишь!», и выбираюсь наверх, на улицу. Ура! Свежий воздух!

***

      Доебчивый мелкий анархист не отстает, от его приторного воркования зубы сводит от злости так, что хочется двинуть ему по сальной морде, чтобы аж перевернулся с лавки, но Бункер изо всех сил старается держать себя в руках. Они на территории «Свободы», их пригласили на праздник как гостей и негоже бить морды хозяевам этого праздника. В следующий раз они могут просто не пустить к себе даже для того, чтобы переждать выброс.       Он даже соглашается попробовать его драгоценной «шмали», лишь бы тот отстал, надеясь, что от одно затяжки с ним ничего не случится.       Хотя….когда он курил последний раз? Наверное, еще дома. Перед самым отъездом сюда. Лота еще пыталась забрать у него сигарету и просила привезти чего-нибудь интересного из этой экстремальной поездки. Он обещал ей, что привезет, говорил, что разведает, как там обстановка в этой Зоне, и если все не так там и страшно — в следующий раз они поедут туда вдвоем и привезут домой гору крутых фотографий в духе постапокалипсиса… Как давно это было?       Так давно…что от воспоминания уже и боли почти нет. Так. Тянет немного, как грубый старый шрам. Правда, если не трогать...       Он оглядывается — свободовец этот все продолжает брунжать, как жирная надоедливая муха, ловит внимательный взгляд Сулемы — на лице у нее любопытство пополам с удивлением. Не ожидала от него такого. Да и сам он не ожидал. Надеялся, что этот Нафталин, или как его там, отвалит от него, но он наоборот. Снова попытался подсунуть ему свой косяк — и тут уже сталкер не выдержал. Схватив фримена за воротник куртки, одним мощным рывком вышвырнул его из-за стола, вложив в движение всю накатившую злость и отвращение. Нравится, тебе, твою мать, травиться — ради бога. Жри, хоть сдохни! Какого дьявола другим это совать?       Жарко, сердце колотится чуть ли не под горлом, хочется бежать, выбежать наверх, наружу, в ночь из этой чертовой духоты… Как же осточертел ему этот тяжелый, тепловатый и затхлый воздух местных подземелий. Хочется, чтобы на свободу, чтобы открытое пространство, холод и скрипучий снег под ногами… Хочется домой!       Распихивая с дороги пьяных анархистов, он продирается к выходу из бара, а оказавшись наверху, на улице, делает глубокий вздох — холодно, сыро, немного тянет озоном откуда-то (похоже, рядом где-то электрическая аномалия) и совсем немного — кровью. И мертвечиной.       Этот запах как удар обухом по затылку, оглушает, возвращает ясность понимания происходящего, понимания места своего нахождения. Зона. Проклятая аномальная Зона отчуждения, сожравшая его душу вместе с шансами на возвращение в нормальный мир. Домой.       Накатывает отчаяние, горло сводит, в ушах повисает тонкий писк, как при приближении контролера, подступает страх. Бежать. Бежать. Куда?       По Зоне не бегают.       Плевать.       Куда?       За бараки, к железнодорожному тоннелю, где в небо из темноты бьет широкий столб зелено-лилового дымного свечения. На свет. К свету.       — Бункер! — Тихонько окликаю сталкера. — Бункер, не шевелись, слышишь? Не делай резких движений. Эта штука если схватит — от тебя кровавая пыль только останется. Отходи назад!       Я нашла его за бараками возле дезинтегратора. Редкая и очень красивая аномалия, опасная тем, что никогда нельзя угадать радиус ее действия. Сам столб измененного пространства не слишком широкий — не больше метра, но радиус активации иногда может быть и до десяти.       Бункер стоит метрах в трех от ловушки, запрокинув голову и смотрит в ночное небо, где маленькими лиловыми и зелеными фейерверками разлетаются подхваченные аномалией частицы земли.       — Отходи осторожно, слышишь? Она может активизироваться от резкого движения.       — Нэй.       — Бункер, отойди!       — Нэй. Не отойти. Тьебе не понять. Дэто отьйень странное ощущение. — Он говорит не очень внятно, будто вспоминает что-то.       — Чего? Что ты там ворчишь? Отходи, говорю!       — Нэй. Лутьйше ты подойти. — Он плавным движением оборачивается ко мне и протягивает руку. — Подойти, не бояться.       Лилово-зеленый свет аномалии слишком тусклый, не дает достаточной видимости, а только вырисовывают в темноте его тонкую фигуру, протянутые руки. Различаю абрис бородатого лица, но не вижу выражения.       — Подойти… — Повторяет тихо, и уже по голосу понимаю, что с ним. Как тогда, со шведами. Тоска. Черная, жадная. Подстегнутая в этот раз волшебным, мать его, зельем. Скрепя сердце, делаю два осторожных, медленных шага. Встаю рядом. Пусть.       — Закрой глаза. Глубоко вдохни. Тьйуствуешь?       — Что?       — Воздух звенит. Так иногда было у нас дома по нотьйам, когда сильный мороз.       — Смотрю на него — он действительно застыл на вдохе с закрытыми глазами.       — Извини, но я ничего не чувствую. Это тебя того, от той шмали…       — Нэй! — Он перебивает меня хриплым рыком. — Поганый ты сталкер, раз не можешь тьйуствовать Зону.       Смотрит на меня жестко. Не вижу, но чувствую. Сердится.       — Блин. Знаешь, рядом с этой штукой самое сильное, что я чувствую, так это страх. — Говорю уже откровенно. — Мне не хочется, чтобы нас тут двоих разорвало на атомы.       — В дэтом твоя слабость. Ты бояться Зоны. — Он делает шаг ко мне, берет меня за руку и тянет вниз, на землю. — Сядь.       — Чего? — Успеваю только спросить, но тут же поддаюсь, ибо он тянет с силой и, если буду сопротивляться — дернусь. И тогда…       — Сядь. Расслабиться. — Голос его становится гипнотичным. Мурашки сбегают снова по спине, но от них уже не сносит крышу. Наоборот. Становится жутко. Говорит, как монолитовский проповедник.       — Ты бояться тока в розетке? — Внезапный вопрос уже обычным тоном отвлекает от предыдущей мысли.       — В смысле, Бункер? Ты о чем? — Осторожно пытаюсь придвинуться еще ближе, чтобы видеть выражение его лица.       — Ты бояться тока в розетке? Огня в печи? — Он снова на удивление спокойно повторяет вопрос.       — Ну… Нет, наверное. — Не совсем понимаю, к чему он ведет.       — Но, они тоже могти тьебя убить.       — Да ну, с чего бы? Обращайся правильно, и ничего не случится… — Уже договаривая фразу, я понимаю, к чему он клонил.       — Йа. Дэто именно так. Аномалий — те же стихия. Будь внимательен — и нитьего не слутьится страшного. Смотри. — Он указывает рукой на землю под аномалией.       Мы сидим на утрамбованной площадке возле засыпанного туннеля, насколько позволяет имеющийся свет — растрескавшийся грунт вокруг дезинтегратора кажется, покрыт тонким слоем окалины. Более светлый, и диаметр этого пятна метра на два шире, чем диаметр самого столба аномалии.       — Твоя видьеть? — Голос Бункера звучит странно-мягко, почти убаюкивающе. Он смотрит на меня…спокойно, внимательно. Странный.       — Да. Теперь видеть. — Дэто радиус ее активации. Плюс еще метр на всьякий ядерный. — Я посмотрела — действительно, от нас до аномалии оставалось метра три свободного пространства.       — Как ты это все замечаешь? Откуда знаешь все? — Мне давно хотелось задать ему такой вопрос. И еще много подобных: откуда он умеет все то, что умеет, кто его этому научил, где он все находит, что ему нужно, и еще много-много всяких. Настолько много, что я не не могла и запомнить.       — Не знать. Просто видеть и всье. Наблюдать. Интуиция дэто вы называете?       — Да. Видимо, она у тебя очень сильная.       От этих слов он хохотнул и наклонил голову на бок.       — Наверное. Раз ещье не сдох — знатьйит сильная.       — Пойдем все-таки отсюда, Бункер. — Тяну его за штанину. Несмотря на его убеждение мне все равно страшно.       — Нэй, Сульема. Не сейтьйас. — Он достает из кармана на другой ноге ПДА, и, как ни в чем не бывало, вдруг ложится на землю головой к аномалии, начинает копаться в наладоннике.       — Э-эй. Ты чего улегся? — Не пытаясь поднять, я удивленно вытаращилась на сталкера.       — Не бузьи, ложись рядом. — ПДА снова прячется куда-то в складки одежды.       — Так…холодно же. — От офигения не нахожу никакого более вменяемого повода, чтобы отказаться.       — Нэй. Не холодно. Земля нагреться от аномалии. — Он похлопал ладонью рядом с собой. — Ложись.       И потянул за рукав.       Кажется, и на меня наркоманские испарения в баре подействовали не лучшим образом — в другое время я бы все-таки оттащила его в сторону подальше чертовой ловушки, вместо того, чтобы соглашаться и ложиться рядом.       Грунт был действительно теплым, несмотря на раннюю весну с ее заморозками.       — Смотри! — Он ткнул меня локтем, и тут же вытянул руку, показывая в небо.       Я свистнула от удивления и поняла, зачем он все сделал: с такого ракурса отблески аномалии на черном фоне неба очень сильно напоминали северное сияние.       — Красиво. — Я сама залюбовалась игрой аномального зарева.       — Как у мьеня дома. — Со вздохом тихо добавил он.       Подтвердил мою догадку.       — Да? Ты настолько с севера, что у вас бывает полярное сияние?       — Йа. Редко, но бывает.       — Обалдеть… — На какое-то время повисает молчание. Равномерно гудит аномалия у нас в изголовье, из бара доносятся приглушенные крики и гогот, музыка, где-то за территорией базы вдруг начинает выть какая-то тварь. Меня передергивает ознобом.       В какой-то миг приходит мысль о том, как сильно может отличаться то место, где Бункер жил раньше, от того, что есть сейчас. И о том, насколько сильно он тоскует по дому. Хоть и смирился, хоть и приспособился, но все равно его душа просится туда.       Мысль эта железобетонно укрепилась, когда он снова взял в руку ПДА. Что-то там поковырялся — голубоватый отсвет экрана выхватил из темноты его сосредоточенное лицо, и я услышала музыку…        Медленный, приближающийся и размеренный ритм. Какие-то этнические ударные, перкуссия, тянущийся на одной ноте низкий фон…       Мороз пробежал по коже, я невольно придвинулась ближе к сталкеру — он обнял одной рукой, подтаскивая меня себе на плечо.       Вплелась основная мелодия — не-то скрипка, не-то виолончель, а может — тальхарпа…я не понимала. Спокойная, тягучая мелодия как черная медленная река подхватила и понесла. Бункер бездумно стал водить пальцами одной руки мне по плечу, а другой — чуть слышно повторять ритм мелодии, постукивая меня по боку. Я замерла, не шевелясь. Несколько секунд этой мантры еще он молчал, но потом вдруг запел.

Vintern rasat ut bland våra fjälrar, Drifvans blomor smälta ned och dö. Himlen ler i vårens ljusa kvälrar, Solen kysser lif i skog och sjö.

      В начале голос был тихим и проникновенным. Затаив дыхание, я прижалась сильнее к плечу сталкера, подвинулась немного к груди, чтобы ощутить эту вибрацию… Непередаваемое ощущение. Будто в ледяной источник окунули, тело охватила знобкая дрожь. Он продолжал:

Snart är sommarn här: i pur-pur vågor, Guld belagda, azur skiftande, Ligga ängarne i dagens lågor, Och i lunden dansa källorne.

      Трудно описать этот язык одним словом. Синдарин, квенья, как еще там назывались языки у эльфов? Рокочущий одновременно и в чем-то отдающий в металлический лязг. Витиеватый и совершенно непонятный. Я слушала Бункера и поражалась тому, как легко он произносит все эти непередаваемые звуки. Интересно, наша речь ему тоже с таким же трудом давалась, как мне — его? Мелодия разворачивалась, в нее вплетался второй инструмент — тоже неизвестный мне, очень похожий на основной, но его звучание было тоньше.

Ja, jag kommer! Hälsen, glada vindar, Ut till landet, ut till fåglarne, Att jag älskar dem, till björk och lindar, Sjö och berg, jag vill dem åter se,

      Голос Бункера становился глубже, набирал силу, в какой-то момент вовсе скатился в рычание северного шамана, но после этого он снова запел почти спокойно. Мелодия догорала, как пламя свечи, в голосе сталкера, казалось, проступает усталость.

Se dem än, som i min barndoms stunder, Följa bäckons dans till klarnad sjö, Trastens sång i furuskogens lunder, Vatten fågelns lek kringfjärd och ö.

      Несмотря на мою догадку песня оборвалась слишком внезапно. Я вздрогнула, и будто проснулась от крепкого сна.       — Ты тьего? — Сталкер придержал меня за плечо. — Не дергайся.       Твою в рот мне аномалию!       Я ошалело перевела дыхание и оглянулась настолько, насколько мне позволяла удерживающая рука охотника и темнота вокруг.        За эти несколько минут я напрочь успела забыть, где нахожусь. Забыла о Зоне, об аномалии за спиной, о толпе пьяных свободовцев в баре и необходимости все-таки купить нам припасов… Полностью выпала из реальности и перенеслась куда-то далеко-далеко. В непроглядные северные дебри его родины.       — Тебе надо было стать шаманом, а не сталкером, Бункер… — Опуская обратно голову ему на плечо, ворчу я и голос меня подводит. Нервно дергается.       — Тьего? — Чувствую, как он ухмыляется.       — МОроки наводишь не хуже контролеров. — Тут уже и я не сдержала усмешки.       — Нэй. Дэто просто твоя так реагировать. — Я не видела его лица, но понимала, что он уже лыбится во весь рот. Довольный, как обожравшаяся химера. Или росомаха. Ему, скорее, по образу даже больше подходит второй зверь. Вроде бы не слишком грозный на вид и мелкий, но безбашенный и невероятно сильный.       — Может быть. Сыграешь потом это, когда вернемся?       — Тебе понравиться? — Он чуть приподнимает голову и смотрит на меня. Почему я это чувствую?       — Еще бы.       — Дэто хорошо. — Все так же улыбаясь, но уже без ехидцы в голове отвечает он, и убирает ПДА. Одним слитным, текучим движением поднимается на ноги. — Пойдем. А то дэти придурки нас искать полезть скоро.       — Нет, подожди. Скажи. Ты сможешь это на своей штуковине сыграть? — Почему-то мне не терпится услышать, как это будет звучать полностью в его исполнении.       — Йа. Если вернемся — то смогу. — Он делает нетерпеливый жест пальцами протянутой руки и я хватаюсь за нее. Тоже встаю.        Нужно возвращаться обратно к свободным и искать торгаша в той толпе, чтобы все-таки купить нам патронов. А утром возвращаться домой. Может, тогда он все-таки сыграет эту песню снова…