Бомбоубежище на окраине Зоны

      Чертяка бородатый. Убью его когда-нибудь, если сам раньше не убьется!       Выбрались за хабаром, называется, на окраину Янтаря, бандиты нас там и прижали. На территории разрушенного склада стройматериалов они окружили нас и попытались гопнуть, но не сложилось. Когда одного разорвало в аномалии, пока он пытался обойти нас, все планы их накрылись медным тазом. Кто-то с перепугу пальнул первым, обнаружив себя, еще кто-то крикнул, и понеслась. Какой-то из недоумков вылез из-за проржавевшего КАМАЗа с бетономешалкой и, видимо, чувствуя себя бессмертным (ну да, конечно, нас всего двое, а их не меньше десятка и они нас окружили), решил нас запугать.       —  А ну клешни в гору! Вы окружены, хабар на землю, пушки тоже.       Сразу я не поняла, что случилось и почему этот хрен вдруг стал заваливаться назад, а когда увидела небольшой нож, торчащий у него во лбу — не поняла, откуда Бункер его достал. И понять этого швед мне не дал, с силой толкнув вниз и в сторону, за стопки окаменелых мешков с цементом. Тех секунд замешательства бандюков, видевших, как помер их товарищ, хватило ему самому, чтобы сигануть за кучу кирпича, поросшего бурьянами.       Бандиты кинулись атаковать, но когда Бункер снял двоих, а я еще одного — до них дошло, что не на тех нарвались. Они стали отходить. Один только кретин какой-то окопался в ржавом строительном вагончике и стал стрелять, как сумасшедший, не давая больше высунуться ни мне, ни охотнику, орал, что за кореша своего всех порвет.       Но дурак-не дурак а место он себе хорошее место выбрал, и подобраться незамеченным к нему было нельзя. Увидев такое дело, его уцелевшие дружки снова стали нас обходить и я поняла, что если так дело пойдет и дальше — они нас-таки оприходуют. Перезарядив автомат, я подползла ближе к щели между стопками мешков с цементом и выглянула в нее — с той стороны ко мне подходило двое: в стандартных кожанках, с калашами и в балаклавах. Один жестом показал другому отойти правее, и я его тут же сняла. Между мешками было достаточно места, чтобы просунуть ствол автомата и выстрелить.       — А-а, суки! — Второй кинулся в сторону с направления, сиганул за бочку из-под бензина и дал очередь в мою сторону. Пули застучали по окаменелым мешкам, выбивая куски крошки и поднимая пыль. Бочка спрятала его от меня, но он попал в сектор обстрела Бункера, который тут же этим воспользовался. Два выстрела — и он снова нырнул за кирпичи, следом грохнула очередь из вагончика.       Я краем глаза заметила, что укрытие шведа обходит еще один, хотела крикнуть, но сталкер опередил меня. Свистнул и высунул руку, показывая мне маленький, светящийся ярко-белым артефакт. Жестами пальцев показал в сторону вагончика, и чтобы я прикрыла его, вскочил и швырнул загадку Зоны в цель.       Результат увидеть не получилось, потому как, подходивший бандит оказался уже совсем близко, и мне самой пришлось высунуться и стрелять. К звуку моей очереди добавился еще один выстрел, страшный электрический треск и дикий вопль.       Оглянувшись на звуки, я увидела, что по железным бокам вагончика белыми змеями пляшут толстые ветки молний, а на месте, куда ударился артефакт, зияла прожженная дыра. Ну, нифига себе!        Это была обратная электра, аномалия, упакованная в артефакт. Разбившись, он высвободил ее и получилось то, что получилось. Бандита внутри, скорее всего, убило на месте, если не первым разрядом, то молниями, бегавшими по металлическим бокам вагончика. Во всяком случае, огонь с той стороны прекратился, и мы с Бункером смогли свободно высунуться и разделаться с оставшимися бандитами.       Кособочась, он высунулся из-за своего укрытия и из пистолета уложил еще одного, который пытался подобраться ко мне со стороны железного навеса, где были сложены остатки длинных досок. Еще один откровенно дал деру, петляя как заяц, так, что мне не удалось в него даже прицелиться.       На какое-то время наступила тишина, наполненная только гулом и треском электрической аномалии рядом. Я огляделась — Бункер не высовывался. Ждал. Я тоже не решалась показываться, мало ли, чего, но все же спустя минут пять, охотник, пригибаясь, перебрался ко мне.       — Валим отсюда! — Прохрипел он, не разгибаясь и не садясь рядом. Схватил меня за руку и потащил за собой, показывая дорогу. — Они быть ещё появиться.       А вот в этом он был прав: после разборок с наемниками, которые выбили бандитов из темной долины, те перебрались сюда, и теперь эта часть болот стала самым неподходящим местом для сталкеров, собравших хоть какой-то хабар.       Мы выбрались с территории склада, спустились вниз, в овраг, и через него доковыляли до низенького моста с каналом под насыпью у железной дороги. Там остановились перевести дыхание. Бункер скинул рюкзак и автомат, тяжело плюхнулся на землю под стену.       — Следи за местность! — Хрипло рыкнул и стал раздергивать подсумок на бедре, где носил пакет первой помощи.       — Ты ранен? — Я опустила оружие и подалась к нему — вокруг было тихо, только за холмом радиоактивного мусора западнее от нас слышался лай собак. Хоть бы не учуяли.       Он не ответил. Вывалил на колени содержимое подсумка и стал расстегивать на себе разгрузку, куртку, потом сунул руку за шиворот, расстегивая рубаху. Бронежилета на нем не было.       — Ты сдурел, Бункер? Где твой броник?       От увиденного, и от возможной тучи «а если» мне на миг поплохело, потом нагребло страхом, а потом — яростью. Я кинулась к сталкеру с диким желанием треснуть его чем-то за такой идиотизм, но он страшно ощерился и угрожающе прорычал.       — Следить. За. Округой. — От его голоса я будто на стену налетела. Остановилась, но не заткнулась:       — Ты чокнутый! Что ты себе вздумал?       — Молтьйи! Следи за местность. — Он завозился, достал шприц-тюбик анальгетика, стянул в сторону одежду на плече — рана была под ключицей. Крови натекло немало, рубашка на груди и майка под нею успели намокнуть.       — Твою мать! — Я дернулась помочь ему, но он глухо зарычал, зыркнул на меня уже совсем бешеным взглядом и потянулся рукой к кобуре на ноге.       — Явлар! Следи за местом! И не свьетись. — Прохрипел, все так же страшно скалясь — раненой рукой пистолет достать было не так просто. — Инатьйе нас обоих положат, здесь территорий бандитов.       Достал-таки ствол, поднял и направил мне в лицо.       — Или йаа дей убить. Если будет мешать.       Ну, что за ишак за такой, а? Какая вошь его укусила?        — Черт, хорошо. Успокойся только, не дури. — Я отступила на шаг, перехватила автомат, отошла еще на пару шагов, потом присела, чтобы меня не видно было из-за насыпи, осторожно огляделась. Снорк с ним, лучше сейчас не суетиться. Убить не убьет, но подстрелить в ярости может. Псих неуравновешенный…       Было тихо, бандитов пока не было, вдалеке, на юге у подножья ещё одной горы мусора мельтешили какие-то фигурки. Не-то люди, не-то зомби. Я взяла бинокль, присмотрелась — последние. Они бесцельно бродили рядом с огромной лужей, иногда спотыкались и падали.       Бункер за спиной возился и тяжело отфыркивался — показывать открыто, что ему больно не позволяла гордость, а сдерживать стоны, видимо, давалось с трудом. Я глянула на него краем глаза, увидела, как он вкатил себе анальгетик, и, задержав дыхание, сунул руку за шиворот, ощупывая плечо со стороны спины. Искал выходное отверстие от пули. Но, видимо, его не было, ибо он тихо, но зло выругался и снова страшно скривился.       Маленький боксик с лечебными артефактами был отставлен в сторону, Бункер вместо них распотрошил перевязочный пакет и стал обрабатывать рану антисептиком а затем гемостатиком. На последнем сдержаться сил не хватило — он коротко, сдавленно вскрикнул и выругался на родном языке этажа так в четыре. Потом уже, лихорадочными движениями стал накладывать повязку — руки дрожали, но я больше не лезла с помощью. Он раздергал подушку из бинта пошире, закрыл ею рану, закрепил на коже пластырем и откинулся на стену, загнанно дыша. Я подождала еще пару минут, пока он оклемается и застегнется, вернулась к нему.       — Справился?       — Йа. Надо уходить. — Прохрипел, едва ворочая языком.       — Куда?       — Хем. Га хем. Доктор.       — Что, не насквозь? — Я хотела подтвердить свою догадку, хотя и так все было понятно. В другом случае он бы сразу залепил рану артефактом — по дороге домой оно уже бы начало заживать. А если пуля осталась внутри — это не поможет.        —Нэй. — Он явно не хотел этого говорить. Признавать себе, что накосячил.       — Холера. — Я сказала это, скорее имея в виду его самого, а не ситуацию, но он не услышал меня.       На несколько секунд отъехал, сник, свесил голову, но потом вздрогнул, вскинулся и лихорадочно огляделся.       — Аа? Где? Явлар! — Увидев, что сидит на прежнем месте, он охнул, тяжело завозился и попытался встать. Опираясь на стену, поднялся, пошатнулся, но устоял.       Сделал несколько шагов, пробуя тело — будто деревянное, но ещё слушалось. Рука на поврежденной стороне онемела и ему приходилось поддерживать ее другой, прижимая к животу. Я помогла ему собрать в рюкзак остатки аптечки и закинуть его на здоровое плечо. Автомат пришлось забрать — о стрельбе из него в таком состоянии уже речи не было.       Переход до дома Доктора занял часа четыре. Бункер по началу шел как обычно, может, немного осторожнее двигался, чтобы не тревожить плечо, но где-то через час начал слабеть. Мы замедлились, он часто останавливался отдохнуть, а под конец пути уже едва мог передвигать ноги. Я сначала злилась на него, даже кричала за то, что не надел броник, но он на удивление не огрызался. Шел молча, тяжело обходя попадающиеся аномалии, иногда одергивал меня, когда я зазевавшись, близко подходила к незаметным ловушкам, но заткнуть меня не пытался, что было странно.       А меня распирало от злости, порожденной страхом. Ну, как так? Какого черта он не надел его? Самоубийца долбанный, мало он вляпывался до этого?       — Я не носить его потьйти никогда. — Устало ответил он мне после очередной моей длинной и гневной тирады. — Затьем? Если Зона решит тьебя забрать — дэто не спасти. Только лишний груз на себе таскать.       А от этого меня уже совсем перемкнуло. Остановившись, я резко развернулась к нему и схватила за разгрузку на груди, пытаясь приподнять. Сильно встряхнула — хотелось выкрикнуть ему в лицо, что он уже не одиночка, как раньше, и не может больше так халатно распоряжаться своей жизнью, но но от вида его бледно-серого лица с потухшими, усталыми глазами во мне все рассыпалось. Он смотрел и на меня и сквозь меня, будто я была чем-то прозрачным, взгляд был нездешним и далеким, блуждающим, и тут до меня дошло.       Во-первых он едва осознает происходящее, а во-вторых… Ничего в нем основательно не изменилось с моим появлением. Он как был тем психованным одиночкой, так и остался. Сегодня он рядом, мы вместе воюем с ним плечом к плечу, а завтра он уйдет в Зону и ищи ветра в поле. А если еще ему там взбредет чет в голову, так и в аномалию кинуться может. Его приступы меланхолии и тоски никуда не делись, только того, что когда мы дома и я нахожусь рядом — он просто надирается джином и говорит. Или играет на своей тальхарпе да поет что-то. А если его нагребает в дороге — не видит ничего вокруг и ищет смерти с отстраненностью монолитовского фанатика.       Вот, теперь, похоже, происходило именно это.       Поддержав под неповрежденную руку, я предложила ему опереться на себя, но он отстранил меня. Упрямо прошел еще метров триста по размокшей земле, пошатываясь и путаясь в ногах, потом остановился, кособочась и придерживая раненую руку, ссутулил плечи и согнулся, тяжело дыша.       — Держись за меня, холера ты. — Я подошла снова и приобняла его за талию, показывая, что он может опереться на меня здоровой рукой. Он еще постоял так, потом разогнулся, помялся, не зная, как удобнее схватиться. Я закинула себе его руку на плечо, а свободной придержала раненую, так же прижимая ему к животу, как он сам это делал, и в такой хитросложенной позе мы побрели дальше.       Бункер смутно помнил, как они дошли до дома на болотах. Помнил, что Сулема сначала ругала его на чем свет стоял, но у него не было сил огрызаться. От боли мутилось в голове, тошнило, накатывала противная тяжелая слабость и дико хотелось лечь и больше не вставать. Но ботаничка все шла, а он не хотел от отставать. Потом она даже почти взвалила на себя, от чего, правда, особо легче не стало, и продолжила идти, петляя между аномалиями, продолжила ворчать и ругаться.       А он не понимал ее злости, как не понимал, после всех событий своей жизни в Зоне цели ношения броника. Выбираясь из передряг, в которые он попадал, собирая себя каждый раз, он понял, что если суждено ему выжить, значит выживет по любому, а суждено покалечиться или сдохнуть, так один черт куда-то вляпается либо сдохнет и в бронежилете. Зачастую он только мешал ему, сковывал движения и делал неповоротливым, поэтому Бункер носил только прочную куртку и разгруз, вымоченный в расплаве из вывертов. Эти артефакты повышали прочность ткани до кевларовой, но особо не утяжеляли ее и она не теряла гибкости. Так было действительно удобно и довольно надежно, хотя все же разгруз оставлял больше незащищенных мест на теле, чем броник. В этот раз пуля как раз угодила в такое.       Когда Сулема стучала в двери условным стуком, он висел на хлипких перилах крыльца с надеждой, что ему сейчас дадут отдохнуть и помогут, но когда на пороге вместо старика появился излом — швед непроизвольно подобрался, выхватил пистолет и направил его на порождение Зоны, стоящее на пороге.       — Это ты. Док занят. Там раненый. — Прогудел мутант, придерживая дверь искореженной лапой.       — У меня тоже раненый. — Сулема указала рукой на него, Бункера. — Мне нужно ему помочь. Впусти, чтобы я хотя бы могла его нормально перевязать.       — Надо спросить. — Буркнул мутант и скрылся за дверью.       От такого дела Бункер даже немного пришел в себя, накатившее негодование отогнало слабость и усталость. Вот это да, мутанты людей в дом не пускают. Он хотел выругаться, но смог только буркнуть:       — Охренеть…       На пороге снова появился излом и позвал зайти.       Сулема подошла к Бункеру, подала ему руку, но он не взялся, сам вошел в дом, уронив на пороге рюкзак. Женщина сбросила оружие и свой рядом.       — Сулема, мне нужна твоя помощь! — Послышался голос Доктора из комнаты, которую он оборудовал под операционную. — Если Бункер может подождать — переодевайся и помоги мне, я сам не справлюсь. Тут тяжелый случай.       Услышав это, она тревожно заглянула шведу в лицо — в глазах ее читалась растерянность.       — Могу. — Он сказал это так громко, чтобы Доктор услышал и толкнул напарницу в плечо.       — Идти. Я не сдохнуть. Помогай. — Опершись спиной на стену, он медленно съехал по ней вниз, сел на пол, вытянул гудящие ноги.       — Но… — Она нерешительно попыталась что-то возразить (куда делась та гневная валькирия, что тащила его только что?), но он не дал ей этого сделать.       — Идти. Не тяни резину.       И она пошла. Стянула возле входа в комнату комбез, зашла за дверь — Бункер видел сквозь стекло в ней, как ботаничка натягивает на себя халат. Потом, достав из разгрузки новую обойму для пистолета, перезарядил его, дослал патрон в патронник и положил себе на колени. Излом шатался по дому без надзора, черт его знает, что в его уродливую башку взбредет, с пистолетом же было хоть какое-то чувство защищенности.       Какое-то время он сидел неподвижно, провалившись в полудрему-полузабытье, потом очнулся. Огляделся — на улице заметно стемнело. В доме было тихо и сумрачно, по потолку плясали отсветы огня из топящейся печи, из-под двери в комнату, куда ушла Сулема падал бледный синеватый свет. Вдруг в затененном углу возле печи что-то зашевелилось — охотник вскинулся и сжал пистолет в руке. Дым Дымыч, не желая подбираться близко к источнику огня, длинной лапой открыл дверцу топки и подбросил туда охапку сухих веток.       — Спи. Тебе нужно. Ты слабый. И боишься. — Заворчал излом, видимо, услышав его шевеление. — И вкусно пахнешь.       Сталкер знал, что они разумны и могут говорить, поэтому особо не удивился. Его только передернуло от последней фразы мутанта. Действительно, от него сейчас несет кровью, а изломы — твари всеядные. Если сильно жрать хотят, могут и человека разорвать. Силы, несмотря на тощее сложение, у них для этого достаточно.       Плывущим сознанием он понимал, что этот излом вряд ли настолько голодает, что станет кидаться, но все равно не мог выпустить пистолет из руки. Будто услышав его мысли, мутант снова забубнил:       — Тебя запретил трогать. Доктор.       Бункеру захотелось сказать что-то вроде «И на том спасибо», но мысли расплылись в невнятную кашу и он снова выпал из реальности.       Когда очнулся в следующий раз — было совсем темно и тепло. Он сполз на пол и теперь скорее лежал, облокотившись затылком и плечами о стену, чем сидел. По прежнему горел свет под закрытой дверью, но огонь в печи потух. Попытавшись пошевелиться и оглядеться, сталкер невольно охнул — на движение плечо отозвалось острой болью, дернувшей грудь и руку до кончиков пальцев. Действие анальгетиков кончилось. Прикусив губу, он осторожно потянулся здоровой рукой под одежду, потрогал повязку — все было на месте, не сползло.       Посидев еще какое-то время неподвижно, он ощутил, что немного собрался с силами, снова попытался сесть ровнее и оглядеться — в этот раз получилось. Сесть получилось, а оглядеться — не очень. Было слишком темно и абсолютно тихо. Излом, топивший печь, казалось, ушел.       Нужно было достать ПДА из рукава на раненой руке, чтобы получить хоть немного света, но от мысли о том, что ею нужно будет двигать, становилось тошно. И все же он заставил себя это сделать. Достал наладонник, подождал, пока боль от движения утихнет, и включил экран. Бледно-синий свет залил его ноги и пол рядом. С одной стороны возле него лежал рюкзак, а с другой — Бункер посветил туда наладонником и рванулся в сторону. Рядом с ним, так же откинувшись на стену и почти касаясь его плеча, дремал излом. От резкого движения охотника он проснулся, вяло обернулся, глядя на него, но Бункер уже не смотрел.       Упав на бок, на рюкзак, он скорчился, сжимая рукой раненое плечо. Когда он шарахнулся от мутанта из-за резкого рывка в ране будто что-то треснуло и от боли на миг онемело все тело. Не осталось ничего, кроме выворачивающего нервы ощущения, которое бывает, если сильно удариться локтем. На какое-то время он снова выпал из реальности, а когда очнулся опять — рядом никого не было.       Ни излома, ни Доктора, ни Сулемы. Было по-прежнему темно, но уже холодно, да так, что холодели ноги в ботинках, и от этого почему-то стало страшно. На миг ему показалось, что его куда-то вынесли и бросили в каком-то сарае: не было ни света под дверью, ни даже запаха дыма от печи, зато сырость под одеждой и холод он явственно ощущал. Хотел пошевелиться — рядом лежал рюкзак и оружие Сулемы — получилось только дотянуться рукой до головы — от холода тело совсем окоченело. Но он падал на свой рюкзак, да. Вот, под пальцами грубая ткань, неровные очертания предметов внутри. Это на месте. Чуть дальше — деревянные доски пола под ним — в темноте тактильные ощущения обострились, и швед чувствовал все неровности поверхности под пальцами. За спиной — побеленная стена. Дотянуться до нее стоило больших усилий, но это позволило ему убедиться, что он все еще в доме. Но почему тогда так холодно и сыро?       Понимая, что его вряд ли кто услышит, он со стоном стал осторожно разворачиваться на спину, вытаскивая из-под тела раненую руку — умудрился же упасть на нее. С грехом пополам это ему удалось. Тогда он ощупал другой рукой плечо и грудь ниже раны — все было мокрым и липким от крови. Понятно теперь, чего так холодно.       — Док! Сулема! Нjälp mig! — От мысли, что так можно загнуться и никто не заметит ему стало страшно, и он позвал. — Помогите.       Голос звучал слабо, по сравнению с обычным, но достаточно слышимо.       — Помогите! — Он снова позвал, но никакого движения или звука со стороны операционной не последовало. Было все так же темно и тихо в доме. Подождав пару минут, и не услышав ничего по-прежнему, охотник снова крикнул:       — Дымытьй! Ты здесь? — Он надеялся, что хоть мутант отзовется и приковыляет на крик, но и его не было. Только темнота и тишина, облепившие его со всех сторон, да запах собственной крови.       «Ну, нет! Не может быть! Они не могли меня бросить! Сулема бы ни за что….» — сознание, оставшись в темноте один на один с собой, и ощущениями раненого тела затрепыхалось, стремительно проваливаясь в панику. Бункер сам затрепыхался, пытаясь подняться. Захотелось вскочить на ноги, выбежать из этой темноты на улицу — там хоть какой-то свет должен быть, а лучше — вломиться в операционную. И черт с ним, что грязный весь, лишь бы увидеть, что он не один и его не бросили. Что Доктор и Сулема просто страшно заняты, собирая по частям какого-то бедолагу, которому не повезло еще больше, чем ему самому.       Но на это сил не хватило. Их хватило только чтобы приподняться на здоровой руке в попытке сесть, но когда он это сделал — темнота перевернулась вокруг и больно ударила в лицо. Все снова на время пропало.       Когда он открыл глаза в следующий раз — на улице уже светало. Серый свет пробивался сквозь не занавешенное окно в комнату и отпечатывался на полу светлым пятном. Бункер медленно перевел взгляд на него.       «Я еще не сдох?» — всплыла вялая мысль и утонула обратно в мути, заполнившей его голову. «Удивительно».       Несколько минут швед лежал, глядя, как светлеет пятно под окном, и прислушивался к своим ощущениям. Тело затекло и замерзло, раненую руку он не чувствовал совсем, потому что по-прежнему лежал на ней. Он понял это, когда смог пошевелиться. Под боком у него был рюкзак, от чего голова находилась ниже уровня тела, а шея, выгнутая в неестественном положении, тоже затекла и противно ныла. Пистолета и автоматов рядом не было.       Под дверью операционной по-прежнему горел бледно-синий свет, оттуда слышались иногда голоса Доктора и его напарницы, но ни один, ни другая не выходили оттуда, видимо, всю ночь. «Что же с тем человеком, над которым они колдовали? И что со мной? Я же лежал лицом вниз… Может, прибредилось? Было много крови…»       Последняя из перескакивающих мыслей заставила его вздрогнуть. Он потянулся рукой к плечу, сунул пальцы под куртку и наткнулся на мокрую ткань одежды. Все-таки кровило. Осторожно вздохнув, он закрыл глаза. Собрался с мыслями. В рюкзаке лежал баллончик с ядерной смесью гемостатика. Нужно было сесть, расстегнуть рюкзак, снять повязку и снова забрызгать им рану, чтобы остановить кровь. В разгрузке еще один перевязочный пакет, вполне можно самому справиться, но для этого нужно было сесть. Сесть. Всего-то навсего.       Он завозился, пытаясь развернуться из своего неудобного положения, закусил губу, упираясь здоровой рукой в пол и подбирая ноги под себя. Получилось. Потом поднялся и сел. Едва понял это — голова закружилась со страшной силой, в глазах поплыло, он ощутил, что падает обратно и попытался ухватиться за стену — не успел. Пальцы царапнули побелку уже у самого пола, он упал ничком, ткнувшись лицом в свой рюкзак.       В голове из вертящейся мути появилась мысль: «Как же глупо. Сдохнуть вот так, на пороге дома Доктора. Не дождаться, пока дело дойдет до меня».       От этой мысли стало горько. Обидно за свою самонадеянность и упрямство. Права Сулема, сдохнет теперь вот так вот из-за своей дурацкой привычки. После того, как выжил в стычке с химерой и контролером, после того, как его чуть живьем не завалило обломками в предыдущем бомбоубежище, после всего, через что прошел в Зоне так глупо погибнет из-за своего упрямства, только потому, что так ему удобнее ходить. «А Сулему жалко. Она же дура, правда застрелится, если я сдохну». — Следующая мысль о напарнице вспыхнула тусклой искрой в голове и погасла вместе с сознанием.