Бомбоубежище на окраине Зоны

      Мрачный как туча Бункер отложил паяльник и чертыхнулся — у него кончилась медная проволока для припоя, а работы ещё было много.       Видя, что материал заканчивается, он отправил Сулему наверх, к торгашу, чтобы она купила еще проволоки, но напарница пропала, причем, не было ее уже достаточно долго. Досадливо ворча, он стал шарить по столу, ища куски проволоки, которые, возможно, могли где-то остаться под вещами и частями приемника, лежащими на столе. Но их тоже не было.       Швед выругался. Где-то под ребрами начинал набухать и шевелиться горячий комок злости. У него затекла спина, жгло в глазах от долгой монотонной работы в плохо освещенной каморе и тут ещё эта дрянь кончилась. Еще и Сулема, похоже, не думала возвращаться. Куда ее снорки мать-перемать понесли?       Выбравшись из-за стола, он взял с койки свой рюкзак, покопался в нем, в надежде найти хоть немного злополучной проволоки, но, ясное дело, не нашел, ибо не ложил ее туда.       — Javlar! — Рявкнул он, пнул ногой ящик и сбросил рюкзак на пол. — Еще и дэтот придурки там орать, как больные. Рррх!       Порывистым движением он вернулся к столу, отключил паяльник, схватил со стола ПДА и вернулся к ржавой кровати. Рухнул на нее, наконец, вытягивая затекшую спину, взялся писать напарнице сообщение.       — Ты там сдохнуть, или как? Где ты лазить? — быстро набрал и отправил. Швырнул миникомп куда-то в ноги и свернулся в комок на боку, натягивая старую сырую подушку на голову.       Его раздражало все. То, что Сулема ушла и долго не возвращалась, то, что проволока кончилась, и вообще, его бесил тот факт, что ему пришлось возиться с этим треклятым приемником, но больше всего его раздражал шум наверху в баре. Вопли, пьяные песни, гогот и обрывки музыки доносились оттуда — народ в Зоне праздновал наступление нового года.       Бункер ненавидел этот праздник. Он ненавидел то, как его праздновали русские люди и особенно здесь, в Зоне — шумно, пьяно, по-свински бестолково. Ещё пару часов — и на ПДА начнут приходить сообщения о смерти идиотов, по пьяной лавочке решивших померяться с Зоной пиписками.       Каждый год, сколько он здесь жил, происходило одно и то же. Кто-то лезет в аномалию со словами «Чу-уувак, смотри как я умею», кто-то в порыве пьяного героизма бежит ловить какого-то ошалелого мутанта, подобравшегося близко к людям, кто-то просто убивается, свалившись с какой-то ветхой или неустойчивой конструкции, которых по всей Зоне множество в разных недостроях и развалинах. Причем, гибли зачастую опытные сталкеры — у новичков ещё чувство опасности не атрофировалось, что и спасало.       Бункер ненавидел это время всем своим естеством: ещё дома он не понимал, как начало года можно праздновать среди зимы, да ещё и ночью, когда на самом деле природа к новой жизни пробуждается весной. А здесь, в Зоне у него вообще не укладывалось в голове, как у людей, которые живут здесь, ходят каждый день по грани смерти, хватает ума разрешать себе такую безалаберность, пусть даже на одну ночь. Многим такой праздник стоил жизни.       Он же сам себе поклялся ещё в первые годы жизни в Зоне, поклялся на молоте Тора, который носил тогда на шее, что никогда не будет участвовать в этих гулянках. И каждый год он старался забиться поглубже куда-то, если был не дома, а лучше закрыться в своем убежище, отключить ПДА и никого не слышать и не видеть. А ещё лучше — занять себя какой-то сложной работой, чтобы и голова была занята наглухо, не только тело.       Ибо тошно было не только от происходящего вокруг, но и от собственных мыслей. Он помнил праздники, какими они были у него дома. Атмосферные, яркие, уютные. Улицы в снегу, дома в рождественской иллюминации, сияющие витрины магазинов. Раскрашенные и нарядные, смеющиеся люди на улицах и тепло дома. Треск поленьев в печи, огромный ковер на полу, родители, которые приезжали ненадолго, и Лота. Почему-то он каждый раз невольно вспоминал это, и в груди все скручивало от щемящей боли.        Вот и сейчас, он лежал, подтянув колени к груди, спрятав голову под подушкой, и тихо выл, не зная, куда деться от разрывающих голову картин из прошлого, злости на самого себя и людей наверху.        Проклятая Зона, проклятое место — даже зимы настоящей не бывает, вечная грязь и сырость. Хотя бы раз еще увидеть снег, много, как дома, вдохнуть морозного воздуха… Черти бы все это забрали!       С утра они прятались на базе свободных от выброса, потом, когда он кончился, пошли в бар, чтобы закупиться и уйти, но Сулема еще не очухалась и вдруг неожиданно отрубилась прямо возле прилавка торговца. Из-за этого им пришлось проситься к бармену в комнату для гостей, чтобы отдохнуть в тишине — уже с утра в баре начинал собираться народ.       Бармен пустил, но не задаром: дал задание Бункеру починить полетевший радиоприемник, из-за которого вся база сидела вторые сутки без нормальной связи. Деваться было некуда — деньги они все потратили, Сулема спала, а торгаш упёрся и товар возвращать не хотел. Бармен, зная о мастерстве шведа, только поддакивал тому, мол, не отдавай деньги, пусть натурой расплачивается, пока баба его не оклемается.       В итоге пока Сулема очухивалась, а он возился с приемником наступил вечер и в бар, и без того уже полный, набилось людей до отказу. Началась вакханалия.       Когда Сулема проснулась, Бункер был слишком занят, чтобы отвлечься. Она растерянно и виновато посмотрела на него, но ничего не сказала. Только схватилась за голову, и какое-то время просидела, раскачиваясь, как монолитовец в трансе.        Потом еще с полчаса она молча наблюдала, как швед работает, и только потом, когда мысли в голове окончательно собрались в кучу, а в затылке перестал долбиться радиоактивный дятел, спросила, может ли она чем-то помочь. Тогда-то охотник, уже порядочно осатаневший от шума наверху, и отправил ее наверх за проволокой       Теперь же, вспомнив, в каком она была состоянии, начал уже корить себя за свою неосмотрительность.       А что, если ей там опять поплохело? Черт его знает, как она перенесла этот выброс. Он был очень мощный, у него самого башка кружилась после него еще часа четыре, не говоря уже о том, что было с ним во время катаклизма. Что, если она там снова отрубилась и ее затоптали насмерть пьяные посетители?       От этой мысли его бросило в жар, он вскочил с койки и рванулся к выходу из комнаты, чуть не вынес дверь, но в узком коридоре, ведущем наверх, столкнулся с Сулемой.       — Куда ты летишь? — Врезавшись в нее, он чуть не сбил ботаничку с ног, но она удержалась, схватившись за стену.       — Явлар! Сульема, где тебя тьйерти носят?! Дей только за смерть посылать!       — Скопившийся внутри гнев и подступающий страх вырвались жутким криком, но Сулему это, казалось, никак не задело. Хихикнув, она ткнула напарника кулаком в плечо и тут же прижала спиной к стене.       — Ты прекрасен в ярости. — Глядя на него хитро блестящими глазами, она облизнулась и прикусила губу, ухмыляясь. Его вопрос остался без внимания.       — Аа? Тьего? — От такого швед опешил и удивлённо уставился на бывшую ученую.       — И глаза у тебя красивые. — Добавила она, не без удовольствия наблюдая его реакцию.       — Какого хрена? Твоя дриккас?! — Поняв, в чем дело, Бункер сгреб ее за воротник рубахи и притянул ближе к себе, принюхиваясь.       — Совсем немножко. — Сулема снова хитрюче ухмыльнулась, и едва ее лицо приблизилось к лицу напарника — лизнула его в кончик носа.       — Тьфу! Дура! — Тут уже швед, не выбирая выражений, жестко сгреб ее и поволок в комнату, где они остановились. Сулема не стала сопротивляться. Только смеялась, как ненормальная, и пыталась ущипнуть его пониже спины.       Затащив напарницу в комнату, Бункер толкнул ее на койку, сам бросился к рюкзаку.       — Эй-эй, потише! — От смеха женщина еле могла дышать, — Только не говори, что ты хочешь привязать меня к кровати!       — Нэй! — Бункер рывком разогнулся от рюкзака и направил на напарницу пистолет. — Я просто прострелить тьебе ногу, если ты попытаться выйти отсюда!       От ярости, сдавившей горло, голос его сел и стал походить на хриплое шипение, глаза горели, крылья носа подрагивали. Сулема смотрела на охотника как завороженная и глупо улыбалась.       — Хорошо. Слушаю и повинуюсь, мой господин. Я не выйду отсюда, пока ты мне не разрешишь это сделать.       В голосе ее слышалась пьяная дурашливость.       Бункер рванулся к двери и запер ее на замок, ключ сунул себе за пазуху.       — Конечно не выйти. Пока не проспаться до адекватного состояния. Явла квинна!       Пару минут он метался по комнате, лихорадочно соображая, не привязать ли сталкершу и правда, а если и да, то чем? Чтобы уже наверняка никуда ее черти не понесли на пьяную голову. Но потом, поняв, что она никуда не собирается, а только внимательно наблюдает за его метушней и посмеивается, плюнул и вернулся к столу. Тяжело бухнулся на ящик, заменявший стул.       — Твоя проволоку достать? — Уже скорее устало, чем сердито спросил он ее о покупке.       — Дааа. Обижаешь. — Пьяно протянула сталкерша, покопалась в кармане на ноге и протянула Бункеру приличный моток медной проволоки.       — Такь. — Сухо ответил он, забрал его и вернулся к столу. — И тьйтобы я твоя не слышать. Ни звука. Ложись и спи, инатьйе я набить тьебе морду.       — Хорошо-хорошо. Ишь как расходился. — Не переставая улыбаться, проворчала учёная, снимая куртку и вытягиваясь на койке. В комнате для гостей было достаточно тепло. — Чего ты бесишься? Ну, хочешь, сходи к ним наверх и тоже выпей. Кто тебе не даёт?       Бункер не ответил. Хрипло рыкнул и снова принялся ковыряться с разобранным приемником, сердито сопя и бурча себе под нос иногда что-то нечленораздельное.       Поведение Сулемы поразило его не хуже удара током. Он думал, что уже достаточно знал напарницу и даже принял для себя мысль о том, что уверен в ее надёжности и благоразумности, но этот фортель… Ему откровенно стало страшно в тот момент, когда понял, что ботаничка пьяная. Одно дело было, когда они дома у него напивались и никуда не собирались идти, а другое…когда такое всеобщее помешательство происходит. Он внутренне похолодел от мысли, что ее сейчас тоже потянет на подвиги. Потому и взбесился, и пригрозил ей оружием, чтобы хоть как-то удержать на месте. Не дать сорваться куда-то на пьяную голову.       Но к его удивлению, сталкерша не стала особо возмущаться и буянить, даже приставать не пыталась. Похихикала еще немного на кровати и вскоре уснула.       Остальные полночи, что сталкер работал, он слышал только ее сопение и шум в баре.       Иногда он начинал молиться всем богам, каких знал, чтобы ничего не случилось. Чтобы не заорала сирена на базе, оповещая о нашествии мутантов или атаке монолитовцев, ибо пьяные сталкеры те ещё бойцы, а фанатикам по барабану праздники.       Молился, чтобы не поднялась суматоха в баре и не принесли обратно покалеченными тех, кто только что выбежал на улицу с желанием похвастаться своей пьяной крутизной всем бойцам квада. Ибо рядом с пьяными помощниками, не дай Зона оказаться никому, когда ты ранен.       И, видимо, его молитвы были услышаны, потому как ночь прошла относительно спокойно, если не считать шума наверху. В потоке мыслей уже о делах житейских, о Сулеме и ее выходке, Бункер ближе к утру закончил работу. Когда закреплял болтами коробку от передатчика, за спиной послышалась возня.       Сулема встала с кровати и подошла сзади. Он слышал, но не хотел оборачиваться.       — Бункер, закрой глаза и повернись ко мне. — Стоя у него за спиной, тихо заговорила она.       — Тьего тебе? — Он обернулся, но глаза, ясное дело, закрывать не стал. И снова удивился. Учёная смотрела на него абсолютно трезво и спокойно, улыбалась самыми краешками рта.       — Закрой глаза.       — Нэй.       — Ладно, как хочешь. — Улыбка Сулемы стала заметнее, она наклонилась вбок, вынула что-то из кармана на бедре и сунула ему в руку.       — Открой.       Бункер невольно сжал в ладони то, что ему дали — что-то маленькое, но тяжёлое, завернутое в плотную ткань. Разжал пальцы, глядя на то, что было в руке. Небольшой мешочек тёмно-синей ткани с завязкой.       — Открывай-открывай. — Он не смотрел на Сулему, но чувствовал, что она улыбается. Любопытство и недоумение заполнили голову. Что это ещё такое? Чего еще от нее ждать? Развязав завязку на мешке, он хотел высыпать в ладонь содержимое мешка, но выпал всего один предмет.       Он ожидал увидеть там, что угодно: редкий артефакт, хитрый гаечный ключ, пузырек с лекарством, отмычку — да, то угодно, что могло пригодиться ему. Только не варган. От неожиданности он едва не охнул, зажал себе рот рукой, не давая вырваться звуку, онемело уставился на подарок.       Очень-очень давно, в далекой юности он увлекался игрой на этой штуке — была в его звучании какая-то особая сила, которая его привлекала. Он изучал тогда руны, историю и обычаи предков, искал для себя какие-то ответы на вопросы, которые могли вертеться в голове только у семнадцатилетнего парня, и сейчас уже забыл о том увлечении, но когда увидел этот инструмент — все вспомнилось с особой силой. Друзья, учеба, родители, брат… Все то, что на долгое время Зона вытравила из его памяти, теперь проявилось особо ярко, захватило и унесло далеко от того подвала, где он находился.        На время Бункер забыл, что нужно дышать. Молча стоял, поглощенный своими воспоминаниями, непроизвольно поглаживал кончиками пальцев изрезанную рунами поверхность предмета в руках и видел-видел-видел… Лица, места, события и чувствовал, что его изнутри начинает колотить.       — Где, Сульема? Где твоя достать дэто? — Огромным усилием воли он заставил себя вернуться в реальность. Вздохнул и глянул на напарницу — она мягко улыбалась. В лицо ему бросило жаром, он скатился по шее на грудь и куда-то под сердце.       — У торгаша. А где он достал — не знаю. Но это и не важно, — Ответила она, глядя на него каким-то странным, очень внимательным и теплым взглядом. — Просто это тебе. С Новым годом.       Жаль, что у меня сломалась камера в ПДА. Этот момент нужно было заснять. Выражение лица Бункера, когда он увидел, что было в мешке, было бесценным.       Когда-то давно я спросила его, чем делают шаманы этот знаменитый звук «тиу-тиу» когда поют. Он ответил, что так звучит варган, и, задав ему следующий вопрос, я узнала, что он сам на этой штуке играть раньше умел.       Теперь мне эта информация помогла найти подарок. Да. Надо было видеть физиономию торгаша на Кордоне, когда где-то в сентябре ещё я пришла к нему и попросила его раздобыть мне варган.       Денег он с меня стряс немало, но я была готова к этому, ибо не было таких денег, каких стоила реакция шведа.       Брови его сошлись в кучку, глаза расширились. Он невольно приоткрыл рот, но тут же зажал его свободной ладонью. И тут же завис. Взгляд остановился, дыхание, казалось, тоже. Он стал чутко оглаживать кончиками пальцев рунические узоры, вырезанные на металле, из которого был сделан инструмент — защитная вязь, но я понимала, что он видит совсем не руны. Через пару минут он опомнился, глянул на меня растерянно и смущенно.       — Гдье… Сульема? — По лицу его, на щеках и скулах, под глазами на светлой коже проступил бледный румянец. — Где твоя достать дэто?       Спросил очень тихо, почти шепотом.       — У торгаша. Где он взял — не знаю. Да и не важно. Просто это тебе. С Новым годом. — Я не решалась его обнять и прикоснуться вообще — не была уверена, что он до конца остыл и не будет снова бодаться.       Пока тащил меня в комнату — всю шею помял, вредитель, но как я ещё могла его отвлечь от его мрачного состояния? Прикинуться пьяной мне показалось лучшим способом, чтобы он выплеснул свою злость и при этом не покалечил ни себя, ни других. К тому же после выброса сто грамм никогда лишними не бывают — в голове просветляется после выпитого.       — Сульема… — Снова тихо повторил он. И, сжав подарок в ладони, сам вдруг крепко обнял меня. Несколько секунд мы так и стояли, вцепившись друг в друга посреди почти пустой комнатки для гостей, где мебелью были только несколько ящиков, стол и кровать. Я успела ощутить, как по телу Бункера прошла дрожь и он тут же отстранился.       — Такь, Сульема. — Засуетился, пряча глаза, убирая обратно в мешочек варган — пальцы дрожали, не получалось завязать шнурок. — Дэто теперь и мне надо тебе тьего-то подарить.       Справившись с завязками, он беспокойно завертелся на месте, оглядываясь, будто ища взглядом что-то, стараясь на меня не смотреть.       — Самый лучший подарок для меня будет, если ты сыграешь на этой штуке. Всегда было интересно увидеть, как это делается. — Я подошла к нему сзади, мягко положила руку ему на плечо и сжала. Он искоса глянул на мои пальцы, нервно вздохнул, и, как мне показалось, немного расслабился.       — Йа?       — Да.       — А откуда ты знать, тьйто я уметь играть на нем. — Оборачиваться ко мне лицом ему, видимо, не хотелось.       — Ты сам как-то говорил мне. Забыл?       — Йа. Забыл. А твоя запомнить. — Проворчал тихо, почти себе под нос. Постоял еще немного, глубоко дыша, потом все-таки обернулся ко мне. Лицо его снова было привычно бледным и спокойным.       — Да. Так, что сыграй что-нибудь. Это и будет подарок. — Мне захотелось погладить его по щеке, но я сдержалась. Только чуть тронула за руку, в которой он сжимал подарок.       — Samt. Хорошо. — Он чуть отстранился от меня, снова достал из мешка варган и повертел в пальцах. Красивое это зрелище, наблюдать его руки. Потом быстро глянул на меня, снова опустил взгляд и вдруг улыбнулся в усы.       — Как тебе удаться так быстро протрезветь? — Теперь его вопрос застал меня врасплох.       Почему-то не захотелось ничего выдумывать и врать, и я просто сказала, как было.       — Так твоя притворялась?       — Да. Извини.       Он с силой зажмурил глаза и судорожно вздохнул. Постоял немного так, шумно выдохнул. Огляделся.       О чем подумал? Ясное дело, не узнаю, ибо он не скажет.       — Бункер?       — Молтьйи, Сульема! — Фыркнул и сгреб меня в кучу ещё раз. Только теперь крепко обнял, сжимая пальцами мне бок и плечо. Я обняла его, зарылась пальцами в его уже порядочно отросшие волосы.       — Молчу, молчу. — Проворчала ему куда-то в шею.       А потом он предложил замутить чая с джином и я согласилась. Мы нагрели воду на газовой горелке, размочили в кружках кусочки чайных брикетов, смешали с джином из его фляжки и сахаром.       Когда все было готово, какое-то время молча пили получившийся недогрог, а потом, после того, как Бункера немного разобрало, он взялся играть. Сначала получалось определённо неважно, но через время он расслабился и вспомнил, видимо, что умел раньше.       И на остаток ночи я основательно залипла, и встретила новый год, слушая ни на что не похожую, завораживающую музыку шаманов севера и наблюдая за Бункером, который сам не хуже того шамана впал в некое подобие транса из-за того, что нужно было особым образом дышать во время игры.       Бункер лежал на койке, глядя в стену перед собой пустыми глазами — с грехом пополам им вдвоем с Сулемой удалось разместиться на чахлой сетчатой кровати, которая была им предоставлена. Он привычно лег на бок, отвернувшись к стене, Сулема пристроилась сзади и обняла его за талию.       Еще пару минут назад она поглаживала его по боку и ноге, а сейчас ее рука уже неподвижно остановилась у него на нижнем крае ребер. Сталкерша заснула. Он сам уже постепенно проваливался в сон — часы в ПДА показывали половину пятого утра, в баре наконец-то наступила благословенная тишина и можно было дать себе отдохнуть. Работа по ремонту закончена, так что можно было не переживать за оплату ночевки.       Приемник они с напарницей проверили сразу после того, как он оклемался после долгой игры на варгане — минут двадцать ему на это понадобилось, не меньше.       Пока играл, как в тумане видел, что Сулема за ним внимательно наблюдает. Нормальное зрение заслоняли видения из прошлого. Он как наяву переживал моменты из своей юности: ссоры с родителями, гульбища с друзьями, первая встреча с Лотой, экзамены, работа, ссоры с друзьями, музыка, травмы, родители…все, из чего складывалась тогда его жизнь.       Затем он старше — собственный дом, Лота, мечты о будущем, группа, туры, музыка, музыка… То, что взболтали в нем Йоке и Пэр, то, от чего такой жестокой тоской сводило все его естество, да так, что хотелось застрелиться.       Но несмотря на видения, голова была пустой и легкой, сердце билось сильно и часто. Руки и тело вспомнили, как это играть, и он играл. Слышал переливающиеся, вибрирующие звуки варгана, сам плел причудливую мелодию и вспоминал. Проживал заново свое прошлое и чувствовал, как отступает щемящая боль, которая всегда сопровождала такие видения. Прошлое проявлялось и уходило. Оставалось в прошлом.       В настоящем же рядом с ним была напарница. Она подхватила его под плечи, когда во время игры он не заметил, как стал отъезжать, помогла перебраться на кровать и лечь. Хотела забрать инструмент из руки, но он не отдал. Лег, тяжело и часто дыша, облизал пересохшие губы. Она подала воды. Он напился, и снова лег, чувствуя, как проваливается в кружащуюся черноту.       Когда пришел в себя, Сулема по-прежнему была рядом. Еще дала воды, потом пока он лежал, перебирала ему волосы, почесывала кожу на плечах и шее, давая возможность через эти прикосновения вернуться в реальность. А он молчал. В голове на время поселилась каша.       Он не верил до конца, что происходящее реально. Казалось, что все не с ним происходит, а с кем-то еще, но прикосновения Сулемы были реальны. Он их чувствовал, как и тепло от ее ног рядом, видел ее саму, мог дотронуться.       — Как ты? Легче уже? — Заметив его более-менее осознанный взгляд, сталкерша заговорила с ним.       — Йа. Да. — Он кивнул и попытался подняться. Получилось.       Сулема не приставала, только внимательно следила за ним все то время, пока они проверяли работу свободовского приемника. Потом, когда решено было идти спать, все так же молча легла сзади и обняла.        Все-таки он не ошибся в том, что чувствовал в ней. На нее можно положиться.        Уже засыпая в тишине, Бункер в какой-то миг понял те слова, что когда-то давно ему сказал Доктор.       И в Зоне есть жизнь. Только нужно найти свой путь.       Эта мысль была последней. Потом он уснул.