Что бы сказал Шекспир?

Дыханьем всё вокруг испепеляя, Рычаньем заглушая горький стон, По девственным лесам земного рая Ползет жестокий огненный дракон. От чудища нигде нельзя укрыться, Мир искажает дыма пелена… Но на пути дракона встанет рыцарь, Так, как во все бывало времена. Неравной и тяжелой будет схватка, Не обойтись без боли и потерь. Растрачивая силы без остатка, Под рыцарской атакой дрогнет зверь. И рыцарь, пряча слезы под «забралом», «Отбой…» - своей команде скажет вслух. А на земле - обугленной, усталой - Дракон в конце концов испустит дух. Автор - читатель под ником Два кофе с корицей

- Мистер Хиддлстон, нам очень жаль, что так получилось. Мы обязательно найдем ваш багаж и доставим его прямо в гостиничный номер. Если вы напишете название гостиницы… Том устало прикрыл глаза, практически не слушая, что ему говорит представитель Британских авиалиний, миловидная девушка примерно одного с ним возраста. Подумать только: сутки, целые сутки в небе, не считая пятичасовой пересадки в Сан-Франциско. Долгих 24 часа из Лондона в Сидней, и вот сейчас вместо того, чтобы отдохнуть с дороги, принять душ, съесть пару любимых ореховых батончиков, которые Том обязательно брал с собой в каждую поездку, и наконец спокойно выспаться, по-настоящему выспаться, лежа на кровати, а не скрючившись в тесном авиакресле, когда даже ноги некуда вытянуть — вот же наказал господь такими длинными ногами! - так вот вместо полноценного отдыха сейчас ему приходится разыскивать пропавший багаж. Разумеется, такое могло произойти только с ним, Томасом Уильямом Хиддлстоном. В том, что авиакомпания потеряла его чемодан, не было ничего удивительного. Неприятности начались еще сутки назад, с самого утра, когда благополучно не услышавший сигнал будильника Том, в высшей степени приличный молодой человек двадцати семи лет, фотокорреспондент журнала ВВС Focus, между прочим, со вчерашнего дня находившийся в официальном отпуске, едва было не опоздал на свой рейс. Эту поездку в Австралию Хидддлстон планировал обстоятельно и задолго до начала отпуска. Он методично штудировал путеводители, читал отзывы путешественников, составлял маршрут, бронировал жилье, только частное, гостиницы он ненавидел. Томас мечтал о зеленом континенте, видел его во сне. В своих снах молодой человек знакомился с аборигенами, кормил с рук кенгуру, нырял с аквалангом в лазурные воды близ Байрон-Бей и отрывался на полную катушку в клубах Сиднея. Не то чтобы Том действительно планировал осуществить все это наяву, по крайней мере завсегдатаем клубов он точно не стал бы: всем на свете громким развлечениям Томас предпочитал тишину отцовской библиотеки, за что не раз получал в свой адрес колкие шпильки от сверстников. Общество старика Шекспира было ему приятнее, чем громкие сборища полупьяных девиц и их спутников, щеголявших друг перед другом умением быстро напиваться, а напившись, болтать о своих сексуальных победах. Почему-то Хиддлстон думал, что эти победы зачастую бывают сильно преукрашены. Так что шпильки летели, но не всегда достигали цели. Будучи весьма отходчивым и не злопамятным, юный Том почти не обращал внимания на насмешки. Он предпочитал быть самим собой, нежели доказывать окружающим, что он лучше, веселее, остроумнее, чем есть на самом деле. Как там говорил Шекспир? «Гремит лишь то, что пусто изнутри». Итак, тем утром перед вылетом в Сидней Хиддлстон проспал. Вскочив с постели, он наскоро её заправил, теряя драгоценные минуты, но оставить кровать разобранной он просто не мог: привычка наводить после себя порядок сказывалась даже в таких мелочах. Прыгая на одной ноге, вторую уже вдев в штанину, Том быстро чистил зубы. По-хорошему, надо было бы принять душ, но тогда он точно опоздал бы на рейс. Решив, что принятой вчера вечером ванны вполне достаточно, Том даже не стал варить себе кофе — на борту кофе будет предостаточно — схватил тяжелый чемодан и выскочил на улицу. Хорошо, что он озаботился сборами накануне, иначе бы точно не успел на самолет. Чемодан, хоть и был немалых размеров, еле-еле удалось закрыть. Хиддлстон помнил, как, бывало, говорил его отец: перед дорогой сложи все, что хочешь взять с собой, а потом отложи половину. Но увы, молодой человек не всегда следовал указам родителя. Вот и сейчас, пыхтя и потея, он изо всех сил давил на крышку чемодана, пытаясь застегнуть молнию. Как это — отложить половину? Разве можно не брать с собой большой яркий фонарь? Вдруг в квартире, забронированной им через сайт Airbnb, отключат электричество? И разве можно не захватить в дорогу энциклопедию Австралии? Пусть книга весит добрых два килограмма, но сколько всего интересного можно почерпнуть, листая ее толстые, вкусно пахнущие свежей типографской краской страницы вечерами в уютной квартирке, прихлебывая какао и жуя печенье. Печенье, кстати, тоже нужно было взять с собой: кто знает, продают ли что-то подобное в Сиднее? В общем, в чемодан непременно надо было положить очень много нужных и полезных вещей, без которых на далеком континенте обойтись было просто невозможно. Том так торопился, что, оказавшись на улице, чуть было не влетел со всего маху в молодую мамочку, катящую впереди себя коляску с младенцем. Результатом резкого торможения было стремительное падение на асфальт. Чертыхаясь и потирая содранные ладони, Том поднялся на ноги, пожелал младенцу как можно быстрее вырасти и, как мог быстро, учитывая тянущую боль в ушибленном колене, поковылял к метро. Вдобавок ко всем неприятностям, поезд встал на перегоне между терминалами аэропорта Хитроу и простоял в тоннеле целых двадцать минут. Результатом этого было то, что взмокший, как мышь, Томас, успел на посадку только каким-то чудом. Летать Хиддлстон не любил. Нет, он не боялся высоты, не опасался авиакатастрофы. Как говорил Шекспир, «кому суждено быть повешенным, тот не утонет». Просто в небе ему было не комфортно. Он предпочитал опираться своим сорок пятым размером ноги о земную твердь. Только и всего. Однако наблюдать за плывущими под крылом самолета облаками было интересно. Как и рассматривать города, леса, поля и горы с высоты двенадцать тысяч метров. Красота, открывающаяся Тому во время полета, завораживала. Поэтому он отложил наспех засунутый в карман бумажный вариант сонетов своего любимого барда и почти весь полет пялился в иллюминатор. Томас даже сделал несколько снимков. Кто знает, вдруг пригодится? Начальник Тома, мистер Алан Портер, всегда говорил, что его снимки — это нечто особенное. Что он, Томас, может поймать тот самый ракурс, который банальное лицо сделает красивым, а унылый пейзаж превратит в потрясающее природное явление. К тому времени, как шасси самолета коснулись посадочной полосы сиднейского аэропорта, в коллекции у Тома было около двухсот снимков. Он фотографировал все подряд: облака, пролетающие мимо иллюминатора, ленту реки, извивающуюся между изумрудно-зелеными берегами, гладь океана, летящий параллельным курсом лайнер. Томас даже сфотографировал борт-проводниц, с их разрешения, разумеется, да к тому же обещал отправить снимки на их электронную почту. Хиддлстон настоял, чтобы девушки не позировали ему специально, а продолжали заниматься своими прямыми обязанностями. Так снимки будут более естественными, говорил он им. И вот сейчас, когда долгий полет был позади, обнаружилось, что его багаж куда-то запропастился. Наверное, будь на месте Тома его отец, он бы поднял на уши весь персонал Британских авиалиний, закатил бы скандал и добился еще и компенсации за утерянный багаж. Но молодой Хиддлстон характером пошел в мать, и никаких скандалов закатывать не стал. Сгорбив плечи, он понуро поплелся прочь от стойки информации, размышляя о том, как ему теперь быть без его любимого печенья, и удастся ли вернуть энциклопедию Австралии. Его нагнали на выходе из здания аэропорта. - Мистер Хиддлстон! - та самая девушка, с которой Томас объяснялся насчет потерянного багажа, сейчас радостно улыбалась ему. - Мы нашли ваш чемодан! Не веря своим ушам, Хиддлстон выдавил кислую улыбку: - Рад слышать. Когда же мне вернут вещи? - Прямо сейчас! Представляете, один из грузчиков ошибся, и чемодан был отправлен на другую багажную карусель, где разгружали вещи пассажиров рейса из Токио. Так что если вы пройдете со мной, то сможете забрать пропажу. Обрадованный Томас поспешил вслед за представительницей авиакомпании. И, снимая чемодан с багажной ленты, разочарованно вздохнул: то ли он слишком сильно дернул за ручку, то ли еще что, но только сама ручка осталась у Тома в ладони, а чемодан поехал дальше. - Черт! Черт! Черт! - Хиддлстон почувствовал, что еще секунда, и он закричит, впадая в ту самую глупую истерику, которых всегда старался избегать. Не хватало еще стать посмешищем перед всеми этими людьми, пусть и совершенно ему не знакомыми. Том кое-как снял чемодан с ленты, вызвал носильщика и с его помощью засунул тяжелую сумку в багажник такси. На этом неприятности молодого человека не кончились. В доме, в котором Томас снял квартирку, не оказалось лифта. Взбираясь на пятый этаж с чемоданом, весившим добрых тридцать пять фунтов, Том, наплевав на приличия и хорошее воспитание, вспоминал все те идиоматические выражения, которые когда-либо слышал от тех самых разнаряженных девиц и их спутников в те редкие посещения ночных заведений, которые он себе позволял. Ради исследовательского интереса, разумеется. Но Шекспир призывал не пасовать перед трудностями. «Достойно ль склоняться под ударами судьбы?» - спросил Томас сам у себя, пошатываясь на крутых ступенях под тяжестью чемодана без ручки. И только оказавшись, наконец, в квартире, Том дал волю отчаянию: а именно пару раз хорошенько пнул толстый черный кожаный бок своей дорожной сумки. А выпустив пар, повалился на кровать, даже не раздевшись, что само по себе было неслыханным проявлением неряшливости, и тут же заснул. Разбудил Хиддлстона телефонный звонок. Не сразу сообразив, где находится, Том поначалу растерялся. Даже не нашел спросонья смартфон. А осознав, что мечта его жизни — поездка в далекую Австралию — пусть и с неприятными коррективами, но все-таки начала сбываться, обрадовался и, подскочив с кровати, сплясал что-то отдаленно напоминающее танец австралийских аборигенов, прежде чем принять вызов. Звонил его шеф, мистер Алан Портер. - Хиддлстон, как вам отдыхается? - начал Алан после того, как поздоровался. Том пробурчал что-то невразумительное: говорить о своих вчерашних мучениях не хотелось. - Я рад, что у вас все хорошо, Томас, и мне жаль напрягать вас во время отпуска, но вы окажете редакции и мне лично огромную услугу, если выполните кое-какую работенку. Том попытался было возразить, но его перебили: - Поверьте, работа не сложная. И много времени у вас не отнимет. Я заказал нашему спецкору в Сиднее, Джону Финчу, материал о работе пожарных. Вы знаете, совсем недавно были потушены крупнейшие за всю историю наблюдений пожары, и Джон пообещал сдать работу в срок. Но у бедняги открылась язва, и теперь он прикован к постели. В общем, не могли бы вы написать статью? - Я… я не знаю… - неуверенно пробормотал Хиддлстон. Он редко писал статьи. В основном редакция публиковала его фотоснимки. Но отказать шефу, когда бедняга Финч так его подвел? - Я попробую, - кивнул головой Томас, как будто собеседник мог его увидеть. - Вот и прекрасно! - обрадовался Портер. - Тогда записывайте адрес пожарного управления Сиднея. Начальник, мистер Гибсон, уже предупрежден и будет ждать вас сегодня ровно в полдень. В полдень? Том посмотрел на часы. Слава богу, времени оставалось на то, чтобы всласть помокнуть в ванной и насладиться какао с печеньем. В ванной комнате Томас провел времени гораздо больше, чем планировал. Аккуратно, стараясь не уронить дорогую фотокамеру, он просматривал сделанные вчера снимки, удаляя те, что плохо вышли. И когда до встречи с мистером Гибсоном оставалось менее часа, Том впопыхах выскочил из квартиры и со всех ног бросился вниз по лестнице. - Разъеби тебя через колено! Не видишь, куда прешь, парень? - услышал Хиддлстон у себя над ухом, врезаясь всем телом с разбега во что-то большое и твердое. Томас зажмурился: большое и твердое крепко держало его самого за плечи, вкусно пахло свежим одеколоном и материлось так, что по сравнению с этими тирадами то, что выдавали разряженные девицы и их спутники в ночных заведениях Лондона, казалось детским лепетом. Когда гневный монолог прекратился, Том открыл глаза. Чтобы уткнуться взглядом в могучую грудь, плотно обтянутую серой футболкой. Треугольный вырез открывал небольшой участок гладкой загорелой кожи, и губы Тома были в каком-то миллиметре от этого самого участка. Подняв глаза, Хиддлстон на мгновение потерялся. Буквально утонул в глубокой синеве ярких, как австралийское небо, глаз незнакомца. Несмотря на только что произнесенный поток ругательств, их обладатель смотрел на Томаса не зло, а скорее с любопытством. Дескать, кто это тут такой по лестницам летает? Осмелев, Том беззастенчиво разглядывал мужчину: лет тридцати пяти, очень высокий мощный блондин, с длинными волосами, собранными в хвост, из которого случайно выпало несколько непослушных тонких прядок, мускулистая грудь, крепкие руки, покрытые редкими светлыми волосами. Смотреть вниз Том боялся — что-то ему подсказывало, что не стоит сейчас пялиться на ноги блондина и на то, что было выше ног, тоже. - Ты кто такой? - разомкнул незнакомец полные, четко очерченные губы. - Я… Я Том, - ответил Хиддлстон и облизнулся - во рту внезапно пересохло. Блондин проследил это движение языком, и Томас увидел, как голубые глаза незнакомца вспыхнули еще ярче, чувственные губы изогнулись в полуулыбке. Широкие ладони блондина скользнули вниз по плечам Хиддлстона, провели вдоль предплечий и окольцевали запястья. - Откуда ты здесь взялся, Том? - был вопрос, и тут же мужчина сам на него ответил: - Ты, должно быть, снимаешь халупу у Долли? На пятом этаже? Томас в ответ только кивнул. - Надо же! - непонятно, к чему это было сказано, но блондин отпустил запястья Тома и коснулся двумя пальцами его скулы, провел от щеки до уха шершавыми подушечками пальцев, отчего внизу живота у молодого человека вмиг стало тяжело. Член непроизвольно дернулся, упираясь в молнию на джинсах. - Я…. ах! - это незнакомец дотронулся до губ Хиддлстона, слегка надавил на нижнюю. - Какой ты! - выдохнул блондин, скользя пальцами по подбородку. И вдруг опустил руки, отстранился, чем вызвал у молодого человека стон разочарования. - Смотри под ноги, Том! - улыбнулись ему одними только уголками губ. Голубые глаза при этом оставались совершенно серьезными. Мужчина обошел сбитого с толку Томаса и начал подниматься вверх по ступеням.