Тенгу
17 ноября 2020 г., 18:00
На бумаги и смотреть не хотелось, а кандзи сливались и смысл прочитанного раз за разом ускользал. Таджима помассировал переносицу. Впервые за долгое время появилось желание просто напиться. Себе можно было признаться, что ситуация вышла из-под контроля.
Клан тихо бурлил, обсуждая последние новости и мужчина не мог избавиться от ощущения, что просто сбежал в кабинет.
"Всё предугадать невозможно,"- в очередной раз напомнил он себе, но легче от этого не стало.
Тенгу, согласно легендам, были великими воинами и именно эта кровь проявилась у наследника, как подтверждение силы главной ветви. Правдивы оказались записи в клановом архиве, утверждающие, будто Индра женился на одной из них. И радовало, что внешность Мадары не претерпела совсем уж сильных изменений. Стал чуть крупнее нос, да обратились в перья волосы. Если верить древним свиткам, со временем сын научиться возвращать шевелюру в прежнее состояние и не будет привлекать излишнего внимания. Всё-таки будущему главе клана предстояло немало дипломатических миссий.
Вот только обрушить свежеобретённую силу на давних врагов не выйдет.
Прокрутив в памяти события последних часов, Учиха понял: проблемы у него лишь начинаются. Младший сын ошибся, когда говорил, что брат бегает на реку к мальчишке. Хотя дочь Буцумы действительно неплохо маскировалась.
Проклятая девчонка Сенджу! Учиха вздохнул. Даже будь она парнем, ничего бы не изменилось. Как Ками свели двоих детей вместе! Очень хотелось верить, что всё это – часть коварного плана давних врагов. Вот только шаринган может увидеть ложь, и её там не было. Что делать, оказалось не понятно.
С одной стороны, сын выбрал себе достойную пару — сильная куноичи, химе клана, да ещё и обещала вырасти как минимум симпатичной. Но с другой… Ну почему его избранницей оказалась Сенджу?!
В пальцах хрустнуло древко кисточки. Глянув на получившийся "комплект" Учиха бросил его на стол. Поднявшись на ноги, Таджима медленно прошёлся по комнате.
Выбора не было: сын от своего не откажется. И то, что под это определение попала куноичи из другого клана, да ещё и химе, ничего не меняет. Тем более, девочка явно была не против таких знаков внимания.
Таджима вздохнул. Если он не хочет приобрести врага в лице наследника, стоит исключить силовые методы. Оставалось смириться, остудить горячие головы, которые не поймут такой смены политики. И попытаться найти выгоду для клана.
Мужчина усмехнулся. Что и говорить, реакция остальных Сенджу порадовала - ладно мальчишка, а вот такого выражения лица у Буцумы припомнить не доводилось.
Стоило представить, насколько тот взбесится от одной мысли, что дочь станет Учихой, как хотелось найти давнего врага и немедленно начать сватовство. Вот прямо посреди боя задать этот вопрос Буцуме и посмотреть, как того будет корёжить.
Останавливало лишь осознание, что под удар может попасть пока не готовый к подобным проявлениям чувств Мадара. Всё же ему ещё рановато сражаться с таким противником. Да и не будет он этого делать в полную силу. Как же, отец избранницы.
Пришедшая мысль заставила отбросить чуть нервное веселье: Сенджу ведь не дурак, наверняка тоже сделал соответствующие выводы. И может начать спешные поиски менее провокационной кандидатуры в зятья.
Что в таком случае сделает Мадара и предположить было страшно.
***
Тихо зашипев от досады, Мадара постарался пригладить многострадальную шевелюру, претерпевшую такие изменения. Он весь день чувствовал себя игрушкой. Клановая малышня не унималась и пыталась добыть перышки. Оставалось порадоваться, что хоть взрослые ограничивались взглядами. Отец, конечно, прав – в клане должны знать о его преображении, вновь уравнявшем позиции. Ведь все уже знали о проявлении ёкайской природы у одного из сыновей главы Сенджу. Мадара вздохнул — сражаться с братом Хаширамы не хотелось, но велик был шанс, что после этого именно он станет следующим главой. Если, конечно, не перестанет воспринимать себя как шиноби. У самого Учихи мысль покинуть клан и пойти искать других тенгу вызывала острое неприятие. Зато кровь ёкая уже сейчас изрядно упрочила его положение. Одно то, что отношение отца к произошедшему на реке изменилось в лучшую сторону, было красноречивее всех слов. Вот только от излишнего внимания хотелось куда-нибудь сбежать. Лучше всего, к Хашираме, на их условное место. Мысль о девочке вызвала тоску. Он-то, может и вырвется, а вот её точно из селения не выпустят, и произойдёт их следующая встреча только на поле боя. Этого не хотелось. До тренировки оставалось ещё немного времени, и мальчик не придумал ничего лучше, чем забиться в угол комнаты, которую делил с Изуной. В памяти вновь всплывали образы других младших братьев, их голоса, смех. Мадара зло стиснул зубы. Он не смог спасти их, но теперь в его силах будет защитить других клановых детей! Вспомнив слезы, которые Хаширама не могла сдержать, говоря о смерти младшего брата, Учиха понял, что клановая принадлежность теперь уже не важна. Он заставит с собой считаться, чтобы положить конец вражде! Мирно обосноваться забор в забор с кровниками, добровольно мало кто согласится. Но хотя бы просто заключить перемирие, затем и союз. А там и до придуманной Хаширамой общей деревни дело дойдёт. — Нии-сан, — в комнату заглянул Изуна. Мадара демонстративно отвернулся от него. Зла на мелкого он не держал, но вот показать своё неудовольствие хотелось. — Ты сердишься, — правильно понял пантомиму мальчик. — Брат, это Сенджу! — Да долго ли её Учихой сделать, — пробурчал Мадара, а в следующий момент стремительно повернулся к закашлявшемуся младшенькому. — Её?! — наконец смог проговорить Изуна. — Конечно, а ты не понял этого? — про то, что до пробуждения шарингана, сам искренне считал Хашираму мальчишкой, Мадара промолчал. А уж додзюцу не дало усомниться, отчетливо стало видно, что центр тяжести у Сенджу не там, где должен быть у мужчины, грудь вполне себе начинает расти, и вообще, ещё немного – и девичью фигуру скроют разве что свободные одежды и доспехи. — Но всё равно, — Изуна проигнорировал провокационный вопрос, — когда я тебя выследил, там был и тот белобрысый. Думаешь, откуда отец Хаширамы узнал, где она и с кем. И чем бы тогда дело кончилось? Мадара фыркнул. Признавать, что в том случае шансов спастись было немного, не хотелось. Обошлось не иначе как благоволением всех Ками разом! Пробудить не только шаринган, но и ту каплю крови ёкаев, что дошла до него со времён Индры. — А Тобирама тоже девчонка? — неожиданно спросил брат. — Ну… — протянул он, борясь с искушением соврать. Движения у того Сенджу были мальчишечьи, но озорство подмывало заявить, что глава Сенджу странно подходит к выбору дочерям имён. — Вот сам и проверь! На этой радостной ноте Мадара выскочил из дома, спасаясь от немедленной мести разочарованного брата и понимая, что за своими душевными терзаниями мог опоздать на тренировку. В очередной раз попытавшись пригладить топорщившиеся перья и признав это бессмысленным, Мадара пожалел, что теперь не выйдет так просто подрезать мешающиеся пряди кунаем, который словно сам собой оказался в руке. Лишь через миг пришло понимание: оружие он не вытащил, а перехватил в полёте. — Рад, что вы не забываете об осторожности, Мадара-сан, — сенсей появился в своей излюбленной манере, вот только теперь мальчик отчетливо видел каждое его движение. — Скоро предстоит новая миссия, надо проверить, что вы получили помимо перьев!***
Что разбудило, было непонятно. На душе царил удивительный покой, но ощущение некой неправильности не позволило снова провалиться в сон. Кенджи прислушался к ночному дому. Угрозы не было, но попытка пошевелиться встретила неожиданное препятствие. Ноги придавливала теплая живая тяжесть, которая, вдобавок, ещё и мурлыкала. Вот только настолько большие кошки и среди ниннеко встречались не часто. И уж тем более призывному животному неоткуда было взяться в доме. А знакомое ощущение чакры и вовсе заставило резко сесть в постели и активировать шаринган, дабы убедиться, что происходящее ни разу не сон и не гендзюцу. Сенджу никуда не делся, по-прежнему сладко посапывал, используя его ноги как подушку. Попытка столкнуть обнаглевшего ёкая лишь привела к тому, что тот, сонно мявкнув, перекатился под бок. Кенджи тихо выругался и улегся на футоне. Сон исчез окончательно. Мальчишка снова здесь. И, как всегда, решил, что из Учихи хорошая постель. Как Сенджу умудрялся пробираться сквозь все преграды, понять не удавалось. Поставленные главой клана наблюдатели уверяли, что ёкай словно проходил через все ловушки. Шутка с кошачьей мятой зашла слишком далеко. Кенджи лишь протянул руку и взъерошил шевелюру ночному гостю. Ты или веришь призывному животному, или не призываешь его вообще. И свитки кровью не подписываешь. Ниннеко не сомневались в безопасности сородича, иначе просто не допустили бы его сюда. Мальчишка свернулся у него под боком, как истинный представитель кошачьих, умудряясь занять поразительно много места. Веки начали наливаться тяжестью. План бдеть до пробуждения гостя, вновь оказался невыполним. Мысль разбудить мальчишку была с сожалением отброшена. Прошлые попытки заканчивались тем, что тот шипел, фыркал, не открывая глаз, а потом и просто впивался когтями, хорошо, если в футон, но не просыпался. Кенджи повертелся, устраиваясь удобнее, наконец, сгрёб Сенджу в охапку. Хоть какой-то шанс, что тот не исчезнет с рассветом как туман. Тёплый язык неожиданно скользнул по пальцам. Попытка освободить руку нарвалась на лёгкое прикусывание кожи и недовольное урчание сквозь сон. У Кенджи возникло подозрение – ёкаю просто нравится сам процесс. Ну, и чакра. Потому, что в этот раз на руках точно не могло остаться постороннего запаха! Парень прикусил губу и постарался сосредоточиться на дыхании и чем-нибудь не столь провокационном. Наставления Некобаа и лично Некоматы не оставляли шансов на спокойную жизнь. Юный ёкай не отстанет. А через несколько лет, когда тот повзрослеет и осознает свои желания, его действия будут ещё откровеннее. Учиха медленно выдохнул: особого отторжения это не вызывало, но на жизнь могло повлиять сильно.***
Предстоящего патрулирования Изуна ждал как праздника, любовно приготовив оружие. Но надеялся, что справится иными силами, проверит способности. Ловить в гендзюцу ровесников и детей младше, оказалось не интересно. Подлавливать ребят постарше уже надоело. А взрослые... Он смог заставить их себя не замечать, но и только. В простенькие иллюзии они не попадались, а за попытку вне полигона использовать на родне что-то мощное, попадёт любому, невзирая на возраст и статус. Изуна полной грудью вдохнул воздух, улавливая пока слабый, но такой манящий запах. "Останемся! Давайте останемся!"- безмолвно попросил мальчик, а затем покосился на отца: что тот решит. Шансов получить желаемое, было мало. Вряд ли отряды сцепятся во время простого патрулирования. Скорее всего разминутся, или больше ритуально обменяются метательным железом, которое едва ли кого-то заденет. Чтобы не выдать своё нетерпение, Изуна перевёл взгляд на сосну. Шаринган давал многое, но вот теперь Изуна слышал сам лес и его обитателей. Вороны в кроне дерева обсуждали некого молодого тенгу, учащегося летать. Судя по тому, как недовольно косился на ветки брат, речь шла о нём. Птицы не скупились на колкие высказывания и Изуна начал подумывать о мести: доводить Мадару он считал исключительно своим правом. Лёгкое движение в чаще привлекло внимание. Появившийся разведчик на миг встретился взглядом с каждым, показывая, что он узнал. Изуна чуть не облизнулся в предвкушении: Сенджу, а среди них и Тобирама. И, кажется, они твёрдо вздумали их нагнать. Родичи молчали, но мальчик отчётливо ощущал чужое настроение и понял, какое решение принял отец.***
Прикрыть соклановца от удара — легко и естественно и только потом удалось понять, с кем именно тот сражался. — Добрый день, Буцума-сан, — вежливое приветствие почему-то разозлило больше, чем если бы Учиха плевался оскорблениями. Тот самый мальчишка! Алые от шарингана глаза и перья, которые никуда не пропали и теперь воинственно топорщились во все стороны. Тенгу – легенда, тенгу – сказка. Вот только он здесь, прямо перед глазами. Не скупится на техники, смеётся в лицо и словно красуется... Самонадеянность, или просто осознание собственных сил? Но хорош, не отнять. И через несколько лет станет опасен для очень многих. Подобная мысль рождала желание ощипать пернатого как курицу. Вот только для этого его надо было поймать! Учиха словно просочился через рой сюрикенов, попутно перехватив ближайшие звёздочки и отправив их в полёт. Хоть они и не нашли ничью плоть, сбили несколько атак. И снова нахальная улыбка, которую не стереть: от всех выпадов мальчишка уходил, правда и сам не мог достать. Или не хотел?! Буцума тихо выругался сквозь зубы. От атаки красноглазый привычно ушел, обронив одно из чёрных перьев. Понять, куда переместился верткий противник, не получилось, но и немедленного удара не последовало. Появилась возможность осмотреться. Тобирама схлестнулся с тем же мальчишкой, что и на реке, вот только в этот раз оба не забывали следить за обстановкой и уходить из-под прилетающих со стороны техник. Вот Учиха явно допустил оплошность, достаточную для того, чтобы стать смертельной. Только клинок Тобирамы прошел мимо, а сам он замер, ошарашенно озираясь по сторонам. Гендзюцу! Буцума понял, что не успеет. Ни помочь сбросить иллюзию, ни вывести из-под удара. Кипящая вода и огненные всполохи от двух столкнувшихся техник пролетели сверху, потому как так и не поднявшийся с земли Учиха без затей подсёк Тобираме ноги и зачем-то навязал ему тайдзюцу, разрушая собственную иллюзию. Логика происходящего не желала укладываться в голове, и Сенджу запретил себе думать о причинах такого поведения. Потом. Дома. Младший из сыновей опять куда-то пропал из поля зрения. Это уже не вызывало беспокойства: кровь ёкая сделала Итаму быстрее и сильнее, он вполне способен себя защитить. Буцума нашел взглядом дочь и остро пожалел, что вообще взял её с собой. Происходящее между Хаширамой и её противником было чем угодно, только не нормальным сражением. Понятно, перед кем красовался Учиха! Попытка немедленно пресечь… это, пока другие шиноби не обратили внимания, провалилась. Давний враг едва не под носом появился. — Надеюсь, мой сын в достаточной мере тебя развлёк, — Таджима обычно не разменивался на слова, но в этот раз будто опьянел от боя. Неожиданная заминка была так удачна, но любопытство и осторожность побудили глянуть, что заставило Учиху отвлечься.***
Украдкой бросив взгляд на Тобираму, девочка осознала, что тот боится. Чего – понять не удалось. — Он рядом, — неожиданно отчитался брат. — Хорошо. Нужно постараться достать их ёкая. Хаширама прикусила губу. Такое решение командира их отряда ожидаемое, но неприятное. Больше задела реакция брата. Преображение Мадары произвело на него более сильное впечатление, чем изменения, произошедшие с Итамой. Ещё немного, и они все оказались на открытом месте. Теперь Хаширама могла увидеть позиции Учих. Вырвавшиеся вперёд соклановцы уже обменивались с ними техниками. При мысли о предстоящем бое внутри словно ледяной комок появлялся. Принимать Мадару врагом не хотелось. То, что друг не отказался от их мечты, радовало, но до того момента, как появится возможность её осуществить, нужно было хотя бы дожить. Впереди мелькнула размытая тень, разбросав одну из сцепившихся пар. Хаширама отметила, что это спасло Учиху. Попутно таинственное нечто выпустило струю огня и лишь после этого ненадолго приостановилось, дав возможность себя разглядеть. Мадара! Как-то само собой вышло чуть замедлиться, словно это могло помочь избежать боя. Вырвавшийся вперёд отряд неожиданно замешкался, будто дружно угодил в иллюзию, а затем оказался втянут в сражения. Пользуясь тем, что её пока не атаковали, Хаширама нашла взглядом друга. Быстро. Сейчас Мадара на равных сражался с её отцом, так, что движения едва удавалось отследить. На тренировках Учиха не показывал такую скорость. Подозрение, что тот притворялся, отвело воспоминание о том, как усилился брат. Так повлияло пробуждение крови ёкая. Миг – и Мадара оказался совсем рядом, улыбнувшись широко, хищно. Темные перья на голове топорщились всё сильнее. — Хаширама… — от того, как произнесено её имя, губы сохнут, меч становится неподъёмным. — Я скучал. Из-под образа ёкая показался тот самый мальчишка, к которому она бегала на реку. Обмен ударами прошёл вяло. Атаки Учихи разом лишились смертоносности и были больше для виду. Такое поведение могло вызвать вопросы, но заставить себя сражаться всерьёз не получилось. — Подыграй мне, — просьба не удивила. Страха не было. Это ведь совсем как на их тренировках. — Тай? — одними губами спросила Сенджу. Доспехи были привычны, но сейчас они сделали раздражающе-неповоротливой. Подсечка опрокинула на смятую траву, сверху навалилась тяжесть, горячее дыхание обласкало ухо и щёку. Учиха скатился лишь после того, как ткнувшись носом в короткие волосы, коснулся губами шеи у затылка. Хаширама вцепилась в оказавшиеся близко перья-пряди, чувствуя, как они впиваются в кожу. Девочка отдернула руку больше от неожиданности, лягнула слишком довольного противника. Мадара тихо зашипел, пропустив удар по бедру, но это не помешало ему вклинить колено между её ног. Некстати сместившаяся пластина доспехов позволила Мадаре прижаться совсем близко. Неожиданный сладкий спазм вызвал тихий вздох, заставил замереть. Перехватив её запястье, Мадара слизнул с одного из пальцев выступившие алые капли. — Не отвлекайся, атакуй. Чувствуя, как к щекам приливает кровь, Сенджу спихнула с себя противника, скрутила в захвате и едва не потеряла равновесие, когда Мадара завалился ещё сильнее, практически затягивая на себя. Доспехи Учихи защищали лишь бедра с боков, а пластины её собственной брони, прикрывавшие пах и ноги спереди, тоже задрались. Ткань не мешала ощутить жар, идущий от тела. И не только. Понять, что именно удалось почувствовать через одежду, вышло не сразу. Сенджу поспешила скатиться с противника. Чужая ладонь огладила ногу, пальцы скользнули по оголённой лодыжке. Горячо, словно часть огня Мадары проникла внутрь и теперь разгоралась под кожей.***
Кенджи чуть сместился, пропуская прилетевший откуда-то сбоку кунай. Чего ради Сенджу навязали сражение, понять не удалось, но размышлять об этом времени не было. Да и боем происходящий бедлам назвать получалось лишь с натяжкой. Слишком уж постоянно их тенгу случайно смещался так, что серьёзные атаки становились невозможными. И шаринган не давал ошибиться: совершенно по-кошачьи выскакивающего в неподходящий момент Итаму уже порывались отловить сами Сенджу. Был и Изуна, мешающий скрытно, но активно. Не зря же тень второго наследника изменила очертания. В его участии Кенджи не сомневался: нельзя столько раз спотыкаться при выполнении очередной связки. А с помощью додзюцу удавалось подмечать, как соклановцы и Сенджу оступались на ровном месте, или посылали техники чуть в сторону. Опасность попасть под такую «заблудившуюся» атаку всё же была. Рядом, обдав жаром, как раз пролетел огонь. Под его прикрытием так удачно вышло приблизиться к уже раненному противнику. Вот только Кенджи даже странное облегчение почувствовал, когда клинок располовинил бревнышко. В следующий момент под руку поднырнула маленькая тень, сильный толчок повалил на землю. — Опять тебе неймётся, — оказавшийся сверху мальчишка скрутить себя не давал, почти вытекая между пальцев, как вода. Но при этом удирать не спешил и явно веселился, во всяком случае, когти не выпускал. — Спасибо, — теплое дыхание скользнуло по уху и Итама, в очередной раз извернувшись, оказался на ногах и умудрился чуть ли не раствориться в воздухе. Никаких печатей мальчишка не складывал, значит, использовал ёкайские способности. Заметив, что оба отряда уже разбегаются в разные стороны, Кенджи облегченно выдохнул и поспешил за соклановцами. Короткое слово благодарности обжигало, оставалось надеяться, что больше никто не заметил, как он сам чуть-чуть сдержал руку, давая тому Сенджу возможность сбежать.***
Время, оставшееся до его вахты, тянулось мучительно. Клинок уже был приведен в идеальное состояние, но Буцума продолжал править лезвие. Почувствовать затаившихся в лесу часовых не получалось, но мужчина знал, они там, и охраняют покой отряда. Буцума нашел взглядом дочь: Хаширама ловко бинтовала соклановцу руку. Рана была чистой, но слишком глубокой, чтобы ирьенин смог залечить её разом, тем более, помощь медика требовалась многим. А всё из-за проклятого тенгу! Его присутствие подействовало на Учих весьма воодушевляюще. Только чудом удалось избежать потерь. Кто мог ожидать, что ёкай окажется в том самом отряде?! И будет очень уж удачно влезать, вроде как невзначай сбивая обеим сторонам атаки. Глава Сенджу мысленно выругался: план провалился, винить в сложившейся ситуации можно было лишь себя. Вместо того, чтобы пролить между дочерью и Мадарой кровь его соклановцев, он словно лично свёл детей. Что мешало отдать приказ изменить маршрут и не вступать в бой с Учихами? Не заказ ведь выполняли. На нейтральных землях, да во время простого патрулирования отряды предпочитали расходится без крови. Красноглазые, наверняка, не стали бы навязываться. Даже в этот раз они больше прощупывали друг друга. Хаширама ещё столкнулась бы с Учихами при выполнении миссий, тогда от боя так просто не уйти. Когда вокруг бушуют серьёзные техники, не до объятий. Оставалось лишь благодарить Ками, что подобное «тайдзюцу» не привлекло внимания соклановцев. Буцума стиснул зубы. Ладно, мелкий красноглазый вздумал потискать его дочь, но сама Хаширама инициативу поддержала и ответила тем же! Это требовало немедленных действий. А заняться воспитанием не давало присутствие соклановцев. Слова же уже показали свою бесполезность. Робкая мысль, что это не просто блажь, а любовь с какой обычно начинаются потрясающие в своём идиотизме легенды, вызвала головную боль. Проклятый ёкай! Дочь старательно делала вид, будто ничего не произошло. Судя по тому, что никто до сих пор не начал задавать вопросы, или высказывать возмущение, все были заняты своими противниками и пролетавшими рядом техниками. Мысли невольно вернулись к последнему сражению. Буцума почувствовал: руки дрогнули как у древнего старика. Какого биджу он настолько отвлёкся, что не смог ранить Таджиму?! Враг ведь так удачно открылся. Сенджу вернул клинок в ножны. Завтра они будут дома, Хаширама не уйдёт от разговора.***
Ночь не принесла покоя. Да, он смог уснуть, но когда пришло время его вахты, открыл глаза с чувством, что и не ложился. Таджима злился сам на себя. Это только юнец долго отходит от боя, не может унять бушующий в жилах огонь. Мужчина даже припомнить не мог, когда в последний раз испытывал подобные трудности. Остро хотелось сделать хоть что-то. Таджима бесшумной тенью прошелся по лагерю, нашел взглядом нескольких ниннеко, затаившихся поблизости. Опасности не было. Вот только всё равно в груди ворочалось беспокойство. Стоило ли разделять отряд? Глава клана медленно выдохнул, стараясь убедить себя, что решение верное. Причин поступить именно так, было немало, а с сыновьями опытные шиноби. При мысли о детях вновь царапнуло беспокойство. Они пока проявляли благоразумие, но стоило лишь подумать, какое понятие могут в это слово вкладывать ёкаи, как по спине пробегал холодок. Вновь прокрутив в голове бой с давними врагами, Таджима беззвучно выругался. Благоразумие! Сам-то хорош. Вот зачем он отвлекался во время боя? Как будто Мадара кроха, за которым глаз да глаз нужен. Никакой он не малыш, раз под видом тайдзюцу оценил формы своей избранницы. От неприятной раны тогда спасло только то, что его противник тоже отвлёкся. Перебирая в памяти моменты боя, Таджима нахмурился. Действия Буцумы потеряли смертоносную точность, словно он начал сомневаться в собственном желании убить. Подобное безумное предположение вызвало усмешку. Учиха мог представить ситуации, при которой Сенджу не стал бы его убивать, по крайней мере, сразу. Вот только прошедший бой и близко не подходил к тем раскладам. Нерешительность. Да, пожалуй, именно ею было наполнено последнее движение давнего врага. Таджима нахмурился. Ощущение некой неправильности произошедшего, резануло не хуже клинка. Хотелось верить, что на Буцуму так повлияло… представление, устроенное их старшими детьми. Учиха подавил желание немедленно использовать ментальные техники, воспроизвести каждое, даже мельком увиденное, мгновение боя. Оставалось ждать возвращения в селение.***
Время вахты тянулось медленно, темнота была наполнена обычными звуками ночного леса и тихим дыханием спящих. Воспоминания о прошедшем бое будоражили кровь. Крылья чесались, требовали раскрыть их и полетать хотя бы немного. Но не сейчас. Они не в клане. На задании такое поведение – недостойная наследника опрометчивость. Он и так допустил большую вольность днём. Хорошо хоть отец не стал заострять на этом внимание после боя, а теперь и вовсе отвёл часть отряда на другой участок. Но это не избавит от последующих воспитательных бесед. Воспоминание о восхищении, загоревшемся в глазах Хаширамы, приятно грело душу. Не испугалась, оценила. Конечно, ведь его избранница и не могла иначе. Желание со временем привести в гнездо… в дом именно эту куноичи казалось таким же естественным, как и дыхание. И, судя по обреченному вздоху отца, которым он закончил их последний разговор, это не было секретом. Переведя взгляд на пытающегося растрепать его выпавшее перо брата, Мадара вздохнул. Разом припомнилась встреча на реке, мелкий белобрысый мальчишка и взрослый – давний противник отца. Хашираму расстроит смерть родственников. Да и самому не хотелось лишней крови. Защитить брата и клан. А теперь необходимо присматривать и за Сенджу, чтобы не доставлять избраннице ненужной боли. — Нии-сан? — приподнял брови Изуна. — Да так, задумался… — Мадара понял, что слишком долго смотрел на брата и тот заволновался. — Иди спать, уже поздно. Отото лишь насупился: как самому младшему, ему не дали дежурства, но из упрямства остался рядом, упирая на то, что хороший сенсор, а вахта у брата самая легкая. — Изуна, — повторил Мадара уже с нажимом. — Мы не на прогулке. Брат недовольно поморщился, но всё же поднялся на ноги. Сделал пару шагов к оборудованной лежке и замер, будто на стену налетел, судорожно вздохнул. Уже в этот момент Мадара оказался на ногах, пытаясь разглядеть опасность. Кунай как сам прыгнул в руку. Под стопой хрустнула веточка и этот звук смел с лагеря сон. Шиноби не вскочили мгновенно, прислушались к ночному лесу, и лишь потом в темноте вспыхнули алым глаза. — Мадара-сан, – шепотом позвал командир, — что случилось? Как ответить на этот вопрос мальчик не знал. Хоть за ложные тревоги и не ругали, но дергать уставших родичей лишний раз было неловко. — Акено-тайчо, вот что случилось, — сонный голос одного из соклановцев спас от необходимости мучительного придумывания ответа. Шиноби рывком отбросил плащ, которым укрывался. Тишина в лагере воцарилась звенящая. Даже лес примолк, впечатлившись. Светлая ткань одежды в темноте была видна очень хорошо. Никто не ходил на миссии в подобных вещах. А ещё Мадара не мог припомнить у кого-то из соклановцев длинного пушистого хвоста и кошачьих ушей. — Это он, что ли? – первым отмер Изуна, с любопытством разглядывая нежданного гостя. В клане теперь гадали, чем может кончится дело, если сцепятся два ёкая. Вот только Мадара знал и некоторые нюансы. Он приблизился, рассматривая так и не проснувшегося ребёнка. — Кенджи-кун, а я и не знал о таких свойствах кошачьей мяты. — Командир поднялся на ноги. — Откуда он здесь? Заинтересованные соклановцы выбрались из постелей и Мадара понадеялся, что всё обойдётся мирно. — А я знаю? — шиноби попробовал освободить ноги, но Сенджу только замурлыкал сквозь сон и перекатился ему под бок, обхватив руками. Ногти превратились в когти, но впускать их в “подушку” ёкай не стал, только слегка прихватил одежду. Кенджи хмыкнул, подул легонько на тут же дернувшееся пушистое ухо, вернул на место плащ, а затем устроился удобнее, упершись подбородком в двухцветную макушку. — Что? Я спать хочу, — объяснил он свои действия. — Если бы Сенджу желал убить, не стал бы так делать. Уже в одиночестве неся остаток вахты, Мадара не мог не улыбаться: теперь он знал, как увидеться с подругой.
