Байки Страны Огня

      Изуна проказливо улыбнулся, представляя, сколько времени Сенджу потратят на то, чтобы убедиться, в абсолютной безопасности цветочков. Даже то, что его существование перестало быть тайной, не особо заботило. В конце концов, поднявшийся переполох того стоил!       А всего-то угостил онигири испугавшегося малыша, чтобы тот не стал поднимать крик. А ребенок потом рассказал про "лисичку" и о гостинце.       Ох и шуму было! Изуна довольно прищурился.       "Недопустимая беспечность!"- эта мысль сразу испортила настроение. Учиха вздохнул: он действительно слишком расслабился, настолько, что попался толком не умеющему держать кунай ребенку.       Такое напоминание, что ёкайские способности не делают его неуязвимым, оказалось своевременным.       Минув патрульных, Учиха уже традиционно отметил свой путь небольшими "подарочками". С некоторым сожалением Изуна заметил, что в этот раз шиноби всё же дёргались, настороженно вскидывались на малейшее изменение мира вокруг. Повинуясь наитию, Учиха шмыгнул в карантинный дом, проверить как там слишком наблюдательный ребёнок.       Дежуривший шиноби не обратил внимания на вроде бы дуновение ветерка и Изуна оказался в комнате.       Малыш спал, свернувшись клубочком на футоне. Учиха чуть подумал, а затем поправил сбившееся одеяло: всё-таки ночью бывало прохладно, особенно для тех, кто ещё не умеет толком пользоваться чакрой.       Осторожность взяла верх и Изуна удержался от шалостей в этом месте, лишь спрятал под крышей бумажного журавлика с моном.       Небольшие безобидные подарочки оставлялись в разных труднодоступных местах и должны были сыграть определённую роль, если брат вздумает воплотить свои мечты о мире.       Демонстрация силы тоже бывает нужна.

***

      — Да когда же он облезет?!— возмущенный возглас одного из дежуривших соклановцев, прозвучал просто криком души. А тишина ночи разнесла его далеко по селению. Буцума вздохнул, уже зная, что обнаружит и поспешил к месту событий.       Увидев приближающегося главу, шиноби продемонстрировал длинное черное перо. Ещё одно торчало в собранных в высокий хвост волосах и, кажется, такое нетипичное украшение пока не было обнаружено. Уже которую ночь охранявшие покой селения воины вытряхивали из одежды черные перья. Учиха явно издевался, показывая, что может убить кого угодно в любой момент, но проходил мимо.       — Буцума-сама, чего он добивается?       Вроде как совершенно обычный и логичный вопрос, но главу Сенджу не покидало ощущение, что спросить хотели совсем иное. Про переговоры с давними врагами, например. Или почему химе уже который раз ранним утром гуляет по селению со свежими цветами в волосах. И всё бы ничего, да только эти проклятые цветочки поблизости не росли! Некоторые вообще в Стране Огня не встречались. Но крылатому ёкаю явно не составляло труда слетать за ними.       — Возможно, отвлекает внимание от готовящейся диверсии, — о том, что направлена она на одну конкретную Сенджу и лично его нервы, Буцума промолчал.       Оставалось лишь гадать, как скоро свяжут разбросанные по селению чёрные перья, появившегося среди Учих тенгу и отлучки Хаширамы.       Ругающийся сквозь зубы Тобирама, встретивший на пороге дома, был лучшим показателем, что постель дочери пуста.       — Брат тоже исчез, — вздохнул сын.       На такое заявление оставалось лишь мысленно выругаться. После пробуждения у Итамы крови ёкая, он перенял и некоторые кошачьи повадки, в том числе любовь к ночным прогулкам и общее своеволие.       Понимая, что уснуть не удастся, Буцума устроился за рабочим столом, окинул мрачным взглядом скопившиеся бумаги и сжал голову руками. Он не глухой. Слышит же, какие слухи уже пошли в клане.       Сосредоточиться на работе не получалось. Сенджу отправился на кухню и заварил успокаивающий сбор. Ночи теперь приносили больше тревоги, чем отдыха, а отвратительное ощущение, что сам этому поспособствовал, никак не проходило. Не нужно было вообще пытаться устраивать засаду на красноглазого! Вот что мешало под благовидным предлогом отправить дочь с посольством к Узумаки?       Под одеждой что-то защекотало. Отставив чайник, мужчина сунул руку в запах косодэ, и почувствовал, по ладони царапнуло нечто твердое и довольно острое. Извлеченное на свет лампы перо казалось чернее сажи. Как он не почувствовал его присутствия раньше?! Не говоря уже о том, что ёкай смог незаметно оставить презент. Буцума тихо выругался и, почти обжигаясь, хлебнул из чашки. Он предвидел проблемы сразу после того, как узнал, что его первенец – девочка.       "Моё имя Учиха Мадара. И я запомнил твои слова".       Именно после этой реплики старшего сына Таджимы, Сенджу понял, что недооценил масштаб. Потому как вместе с покрасневшей радужкой, жёсткие на вид волосы Учихи превратились в настоящие перья.       Можно было бы заподозрить гендзюцу, вот только восхищённые и удивлённые вздохи Таджимы и его младшего сына разбили эту надежду. Что там неугомонная Хаширама успела пообещать ёкаю, Буцума уточнять опасался, но закрадывалось подозрение, что скоро вместо перьев будут сыпаться черновики брачных договоров.       Часть легенд утверждала, что добровольно отданная ёкаем частичка себя, являлась талисманом. Вот только Сенджу начинал подозревать, что Мадара таким образом намекал на то, что его клан победил. Мужчина, морщась, отхлебнул ещё глоток и решительно отставил чашку.       Ёкай с моном Учих на одежде, не убивающий, но дающий ощутить собственную беспомощность. Повертев в пальцах перо, Буцума заметил на коже следы крови. Похоже, он всё же напоролся достаточно сильно. Вот только ранки обнаружить не удалось.

***

      Тобирама чувствовал: он вязнет в густом тумане, но остановиться и попробовать заметить какой-то ориентир не мог. Если промедлить, случится нечто страшное. Итама где-то рядом, его нужно найти.       Впереди мелькнул темный силуэт.       — Итама! — проклятый туман заглушил и голос. Едва не растянувшись на земле, Тобирама посмотрел что же попало под ноги. Часть доспехов брата!       Впереди снова маячил темный силуэт. Теперь незнакомец сидел, рассматривая что-то перед собой. Мальчик почти побежал, пока человек вновь не скрылся в плотной белесой пелене. В следующий миг Сенджу как на стену налетел: Учиха! Тобирама узнал опасные очертания широкого ворота и доспехов, разглядел мон.       Мальчик судорожно нащупал рукоять меча, оружие придало уверенности.       Что-то спутывает внезапно, будто сверху сеть накинули.       Использовать техники, или клинок не получалось. Да что там, просто подняться на ноги оказалось непосильной задачей.       — Ещё один, — шелестит туман множеством голосов. Темные фигуры появляются одна за другой. Белесая пелена отступает и Тобирама прикусывает губу, не в силах иначе сдержать эмоции. Тот первый Учиха, сидевший к нему спиной, развернулся.       Итама в его руках выглядел невредимым, но явно был одурманен, раз позволял гладить себя как обычного кота. Возле ушей и доверчиво подставляя шею.       — Киса-киса-киса! — вынырнувший из-за спин соклановцев Изуна тащил букетик кошачий мяты.       — Глаза протри, — только и оставалось, что шипеть и пытаться вернуть контроль над ставшим непослушным телом.       — Как это не киса? — возмутился собеседник.— Брат у тебя котик, значит и ты котик, а что мурлыкать не умеешь, не беда, научишься!— ладонь бесцеремонно легла на макушку, чужие пальцы зарылись в волосы.       Тобирама дёрнулся всем телом… и словно прорвал паутину, распахнул глаза. Он лежал на своей разворошенной постели, запутавшись в одеяле. В зубах оказался зажат рукав юкаты. Выплюнув измусоленную ткань и освободившись, Сенджу схватился за уши, убеждаясь, что они остались прежними. Хвоста тоже не было.Тобирама обессилено откинулся на футон и покосился на место, где должен был спать брат. Итама всё ещё не вернулся. Сестры в доме тоже не чувствовалось.       Проклятые Учихи!       Кое-как успокоив бешено стучащее сердце, юный шиноби наконец почувствовал, как проваливается в сон, незатейливый мотив колыбельной словно всплыл в памяти. Или это брат вернулся с ночной прогулки? Почти невесомое прикосновение ко лбу – последнее, что ещё удалось различить.

***

      Клочок застрявшего в кустах окровавленного меха трепетал на ветру.       Потратить больше часа на убиение кролика… Изуне стоило определённых усилий, чтобы удержаться от недовольных высказываний о бессмысленной трате времени. В конце концов, одним нравится морочить окружающим головы иллюзиями, другим — загонять насмерть добычу. В какой момент они решили охотиться вместе, Изуна сказать затруднился бы. Просто однажды, встретившись на одном следе, не разошлись.       Изуна, вытянувшись на земле, сыто облизнулся. Сырое мясо теперь казалось необычайно вкусным, а на душе было радостно от того, что есть с кем разделить азарт такой охоты. Кицунэ покосился на довольно мурлыкавшего соседа.       Повезло, что они оба хищники.       Ветер погнал клочок пуха, но через миг тот оказался схвачен. Итама чуть помял его и с сожалением разжал пальцы. Изуна, наблюдавший за этим полуприкрыв глаза, только улыбнулся: ну, да, когда добыча не дергается это не так интересно. На него самого прошедшая охота и последующая трапеза оказали умиротворяющее действие, настолько, что даже двигаться лишний раз не хотелось. От сонливости спасало лишь ожидание ответа.       — Зачем тебе это? — вопрос не стал неожиданным, а кончик хвоста собеседника чуть подрагивал.       — Надо! — потянулся Изуна, радуясь: Сенджу удалось заинтересовать. — Тем более, что вреда от этого не будет.       Кончик кошачьего хвоста задрожал сильнее.       — Что ты собираешься сделать?       Учиха прикрыл глаза, довольный, что всё получилось: Итаме всё же удалось сохранить человеческое восприятие, с ним можно будет продолжить общаться.       — Всего лишь пошутить над твоим братом. А то он слишком серьёзный. Обещаю, никто не пострадает.       Тихонько фыркнув, Итама подошел к крохотному озерцу, на берегу которого они расположились и, опустившись на колени, поплескал в лицо водой.       — А я думал ты будешь умываться как подобает кошке!       Итама, вновь зачерпнувший пригоршню воды, резко вскинул руки. Полностью увернуться от холодных капель не получилось, но Изуна лишь отмахнулся.       Ещё миг и они, сцепившись, покатились по земле.       Наконец смеющийся, пищащий и тяфкающий клубок с разгону ухнул в крохотное озерцо, распугав мелкую живность. Разлепившись и отфыркиваясь, мальчишки выбрались на бережок и принялись торопливо стягивать с себя промокшие вещи. Вода с них стекала ручьями.       — Ну, заодно, и кровь застирали,— беспечно заявил Изуна, развешивая одежду по веткам.       — У тебя же огонь в самой сути, — Итама потрогал пальцами мокрую полу и недовольно поморщился, — может, подсушишь?       — И как потом объяснять подпалины? — отмёл эту идею Изуна. — У меня ещё не настолько хороший контроль.       Небольшой костерок, чтобы согреться, он всё же развёл.       — В общем-то, ты прав, брат действительно излишне серьёзен, — признался Сенджу, подсаживаясь к огню. – Но меня больше беспокоит отец.

***

      Успокаивающий чай плескался уже в районе горла: так часто приходилось им заливаться. А запах разнотравья теперь рождал раздражение. Буцуме показалось, что, если он сделает ещё хоть глоток, просто не сможет справиться с подкатившей тошнотой. Идти в таком состоянии на следующее патрулирование не хотелось, но развеяться было просто необходимо. Проклятый тенгу, убить бы этого ёкая!       Неожиданно мысль принесла почти физическое отторжение. Отнимать чью-то жизнь не хотелось. Напротив, возникло желание пойти в лабораторию при госпитале и приготовить какой-нибудь целебный бальзам. Или развеяться, лично сбегать в Страну Волн, нарвать растущие только там лекарственные травы.       С чего такая страсть к врачеванию было непонятно, но от немедленного сбора в путь остановило лишь осознание, что подобная прогулка растянется не на один день, а это непозволительная сейчас роскошь.       Буцума прошел по комнате. Стены дома рождали ассоциацию с клеткой. На глаза попалось так и не выброшенное черное перо. Хотелось уподобиться Учихе и взлететь. Пусть не с ответным визитом в клан этого ёкая, а просто почувствовать потоки воздуха вокруг тела.       Кожа начала чесаться, словно из неё действительно полезли перья. Мир преобразился, став каким-то чересчур большим. Попытка шагнуть, привела к тому, что мужчина чуть не запутался в собственных конечностях, ставших слишком длинными и тонкими.       Взмах руками едва не закончился взлетом под потолок. Справиться с подступившей паникой удалось лишь с трудом. К такому не готовила ни одна тренировка. Всё же успокоившись, Буцума осмотрел себя. В птицах он разбирался не очень хорошо, но опознать журавля не составило труда.       Темнота вечера шептала, звала. Сейчас наступает их время, никто не хватится до утра. Открыть и так неплотно задвинутые сёдзи вышло легко. Чуть подумав, Буцума всё же решился, взмыл в небо, заложил круг над погружающимся в сон селением и полетел дальше, чувствуя, как ветер выдувает тревоги.       Внизу мелькнуло что-то заставившее начать спускаться. Коснувшись земли и приняв человеческий облик, шиноби огляделся. Сейчас он не мог понять что же его настолько привлекло. Пройдясь по опушке и не заметив ничего интересного, мужчина развернулся и почувствовал, как сердце пропустило удар.       В висках пульсировала кровь. Вот он, совсем рядом. Объятия грубой веревки казались неожиданно притягательными. Шаг, другой.       Наваждение удалось скинуть усилием воли. Судорожно выдохнув, Буцума выругался сквозь зубы и одним махом снёс ловушку на птиц. Легче не стало. Интуиция подсказывала, что всё это ненадолго. Скоро дурное желание вернётся с большей силой и как коварное гендзюцу потащит искать очередные силки. Повезло, что сейчас он в человеческом обличье и смог противиться такому порыву.       Сенджу обругал основателя родного клана и его легкомыслие. В легенде говорилось, что один из внуков Ашуры спас из силков журавля, а на следующий день познакомился с красавицей и вскоре женился на ней. Об истинной природе девушки стало известно лишь после десятилетий брака. Цуру. Тот самый спасённый журавль.       Читая легенды, Буцума всегда недоумевал: почему ёкай не мог сам освободиться? А теперь понимал. Цуру, добрые и милосердные существа, таким образом проверяли, не утратили ли эти чувства люди.       Мужчина обречённо посмотрел на остатки ловушки. Ну какой из него цуру?! Такое могло подойти Хашираме, глядишь, от Учих подальше бы оказалась.       А, поди ж ты, пробудилось у него и именно это. Лучше бы кошачья кровь полезла! Представив себе Таджиму с букетиком кошачьей мяты, Сенджу содрогнулся, но справедливо решил, что совладать с дурманом будет проще, чем с собственной природой.       Перекинувшись в птицу, Сенджу взмыл в небо. Ощущение полёта опьяняло. Но даже через эйфорию пробивалось глупое желание влезть в силок.

***

      Они сидели на широкой ветви мощного дерева, переросшего своих соседей. С их насеста открывался вид на густые кроны, а над головами мерцало море звёзд.       Устроившийся за спиной Учиха по-хозяйски притянул её к себе, его ладони уже привычно грели живот, а крылья прикрывали, как плащом.       — Отец тебя убьёт...— прошептала Хаширама, проводя пальцами по перьям,— точно убьёт...       — Не, я с ним говорил, он только рукой махнул,— губы мягко коснулись мочки.       Куноичи замерла, лихорадочно пытаясь понять, когда этот разговор успел произойти.       — Я про своего!— воскликнула она, осознав: речь шла об его родителе. Легкомысленность Учихи начинала беспокоить. Ну не мог он не понять, что она имела ввиду. С шаринганом-то!       — А я посватаюсь, как положено, — с убийственной серьёзностью продолжил Мадара, его дыхание щекотало кожу.       — Тогда у тебя появится несколько мгновений на побег, — вздохнула Сенджу, — пока отец будет пытаться скинуть гендзюцу, которого нет.       — Я не причиню вред твоим близким.       Вспомнив, насколько стал сильнее Итама, Хаширама поняла, что это не бахвальство, с друга-ёкая действительно станется сдерживать руку, чтобы не навредить шиноби.       Куноичи тихонько фыркнула, а затем откинулась на собеседника и прикрыла глаза. Открывшейся шеи немедленно коснулись губы.       —Хаши...— нежное влажное прикосновение скользнуло там, где бьётся пульс,— моя...       Юката неожиданно распахнулась, кожу обожгла ночная прохлада. К лицу прилила кровь. Хаширама с недоумением осознала, что пояс развязался. Поймав его, куноичи попыталась скорее вернуть беглеца на место, но под одежду скользнула горячая ладонь. Пришло понимание, что узел не сам собой развязался. В первый момент Сенджу замерла от неожиданности, а затем перехватила чужое запястье.       — Мадара!— возглас прозвучал не столько возмущённо, сколько растерянно.       Учиха промолчал, но и руку убирать не подумал, вместо этого принялся поглаживать пальцами кожу. Бережно, почти невесомо.       Можно было легко вывернуться из объятий и поправить одежду. Но огненная чакра, окутавшая, как одеяло, дарила ощущение безопасности.       Очередное прикосновение заставило вздрогнуть и тихо охнуть, по телу прокатилась сладкая истома.       Вторая ладонь Учихи оказалась на бедре, пока поглаживая через ткань, но постепенно сдвигая её.       — Мадара, я...— развернувшись в объятиях, Хаширама всмотрелась в шаринган. Опаски не было, она любовалась кружением томоэ и тонула в нежности, с трудом понимая, где заканчиваются чувства Учихи и начинаются её собственные.       Тело охватил жар.       Сенджу показалось, они начали падать, но через миг пришло понимание, что это тенгу прижал её к себе и слетел вниз. Мелькнули деревья, а затем они оказались на открытом месте. Кажется, это была какая-то поляна, разглядеть толком не получилось.       Ноги подрагивали, так, что она с радостью позволила увлечь себя на траву. Одежда распахнулась окончательно, а Учиха придавил её полы коленями, нависая.       Им не раз доводилось сцепляться в тайдзюцу, обхватить ногами за пояс вышло как-то само. Куноичи замерла, ощущая прижатую к животу горячую твердую плоть. Мадара наклонился ещё ниже, облокотившись на одну руку.       — Хаши, — от того, как это произнесено, пересохли губы, а сердце готово было. проломить рёбра. — Рядом никого, — горячий шёпот в основание шеи, лёгкий укус заставил Хашираму вскинуть руки. Она сама не поняла, желает ли оттолкнуть наглого красноглазого, или притянуть ближе.       В одном из прочитанных трактатов описывалось подобное, непроизвольно облизнувшись, Сенджу провела руками по крепким мышцам на груди и боках её ёкая, чуть помедлила, и, чувствуя, как вновь начинают гореть щёки, коснулась напряжённого члена. Мадара уткнулся лбом ей в плечо. Все вычитанные советы мгновенно вылетели из головы.       Но и без них осязать, гладить нежную кожу оказалось приятно, как и чувствовать лёгкую дрожь и мягкие толчки в ладонь. Момент, когда Учиха отстранился, заставил вздрогнуть: она сделала что-то не так? Но он лишь немного сдвинулся и Хаширама ощутила как пальцы сжались на её ягодице, а затем огладили бедро и скользнули к лону.       Первым порывом было свести ноги, но она поборола его – это же Мадара, он не причинит вреда.       — Можешь, — произнести удалось одними губами.       — Не сдержусь, — от нежных движений пальцами пошли волны тепла,— пока попробуем так…

***

      Несмотря на поздний час, Танзаку не спал. В окнах мелькали огни, внизу наверняка играла музыка, но в комнате гостиницы было тихо. Налепленные на стены печати гасили посторонние звуки.       — Хару-сенсей, а если что-то пойдёт не так?       Старший Сенджу покосился на задавшего вопрос ученика, окинул взглядом остальных своих подопечных и подавил вздох.       — Значит, это случится и при моём присутствии,- невозмутимо ответил он.       — Но…       — Если вы не справитесь, значит, не справился бы и я, — Хару был уверен, что он почти не покривил душой. — Вы – мои ученики и я в вас верю. — Сомнения подопечных мужчина понимал, помнил, как сам волновался, когда впервые пришлось брать на себя важный этап миссии. Это надо просто преодолеть, чтобы двигаться дальше. — Идите отдыхать.       Почти все подчинённые тенями выскользнули из комнаты.       — Мы можем ещё раз обсудить некоторые моменты? — поинтересовался оставшийся.       — Можем, — подтвердил мужчина, — только сейчас это бессмысленно. Тоши-кун, всё предусмотреть невозможно. Ложись, тебе нужно выспаться. Порой неудачи происходят как раз из-за того, что кто-то перенервничал и не смог отдохнуть.       — Я понял, сенсей, — Тоши поклонился и принялся расстилать футон.       Хару украдкой помассировал переносицу. В сложившейся ситуации винить можно было лишь себя: слишком привык всё контролировать. Давно стоило дать ученикам больше свободы и понаблюдать со стороны, если нужно, подстраховать. А вот теперь такой возможности не было. Приказ главы звучал не двусмысленно.       Поднявшись на ноги, мужчина принялся собирать вещи.       Под руку попалось последнее письмо, Хару вновь его перечитал. Никаких новых смыслов не открылось: оставить миссию на подчинённых и как можно скорее прибыть в клан. Зачем так срочно потребовался хороший иллюзионист? На ум шли только диверсии со стороны Учих, или Курама, но привычного холодка от дурных предчувствий не было. Прямой угрозы нет? Родной клан готовится к какой-то важной миссии?       Гадать было бессмысленно. Запечатав вещи, Хару кивнул уже улёгшемуся ученику, погасил свет и выскользнул из комнаты.