Девочки из пластиковой коробки

Я была хорошей девочкой. Думаю, я была из тех хороших девочек, с которыми все хотят дружить. Мамы подружек меня любили. И подружки любили. Еще меня любил мужчина, который приходил в наш двор посидеть на лавке. Он был высокий, сильный. Подставлял ладони, когда я каталась с горки. Его руки попадали мне между ног. Мне было страшно, но я молчала. Еще меня любил дядя Саша, папин друг. Он щекотал мою щеку усами, когда приходил в гости. «Потанцуй для меня», говорил он, когда папа выходил курить на улицу. И я танцевала. Дядя Саша не курил. Он сажал меня к себе на колени. Гладил по животу. Мне было страшно, но я молчала. Я была хорошей девочкой и рано вставала по утрам, чтобы вовремя успеть в школу. Интересно, любил ли меня тот парень? Думаю, я ему нравилась. Я шла вверх по улице, не было никого вокруг. Он шел следом, останавливался, когда я останавливалась. Смотрел на меня, когда я оборачивалась. Потом он написал мне письмо о том, что бы хотел со мной сделать. Это длилось чуть меньше двух лет. Мне было страшно. Мой дядя тоже меня любил. Сказал, что я должна хранить девственность для своего мужа. Еще долго что-то шептал мне на ухо пьяный и обнимал, прижимаясь. Меня тошнило, но я молчала. Иногда он повторял этот трюк. Мой первый парень был очень добрый. Мы гуляли и держались за руки две недели. Когда я пришла к нему в гости, он расстегнул брюки и надавил мне на макушку, чтобы я встала на колени. Не знаю, почему я молчала. Думала, что мы любим друг друга. Мой второй парень швырял меня по комнате, как резиновый мячик. Я ударялась о шкафы и стулья. Он называл меня шлюхой, но я была хорошей девочкой. Мама спрашивала все ли в порядке, но я продолжала молчать. Потом у меня были еще парни, и я перестала быть хорошей девочкой. Но я продолжаю молчать. И когда ты трогаешь мое лицо так, будто оно что-то значит, И когда ты лежишь рядом, и между нами нет ткани, И когда мы смотрим друг на друга, и наши ресницы дрожат… Я стараюсь не думать о мужчине, который трогал меня между ног. Я не думаю об усах, которые меня касались. О том, что было у меня во рту и как дядя обсуждал мою грудь при всех. О словах, которыми меня называли. О тех шрамах, что никто не видит. О тех, которые я чувствую. Я так долго и громко молчу, что из глаз текут слезы.