За занавесом жизни

Порою, бывает, стоит крепко взять — и задуматься. Задуматься обо всём вокруг. И как следует помечтать. Поздняя осень. Ну лице уже ночь. Очень холодно. На деревьях едва ли остались какие-то листья. Весь мир выглядит очень удручённым и мрачным, медленно и тихо умирающим. Лишь маленькие шарики света — фонари — хоть как-то привносят в это всё упокоение и свет. Все оставшиеся жители нашего города уже успели вернуться с работы — горят огни почти в каждом окне всех доступных моему взору домов. Вокруг очень тихо. Вся жизнь сейчас происходит внутри этих окошек — этих маленьких пристанищ света, любви и тепла. Кто-то сейчас ужинает со своей семьей. Мужчина — лет 39, окружённый женой и маленькой дочкой, которая вот-вот пойдёт в школу. А где-то в другом окне мне воображается одиночка. Женщина средних лет (под 30), вернувшись в ненавистные пространства, медленно закуривает сигарету и садится на подоконник у окна. Жизнь кажется бессмысленной, обречённой. «И где это я только свернула не туда..» Но не всё так потеряно. Не всё настолько плохо — как кажется. Из третьего окна — доносится шум и гам. Маленькие дети галдят и бегают по дому, ведь сегодня у одного из них день рождения. Сейчас мама принесёт торт, везде погаснет свет, и останутся в темноте лишь свечи. Дитё задует их, предварительно загадав желание, и жизнь незаметно унесётся далее — своим чередом. Десять лет... двадцать, тридцать, сорок — вот уже и старость не за горами. А помнятся — лишь малейшие фрагменты; большинство остаётся похороненным в пучине ушедшего времени. И наступает сожаление. . . . А где-то вдалеке, среди тысячи тысяч других маленьких миров и вселенных, горит свет в маленьком обветшалом окошке почти что заброшенной коммунальной квартиры. Старенькое существо — бородатый дедушка 80-ти лет сидит в темноте на своём затхлом стульчике — и смотрит в окно. Все мысли направлены туда, на отвлечение — от одиночества; все близкие и родные либо уже умерли, либо просто забыли про него, как это часто бывает с нашими пенсионерами. На заднем плане, на кухне, горит едва различимый свет. Он затухает вместе хозяином. Но его это уже не волнует, его не волнует больше ничего — он замечает лишь только виды из своего пристанища: оголившиеся, трепещущие от холода тополя и берёзки — да другие окна, в которых также видно сотни огней, в каждом из которых — жизнь. Вот лампочка начинает мелькать, то и дело затухает. Дед оборачивается — смотрит опустошёнными болью грустными глазами, но тут же отворачивается снова — и тут же уходит в мир других миров — окон. В какой-то момент лампочка затихает. Им осталось недолго. Они это чувствуют.