Be neo with me

[Junie]: Сколько можно??? [Hyuck]: Что именно? Быть неотразимым? Восхитительным? Самым привлекательным и очаровательным? Конкретизируй, Джуни)) [Junie]: Конченым [Hyuck]: ( Вид на море, терзаемое неспокойными волнами, загораживается внезапно появившимся парнем, и Ренджун вынужден поднять глаза выше, к лицу другого — Донхек улыбается, почти светится, излучая тепло, в противовес пасмурной угрюмой погоде, с пробирающим переодически ветром. Хуан ежится, натягивая ворот водолазки на подбородок и пряча большую часть ладоней в рукава своего пальто, с ощутимо сильным порывом. — Для побитого ты слишком счастливый, — ворчит Джун, глядя на друга исподлобья. Донхек только шире улыбается, обнажая ряд ровных зубов. На подбородке еще не заживший синяк желтоватого оттенка, а на переносице ссадина со свежей корочкой, под носом и на верхней губе виднеется смазанная запекшаяся кровь — видно, что Ли пытался стереть ее с лица, но не слишком сильно. С очередным дуновением ветра кудри парня разлетаются, открывая вид на еще один синяк на лбу над правой бровью. Он выглядит самым болезненным — очевидно опухший и цветущий фиолетово-синим с небольшой ссадиной поверх. Старший сдвигает брови сильнее, крепко обнимая себя за колени, он уже сам хочет избить Ли до беспамятства. — Как ты узнал, что я здесь? — Это твое любимое место, — ухмыляется Ли, довольный своими знаниями. — И ты всегда здесь, когда хочешь, чтобы я нашел тебя. Море громко шумит за спиной и от его близости холоднее, поэтому даже Донхеку приходится застегнуть свою плюшевую куртку полностью. Он продолжает стоять на песке, утапливая в нем дорогие кроссовки, пока Хуан перед ним комфортнее усаживается на мягком пледе. — Первая часть твоих слов правдива, а вторую ты выдумал, — Ренджун сдвинулся ближе к краю покрывала, увеличивая пространство между ними, и взял свою огромную сумку. — Иди сюда. Ему не нужно повторять дважды, потому что Донхек уже скидывает свою обувь, зная, что другой не потерпит лишней грязи на пледе, и заползает на него, садясь перед Джуном в позе лотоса. — Ты мне надоел, ты же знаешь? — тяжелый вздох срывается с аккуратных губ, пока руки роются в сумке. Донхек угукает, утвердительно кивая, заинтересованно глядя на копошение старшего. Тот вытаскивает парочку предметов, оба прекрасно знают каких. Сумка Ренджуна уже давно стала личной аптечкой для Ли, а он сам — его доктором. Когда все, что нужно лежит в доступности, а не в утопающей бездне его огромной сумки, Хуан садится, отражая младшего, их колени соприкасаются и даже от такого небольшого контакта становится чуть теплее, так что Джун смягчается, вновь смотря на чужое лицо. — Почему ты такой? — обреченно спрашивает Ренджун, пока смачивает ватный диск перекисью. — Какой? — тоже спрашивает Донхек, но про себя уже вспоминает все свои положительные качества, почти готовый начать перечислять их вслух. — Не послушный, — опережает Джун, прекрасно зная своего друга. — Безответственный. Никогда не слушаешь, что тебе говорят. Донхек только хмыкает, дуя губы. Ренджун начинает протирать ваткой ссадину на носу и тот морщится, как ребенок, издавая хныканье. — Ты сам виноват, так что не ной мне тут, — строго говорит старший, утирая кровь под носом и с губы. — Ты знаешь, почему я это делаю. Ли внимательно смотрит на лицо напротив — у того щеки и нос порозовели от холода, брови привычно сведены от раздражения, а ресницы подрагивают, пока он усердно обрабатывает раны — Ренджун не смотрит в ответ, притворяется слишком занятым. — Нет, не знаю! Пальцы чересчур сильно давят на чувствительное место на лбу и Донхек шипит, тоже хмурясь. Старший тихо извиняется и откладывает ватку, набирая уже на ватную палочку обеззараживающую мазь. — Я уже столько раз говорил, чтобы ты перестал ввязываться в эти дурацкие драки. А ты что? А ты игнорируешь! — Я же ради тебя… Про тебя продолжают трепаться, как я могу это просто так спускать? Мы же друзья, — Ли сжимает челюсть от злости, когда вспоминает чужие разговоры. — Да мне плевать! Пусть говорят, меня не касается. И тем более тебя, — палочка оставляет хороший слой мази на переносице, неприятно пощипывая, а Ренджун свободной рукой поднимает вьющиеся волосы, открывая лоб. — Меня не трогают, так какого хрена тебя да? Это неправильно, просто оставь все, как есть. — Я так не могу, — Ли отводит взгляд в сторону, прикусывая губу, когда боль отдается в синяке на лбу. Хуан поджимает губы и берет пластыри. Забавные. Донхек сам выбирал, утверждая, что обычные слишком скучные и не милые, а это не про него. Машинки из «Тачек» и медвежата с лисятами — про него. И про Ренджуна. — Ты меня защищаешь, — пластырь с тачками занимает место на переносице, а с животными — на лбу. Ренджун, наконец, смотрит прямо в глаза. Совсем не мило. Грустно как-то. Донхек хочет расцарапать свое лицо по-новой. — Я тебя защищаю. — Не нуждаюсь я в твой защите, Донхек. Не маленький уже. — Не в этом же совсем дело, Ренджун, — Ли чуть улыбается поджатыми губами, проявляя свою ямочку. Ренджун знает. Донхек знает. И оба молчат. Покрасневшие от ветра пальцы тянутся к пушистым волосам, зарываясь в локонах, разделяя их, убирая с лица. Старший нежно гладит голову Ли, а тот словно подставляется специально, немного наклоняясь корпусом. Хуан закрывает глаза и прячет лицо, утыкаясь в плюш курточки Донхека, обнимая, сжимая этот же плюш до побеления костяшек. Падает на плед всем телом, притягивая Ли совсем близко, впитывая его тепло. Вдыхая его запах, запах заживляющей мази и запах моря, единственного, кто тоже знает.