Виковаро

Музыка вокруг лилась, точно весенняя речка после первых дождей. От нее не спастись и не укрыться, да, по правде, Цири этого и не желала. Она выплясывала с простодушными кметами, взобравшись на длинный стол, прямо среди деревьев, и чувствовала только как простая рубашка липнет к горячему телу. Толпа взрывалась смехом и криками, музыканты не останавливались даже на мгновение, и только когда сил уже совсем не осталось, княжна наконец спустилась к своему спутнику. Кагыр не мог сдержать улыбки глядя на нее вот такую. Красную, расстрепанную… совершенно счастливую. Он протянул ей кружку с пивом, но Цири лишь сверкнула глазами, притягивая его ближе для поцелуя. — Это вкуснее. Она горит, как костры Беллетейна, и, напрочь забыв про пиво, Кагыр сам привлекает ее ближе, впиваясь в податливые губы. Княжна только тихо стонет. Никто на них даже не смотрит. Да и с чего бы? Благодаря старшей крови они теперь и сами не знают где находятся. Знают только, что это Север, и что здесь нет никого, кто признал бы в них не просто еще одних любовников, одурманенных весной. — Мне нравится, когда ты так делаешь. Ведьмачка тихо смеется, оттягивая зубами его губу. — А мне нравится когда ты перестаешь считать меня хрупкой мазелькой. Рыцарь смеется хрипло, его кровь кипит, в голове гуляет легкий хмель, а тело окутывает запах княжны. Он больше себя не держит. А Цири только этого и нужно. Сегодня, когда вокруг весна, она не хочет его тягучей нежности, которую так любит, его красивых слов, которые так любит, его осторожных касаний, которые так любит… Цири хочет чтоб Кагыр целовал ее, вот как сейчас, глубоко и властно. Чтобы его крепкие руки совершенно бесстыдно прикасались к ее телу. Но она гордая. Звонко смеется, забирая кружку, парой больших глотков опустошив ее до половины. Совершенно не как подобает княжне слизывает с губ пенку, убедившись, что ее рыцарь смотрит. Ведьмачка слабо улыбается, чувствуя на губах вкус спелой черешни. — Я знаю где мы. — И где же? — А вот и не скажу! В глазах пляшут чертики. В глазах у обоих. Цири кидается к танцам, и Кагыр мчит за ней. Юноши и девушки, такие же как они, мгновенно затягивают в свой хоровод. Лица мелькают, чужие и свои волосы то бьют, то щекочут кожу. Толпа отрывает рыцаря и ведьмачку друг от друга, кидает в чужие объятия, но они лишь веселятся, только оглядываясь друг на друга. Музыка, танцы, смех… Цири живет этот миг, чувствуя себя не больше чем простой девчонкой среди цветущей весны. Простодушные глаза кмета видят ее шрам, но он не пугается. Он об этом даже не думает, прижимая такую шуструю девчонку ближе, только чтобы в следующий миг отпустить дальше. Какие-то девушки хватают княжну за руки, влекут за собой, к центру большого круга. Они танцуют, танцуют, танцуют, пока вокруг, сцепив руки, подружки почти дико переглядываются. Цири теперь только замечает что мужчины уже не танцуют. Они ходят по кругу со взглядами хищников. Вот первый делает попытку прорвать плотное кольцо девичьих рук, чтоб увести свою мазельку, но тщетно. Девчата смеются, кричат что-то про хмельные головы… Цири видит Кагыра. Он смотрит только на нее, бросая уже пустую кружку оземь. Все Беллетейн, ведь иначе княжна не стала бы так смело манить его руками и дразнить своими танцами. Синие глаза кажутся едва ли не черными под ночным небом, и в них горит огонь — то ли отблеск костра, то ли его собственное пламя. Княжна замирает. А ее рыцарь ловко проскакивает между задорно пляшущих девушек, легко подхватывая на руки. — Ты моя теперь. Парни одобрительно свистят и кричат, пытаясь повторить его «подвиг», а Цири только крепче обхватывает его шею, пока Кагыр несет ее прочь. Но стоит хоть немного отдалиться от бурлящего праздника, ведьмачка вырывается, мягко спрыгнув на землю. — Догоняй, нильфгаардец. Кагыр тихо рычит сквозь смех, бросаясь вдогонку. Кровь кипит, звуки праздника становятся все тише, и ноги подводят княжну, когда он хватает конец липнущей к телу рубахи. Цири вскрикивает, когда падает на мягкую траву, утягивая за собой своего рыцаря. А он словно просыпается от долго сна, когда встречается с зелеными глазами, что так внимательно его разглядывают. Она лежит под ним, при каждом вдохе чувствует его грудь своей, до дрожи ясно ощущает как прижимают его бедра… А перед глазами только синяя бездна. И никаких больше мыслей, кроме той, в которой бессловесный отсчет времени до того, как он наконец поцелует. Только Кагыр не спешит целовать. Он хочет запомнить этот миг, это восхитительное чувство. Ведь княжна снова дрожит в его руках, но в этот раз не от страха, вовсе не от страха. И наверное сама не замечает, как то и дело подается вперед, пытаясь коснуться его губами. — Цири, я люблю тебя. — Она слышит, он знает по дрогнувшим векам и сорванному выдоху. — И хочу… — Так целуй. Кагыр смеется, низко и вязко. Подхватывает княжну, поворачивается, усадив на колени. Стягивает с нее рубашку и целует шею, ключицы, маленькую впадинку над артерией… Цири чувствует его улыбку кожей. — У тебя мурашки из-за холода, или из-за меня? — Мне с тобой не холодно. — А может это весна? С лица не сходит улыбка. Он ведь точно знает, что весна тут ни при чем. Они оба это знают, и все же Цири обхватывает его лицо, заставляя смотреть на себя. — Не весна, Кагыр. Слова тонут в поцелуе. Горячем, как костры Беллетейна и сладком, как ривийское черешневое пиво. Его ладони, на одной из которых оставленный княжной шрам, поднимаются от поясницы, ласкают гладкую спину, накрывают маленькую грудь. Цири шумно выдыхает. Ни единой мысли о прошлом. Цири спускается губами к горячей шее, покусывая кожу над веной. Ни единой мысли о будущем. Кагыр послушно наклоняет голову, губами рисуя узоры на округлом плечике. Большими пальцами обводит твердые соски, вырывая новый вздох. — Скольким же ты сердце разбил?.. Ведьмачка смеется, спешно расшнуровывая его камзол и рубаху. — Они не были против. Цири возмущенно хмыкает, не тот ответ она хотела услышать. Делает слабую попытку толкнуть рыцаря, но тот только смеется, прижимает еще крепче, спрашивая: — Ревнуешь, княжна? — Я не княжна, я ведьмачка, ты об этом помни. — Я и не забывал. Кагыр снова целует ее, в этот раз совершенно бесцеремонно и беспрепятственно проникая языком в рот. Слов больше не осталось. Никаких. Цири чувствует как крепкие мужские руки сжимают ее бедра, на мгновение отстраняя, чтобы освободить от такой непривычной юбки. Она бы не помешала, но Кагыр не хочет чтобы между ними этой ночью было хоть что-то. Как долго он ждал этого. Как долго желал… Эта пунцовая роза в паху… Он вымечтал ее себе, ненавидя каждую новую мысль. Обожая каждый новый сон. И теперь эта роза его. Он целует каждый лепесток, подбираясь все ближе к совсем другому цветку. Цири кусает губы, упрямо сдерживая стон. Он целует снова и снова… там… Думать опять она может лишь когда синие глаза находят ее взгляд, когда колючая от вечерней щетины щека трется о ее шею. Руки у княжны дрожат, когда она перебирает темные волосы, спадающие к ее лицу, щекоча губы. — Кагыр?.. — Да? — Будь моим. Всегда. Он дрожит. От любви, от желания, но больше от ощущения абсолютной безупречности момента. Они обнимают друг, друга, сплетают руки, и становятся единым целым… Кагыр, тяжело дыша, шепчет: — Ты сердце мое… Моя душа… Моя жизнь… И время останавливается. Взаправду. Потому что владычица времени и миров так хочет. Чтобы времени не было, а были только они вдвоем. Пусть это будет ее именинным желанием. Как никак, сегодня ведь день ее рождения. А праздничную ночь приятно немного и задержать. — Ты не пускаешь утро. Кагыр улыбался, слушая беззвучие безвременья, и в его глазах не было страха. Не было страха, который Цири так боялась увидеть. Она мотнула головой, целуя своего рыцаря. — Сколько же времени прошло? — Целая вечность. — Правда? — Да. И еще целая вечность будет у нас, я тебе обещаю. — Не обещай вечность, княжна. — Что же тебе пообещать? — Пообещай завтра. Что ты будешь со мной. И будешь любить меня. А завтра я снова возьму с тебя обещание. — А если завтра я раздумаю? Кагыр улыбнулся, а Цири вдруг сама испугалась своих глупых слов. Ну зачем она это сказала? Ведь знает, что не раздумает. Уже не сможет его отпустить… — Если раздумаешь, я отпущу тебя. И стану снова ждать своих снов, в которых ты мчишься сквозь тысячи неведомых миров. — Ты правда видел сны со мной? Рыцарь крепче прижал к себе княжну, глядя в ее зеленые глаза. — Каждую ночь. Я этими снами жил, Цири. И каждый раз боялся уснуть и не увидеть тебя. Или увидеть, но… — Мой бедный… Цири проводит рукой по спутанным, влажным волосам. Кагыр ловит ее ладонь, привлекая к рукам. — Не знаю, что за сила меня с тобой связала. Но знаю, что если бы у меня был выбор, я ничего бы не изменил. Я бы сто раз тот путь прошел, лишь бы быть с тобой. — Я твоей любви не заслужила… — Позволь мне об этом судить. Он накрыл ее губы, целуя снова и снова, пока застывшая луна укутывала своим светом. Целую вечность спустя, когда костры Беллетейна снова пылали в ночи, Кельпи хитро фыркала своей всаднице, которая держа за руку храброго рыцаря, неслась сквозь пространство обратно к его замку. Они тихо въехали через черную дверь, чтобы не будить стражей у главных ворот и не выдавать своей ночной вылазки. Спешившись, повели лошадей под уздцы, но вскоре поняли, что шум, доносящийся от тех самых главных ворот, что они обошли, вовсе не обычный. Цири тревожно глянула на Кагыра, который и сам не представлял, что среди ночи заставило его замок ожить. Все еще держать за руки, они вышли во двор, к столпившимся слугам. Управляющий низко кланялся всаднику, умудряясь в таком положении раздавать подчиненным приказы. Княжна замерла, встретившись глазами с этим всадником. Забыв обо всем на свете, на нее смотрел Эмгыр вар Эмрейс.