Виковаро

Камень ударяется о водную гладь и ловко отскакивает от нее, оставляя за собой лишь мелкие волны. — Неплохо. Кагыр поднимает голову на возвышающуюся над ним девушку и щурится от яркого солнца, пробивающегося из-за ее фигуры. — Но я могу лучше. И в следующий миг плоский камень летит к воде, отскакивает один раз, второй, третий, и наконец уходит на дно. — Впечатляет. Цири усаживается рядом, оставив между ними не больше ладони. Кагыр смотрит на ее профиль, на солнце, путающееся в волосах, и веснушки, которые все заметнее. Сколько нужно сил чтобы просто смотреть, не поднимая руки, не касаясь. Но страх держит желание на прочной цепи, не давая сорваться. Страх, что она убежит, оставит его. Но ведь это случится. Ни ведьмачка, ни княжна, ни просто Цири не останется с ним навечно. Она уйдет, уйдет… Вот только он не посмеет приблизить этот день. Княжна поворачивает голову, встречаясь с красивыми синими глазами. Не отводит взгляд. Смотрит, чего-то ждет. Наверное, пока сможет насмотреться. — Скоро Беллетейн. — Такой голос… такого еще не было. — Праздник нордлингов. — Слишком хлопский для нильфгаардцев? — Я не нильфгаардец. — Знаю. Все еще смотрит ему в глаза. Ну давай дурень, сделай это, ведь хочешь же. Цири ловко поднимается на ноги, в глазах горит лукавый огонь. Она смотрит на речку, словно приценивается. Обернувшись на Кагыра, стягивает сапоги и рубашку, и уже на бегу бросает через плечо: — Кто последний на тот берег, тот arse! — D’yeabl! Кагыр вскакивает, на ходу скидывая рубаху, и бежит следом. Галька стучит под ногами, Цири смеется, влетая в воду, он сам смеется… Речка еще прохладная, течение быстрое, но ведьмачка ловко плывет, здорово отрываясь. Только вот Кагыр вырос на этой речке, и много раз тут соревновался с братьями. Он легко обходит места, где течение усиливается, сохраняет силы, чтобы когда Цири уже подумает, что победа за ней, в несколько сильных взмахов рук вырваться вперед, и первым выбежать на песчаный берег. — Я выиграл! Он тяжело дышит, как и княжна, медленно выходящая из воды следом. Ее глаза горят, сияют, светятся. Вода стекает с молодого, прекрасного тела и Цири ловким движением выкручивает волосы. — Ты знал про течение! — Конечно, я ведь вырос здесь. Цири хмурится, подходит ближе, сложив руки на груди. — Если бы не это, я бы победила. — Конечно, — мужчина в ответ точно так же складывает руки, и, гордо вздернув голову, отвечает: — Но теперь будешь знать, как это, бросать кому-то вызов на его территории. Княжна хитро наклоняет голову и молниеносно двигает ногой, пытаясь сделать подсечку. Но Кагыр так же быстро отступает, всего на полшага, и только смеется. — Все твои фокусы уже знаю! Он разводит руки, мол, не вышло, княжна, и Цири упирается взглядом в его шрам. Который, конечно, увидела сразу, но старалась не смотреть. Теперь не может оторвать глаз. Кагыр видит ее взгляд и жалеет, что не может прикрыться. Ведь он уже достаточно знает ее, чтобы догадываться, что княжна теперь думает только о том, что это ее вина. — Не смей себя винить, слышишь? Цири глубоко вдыхает, забыв, что выдохнуть тоже нужно. Ровный белый рубец, от ключицы до середины груди. Такие раны смертельны. Рука так сильно дрожит, когда Цири легко проводит пальцами по этому шраму. Капли воды на его коже еще холодные, но тело горит, как огонь… Кагыр закрывает глаза, хочет просто чувствовать. Как она касается его. Просто так. Ведь это гораздо больше, чем он ждал. Гораздо больше чем, как думает, заслужил. — Ты рисковал жизнью… Почему? Она выпрямляет пальцы, закрыв самое страшное место у ключицы, где рядом со следом от меча — белые точки, следы заживших швов. Не слишком аккуратные, как и у всех солдат. — Ты ведь знаешь. Кагыр ловит ее взгляд, словно берет в ловушку зеленые глаза, зная, что она не сможет отвернуться. Он спрашивает, безмолвно, одними глазами. И теперь страха нет, прохладная ладошка его прогнала. Так пусть княжна сейчас решит его судьбу. — Знаю. Тихо, на выдохе. Цири улыбается, все еще не отводя глаз. Горько улыбается. — Знаю, что принесу тебе только смерть. Рука соскальзывает с бледного шрама, лишь кончиками пальцев пройдясь по груди. Княжна наконец-то отводит взгляд, поворачиваясь чтобы уйти. Не уходит. Потому что Кагыр ловит ее руку, сжимает запястье крепче чем следовало бы. — Пусть. Притягивает к себе. — Пусть будет смерть. — Чертов эгоист! — Как и ты. Цири целует первой. А может и нет. Совсем не важно, важно что целует. Касается губами других губ, мягких, прохладных… Чувствует как колется его щетина. Чувствует как прижимают к теплому телу его руки. Кагыр не может остановится. Не может. Будь он путником, нашедшим воду среди бескрайней пустыни, было бы проще оторваться. Она такая маленькая, что он может обхватить ее руками, ладонями упираясь в ребра, чувствуя как внутри гулко бьется сердце. Они перехватывают воздух, судорожно вздыхая, но не отрываясь друг от друга. Целуют, целуют, целуют… Цири в один миг понимает все красивые слова Эсси Давен, над которыми плакала в храме Мелителе. Все до единого. Она вздрагивает, когда крепкая мужская ладонь мягко касается шеи. Легко направляет… И Цири позволяет направить. Позволяет себе подчиниться. Кагыр не может успокоить сердце. Оно рвется из располосанной груди, рискуя рассечь старый шрам и выпрыгнуть прочь. Сны… Тысячи его прекрасных снов не стоят ничего по сравнению с этим единым моментом. Когда княжна обхватывает его руками, пальцами упираясь в лопатки. Сколько раз он представлял этот момент и сколько раз здравый смысл тут же убеждал, что она непременно оттолкнет и возненавидит. Его здравый смысл проиграл. А сердце выиграло. И губы горят, когда поцелуй обрывается, чтобы пустить в легкие немного воздуха. — Кагыр… Его ладони держат ее лицо, пальцы гладят скулы и глаза скользят по едва-заметным морщинкам. Цири уверена, так смотрят на что-то действительно прекрасное. И он так смотрит на нее. Дыхания не хватает выдержать этот взгляд. — Не беги от меня. Цири хватается за него, как за самое крепкое и надежное, что существует в мире. Утыкается лицом в грудь, прячется, вдыхает запах горячей кожи. Потому что она этого хочет. Он ей нужен. Кагыр ей нужен. Он ведь как тонкая нить соединяющая две такие разные жизни. Разорвать эту нить может только она сама. Цири знает это, и знает, что если разорвать, то та старая жизнь навсегда уйдет. Этот мир, что был ее детским домом, станет не нужным. Чужим. Кагыр мягко целует ее в висок, возле тонкого кончика страшного шрама. Княжна инстинктивно дергается, спрятав изуродованную щеку в его ладонь. Рыцарь улыбается, наклонив голову. Черные прядки падают на глаза, когда он нежно убирает руку и заводит волосы за ушко, открывая шрам. Легко целует его. Самый кончик на острой скуле. Широкий рубец на щеке. И снова тонкий край у самых губ. — Ты красивая. — А у тебя жук в волосах. Цири смеется, выпутывая переливающуюся на солнце бронзовку. Та двигает лапками, щекочет ладонь и взлетает. — Кагыр… — Что? — Можно я останусь с тобой немного? Вместо ответа — только новый поцелуй. Нежный, в уголок губ. — Оставайся навсегда. Цири вздрагивает, от пронзительной искренности этих слов и от страха, что они в ней рождают. Благо, Кагыр не замечает. Они еще долго, почти до самого заката, плещутся в речке, совсем как дети, и Цири еще много раз позволяет себя целовать. И когда они въезжают в замок, княжне кажется, что абсолютно все знают, что было там, на реке. Едва от этого не краснеет. С благодарностью смотрит на закрывшиеся за спиной двери библиотеки. — Мне нужно сделать несколько дел, и я вернусь к тебе. — Хорошо. Рыцарь коротко кивает, уходя, и оставляет ведьмачку одну среди бесконечных стеллажей. Цири бродит между полок с ровными рядами книг. Корешки как один украшены витиеватыми буквами. Некоторые блестят позолотой, а названия других можно прочесть только внимательно всмотревшись в потемневшее от времени тиснение, которое когда-то так же сияло золотом. Большинство названий на Старшей речи, и Цири без труда разбирает их. Красивые названия… Княжна знает, что в этих книгах. Она мягко улыбается сама себе, проводит пальцами по гладким корешкам, обтянутым бархатом и кожей, будто собирается взять одну из них. Но она этого не сделает. Она не хочет читать то, что скрыто под такими красивыми названиями, потому что знает, о чем будет думать. Знает, что точно будет плакать, как тогда, в храме Мелителе, над книжкой с красивой голубой жемчужиной на обложке. Только плакать будет уже совсем по другому. Не как девочка, тронутая непонятной ей горькой любовью, а как женщина, которая эту любовь узнала сполна. Прогоняя печальные мысли, Цири осмотрелась вокруг. Кто-то действительно любил это место. В центре библиотеки, напротив огромного окна, раскинулся широкий диван. Освещаемый последними закатными лучами, он притягивал Цири, словно она была кошкой, больше всего любящей солнце. А на сидении покоилась книжка, производящая впечатление древней рукописи. Княжна листала затертые страницы, когда дверь тихо скрипнула, пуская гостя. Цири тут же узнала шаги, и даже не обернулась, продолжая листать книжку, даже когда Кагыр остановился у нее за спиной. Он молчал, наблюдая, как тонкие пальцы перебирают страницы. И, только наклонившись, тихо прошептал, глядя на красивые картинки к стихам: — Essea addan yn craag elaine Esseath en’leass yn caer gynwael Caemm a me, Dana Feainne Yn sciatháin vola wie zireael* Цири замерла, слушая его голос. Почувствовала, как мягкие губы коснулись кожи за ухом. — Так красиво… Кагыр обошел диван и уселся рядом, довольно улыбаясь, когда Цири, забыв о книге, свернулась калачиком в его объятиях. Она уткнулась ему в грудь, не поднимая головы, дыша сбивчиво и неровно. А Кагыр раз за разом нежно целовал макушку, и княжна тонула в этих поцелуях. Ей так тепло… по коже бегут мурашки от легкого сквозняка, прорывающегося сквозь приоткрытые окна, но ей тепло. Ей когда-то было так же тепло на руках у Геральта, когда она впервые встретила свое предназначение в Брокилоне. Может в этом, в предназначении, вся правда, а может в ней просто запоздало просыпаются все девичьи мечты, которые так долго прятались от войны и вечной погони. Какая разница, если теперь, вот теперь, глядя в синие глаза Кагыра, Цири чувствует себя на своем месте?