Веди меня

      Начало рассветать, но из-за плотных дождевых облаков этого было и не видно. Лишь мгла в отдалении стала более прозрачной и светлой. Гию решил вернуться.       Сторожка, которую они обнаружили вчера, была забыта и людьми, и богами: ветхая, с полусгнившей соломой на крыше. Внутри все говорило о бедности прошлого владельца: очаг, составленный из камней, неумело промазанных, нещадно чадил; пол не был покрыт татами или досками, а вымазан глиной и в одном из углов были набросаны небрежные потемневшие уже половики, вязанные из соломы. Из предметов быта были тут небольшой медный котел, тронутый патиной, да старый футон, заботливо повешенный сушиться у тепла так и не пришедшим хозяином.       Кочо еще не вернулась, и судя по всему, не возвращалась сюда ночью, так как огонь в очаге погас, и сторожка успела полностью выстыть. Стоило развести огонь и поесть. Пока Томиока собирал хворост, начался ливень, но собранного должно было хватить на пару часов, можно было успеть что-нибудь приготовить. Через четверть часа вернулась и Шинобу, промокшая до нитки и с ссадиной на щеке. — Боже, Томиока-сан, вы отдыхали, пока ваш напарник попал в беду? — Не думаю, что у тебя на самом деле были проблемы. — Ну разумеется. Только он ускользнул от меня. — Она скинула с плеч потяжелевшее от воды хаори и повесила его у очага на то место, где висел футон. — Отвернитесь, Томиока-сан, мне нужно переодеться.       Он, не возражая, отвернулся к единственному небольшому окну, располагавшемуся чуть выше очага, невольно вслушиваясь в шуршание позади. — Есть что-нибудь из припасов? — Шинобу тронула его плечо, позволяя обернуться. — Как вы помните, часть моих вещей утрачена, к сожалению, я совсем без еды. — В моём мешке есть рис.       Он развернулся и подсел ближе к огню. Кочо тоже отогревалась, протягивая озябшие руки ближе к теплу. Она переоделась в светлую юкату, единственную сухую одежду, и Томиока, хоть и видел ее в ней уже не раз, снова мысленно удивился, какая Шинобу на самом деле миниатюрная — форма определенно делала ее солиднее физически. Эта маленькая промокшая под дождем девчонка, съежившаяся от холода, меньше всего сейчас напоминала столпа истребителей демонов.       Готовить пришлось на дождевой воде, они так и не нашли поблизости ни одного источника за эти дни, из-за этого рис вышел странным, с сильным привкусом тины, но выбирать не приходилось. Шинобу была непривередлива в вопросе вкуса, и никак это не комментировала.       Он понимал, что она злилась — положение становилось очевидно неприятным, их брали измором. Прошло уже три дня, а они даже не встретились с противником. Выход с этого заколдованного болотистого места тоже не находился. Он понимал, что тем дольше они тут находятся, тем хуже. Яд столпа насекомого почти закончился, и Кочо не сможет изготовить тут новый. Так она скоро станет обузой, а не соратником. — Я чувствую, что заболеваю, горло саднит. Только этой напасти не хватало. У Томиоки нашелся запас какой-то охотничьей настойки, всученной одним стариком в благодарность. Точный состав ее был не известен, но Кочо четко улавливала запах лекарственных трав, и потому решилась выпить стаканчик. Её обдало жаром изнутри. От скуки, Кочо завела беседу о жизни, но к согласию они не пришли: — Если ты так говоришь, то у тебя нет настоящей решимости, решимости победить. — У нас очень разная решимость, Гию-сан. Твоя решимость для сильных… — Хочешь сказать, что ты слабая, Кочо? — резко перебил ее Томиока. — Что тогда ты делаешь тут? Она странно улыбнулась: — Думаю, через некоторое время ты убедишься в моей правоте… — выражение ее лица стало нечитаемым. –Ты воспринимаешь победу как что-то, что достигается именно твоими руками. Лишь вопрос личной силы или личной слабости. Но она не всегда единоличное достижение. Ты не умеешь общаться с людьми, может поэтому этого пока не понимаешь… но… ты же не думаешь, что тот же Кибуцуджи падет усилиями одного? Мы все знаем, что будет много жертв. И ты, и я, и другие охотники всегда готовы к своей последней битве. И не каждый доживет до битвы с Музаном, и, быть может, сражен он будет даже не в этом столетии и не нами… — Даже если принять это, что даст тебе эта тоска по непрожитой жизни? Ты уже сделала выбор. Все его сделали. — Это верно, но неужели ты отвергаешь для себя все удовольствия? Не любуешься рассветом, не наслаждаешься любимой едой? Мы все еще просто люди. — Тем не менее я лишен страха что-то в этой жизни не успеть, что-то не увидеть. — Даже если ты готов отдать жизнь, не значит, что ты по-настоящему веришь, что конец очень близок. — А зачем мне в это верить? — Мы снова уперлись в одну точку, Гию-сан… Шинобу вздохнула: — Если бы не тот долг, которым я себя связала, если бы я могла жить с семьей мирной жизнью, я бы хотела больше познакомиться с нашим миром, побывать в других странах, завести и свою семью, стать женщиной… — Ты и так не мужчина — Если это была попытка пошутить, то весьма неудачная!.. — она смущенно продолжила, и с каждой новой фразой ее лицо становилось все краснее — я имела в виду, почувствовать себя не просто воином со слабым телом маленькой женщины, а желанной, любимой, красивой женщиной. — Ты и так не уродина — заметил он, стараясь произнести это как обычно флегматично, но сексуальность и притягательность Шинобу — это была та внутренняя не озвученная им самим правда, которую он не очень хотел вытаскивать в осознаваемую и проговариваемую. — Ах, спасибо, думаю от тебя это можно воспринимать как комплимент. Они помолчали, и неожиданно даже для себя Томиока продолжил этот странный разговор: — Никто не запрещал тебе создавать семью. Лицо Шинобу посерело. — Обрекать кого-то на новую боль от потери? Или лишиться решимости идти по пути истребителя? Да и кому нужна жена, вечно пропадающая либо на заданиях, либо пытающаяся восстановить раненных охотников? Сестра понимала это и пыталась уберечь меня от этого пути, но для меня просто нет другого. Она положила подбородок на колени и обняла их руками, но голос ее повеселел: — Наверное, поэтому Канроджи решила искать мужа среди столпов, но, боже, был бы среди нас хоть один нормальный человек. Томиока снисходительно на нее посмотрел. Он не считал себя странным. Кочо помотала головой, словно пытаясь согнать с себя напавшую меланхолию. –…и все же мы люди, а люди не могут жить одной волей, без низменных желаний. Привычная насмешливая улыбка вернулась: — У тебя уже были женщины, Гию-сан? — Это знание тебе ничего не даст. — Почему же? Может, я пойму, что у тебя со взаимоотношениями все не так отвратительно, как я считала, и перестану тебя дразнить — Я не собираюсь это обсуждать. — А какие женщины тебе нравятся? –… — Ну? Какой типаж? Томиока и сам задумался. Он для себя это никак не определял. Не было такой нужды. Он растерялся: — Изящные? — сказав, сделал какое-то неловкое движение руками, которое, по-видимому, должно было уточнить его слова. — Это уж слишком общо.       Томиока промолчал, но в голове его почему-то плыли воспоминания о словно в танце плавно приземляющейся после прыжка Шинобу: абсолютно тихо, беззвучно, что казалось, что она вовсе ничего не весит; вспоминалась ее летящая, порхающая поступь, то, как она просто стоит и смотрит на что-нибудь, но стан ее кажется легким, гибким и несгибаемым одновременно. Шинобу определенно была изящной.       Это мысленное признание Томиоку смутило и возмутило. Он никогда не считал ее непривлекательной или некрасивой, но из-за его же слов сейчас это принимало какой-то другой неловкий смысл. — Почему ты так смотришь на меня? Вопрос настолько тебе не понравился? Если это было бестактно…       Он молча отвернулся и стал править лезвие катаны.       Шинобу пожала плечами и снова стала вглядываться в догорающий огонь. Мысли ее уже переключились на первичные вопросы выживания, ведь, как-никак, на улице был конец октября, эта лачуга была ненадежным укрытием и теряла тепло стремительно, да и форма ее была вся насквозь мокрая, а простуда уже дала о себе знать. — Сегодня нужно поспать, до заката много времени. — Ложись. Футон, который они нашли тут, был сыроват внутри, несмотря на то что успел повисеть у огня, и потому внутри было очень зябко. — Что? — Холодно, футон сырой. — Не жалуйся, а то поменяемся, будешь спать сидя. — Если я заболею будет плохо нам обоим. — Неубедительно. Да и что я могу сделать? — Погрей мне место. — То, что ты мной командуешь — надоедает. — Я просто помогаю тебе стать более вовлеченным в человеческое общество, а не командую. Заботиться о своих боевых товарищах правильно, не так ли? Я же всегда забочусь о твоем здоровье, когда ты оказываешься в поместье бабочки. Почему ты не можешь сделать это, а? Ты неблагодарный? Или… Он слегка скривился, но забрался под одеяло и лег спиной к Шинобу. — О-о-о… — протянула та многозначительно, — как легко ты оказываешься в постели с женщиной, Гию-сан. — Но ты же сама попросила! — он возмущенно развернулся к ней лицом. Кочо улыбалась особенно насмешливо. — Я просто шучу, Гию-сан. Ты же знаешь, что такое юмор? Она посмотрела ему в глаза. «Снова начала свои гляделки, » — он твердо решил не отворачиваться первым. Что-то холодное скользнуло по его руке, маленькие пальцы схватились за его ладонь. — Извини, — взгляд она так и не отвела, и Гию почувствовал уже ступни, упершиеся ему в колени. — Я не грелка. — Но ты мог собрать больше дерева. Я бы с радостью это сделала, но на меня напали, как ты помнишь, а я до сих пор не могу понять, как именно это произошло. — Мне тоже было не до этого. — Поэтому и приходится выкручиваться так. Ее взгляд казался каким-то влажным, видимо из-за выпитой настойки или жара. Бледное лицо покрыл густой румянец во все щеки. Выглядела она и впрямь нездоровой. — Спи.       Как ни странно, Шинобу послушно закрыла глаза. Гию почувствовал облегчение. Вскоре и он уснул.       Проснулся через несколько часов от того, что стало слишком жарко и душно. Шинобу во сне крепко схватила его за шею, прижавшись всем телом. Ее ощутимо лихорадило. Ему вспомнилось, как в детстве, когда он заболел, мать и сестра по очереди грели его. Наверное, нужно было сделать подобное и для Шинобу.       Он, стараясь воспринимать свои действия хладнокровно и исключительно как миссию по спасению товарища, сжал девушку в объятиях. Она была слишком уж миниатюрной, ее маленькие плечи и впрямь можно было принять за детские. Не осознавая этого, он стал поглаживать ее по спине так, как гладили в детстве его самого. Шинобу от этого действия очнулась и рассеяно посмотрела на него, но ничего не сказала и быстро снова впала в сон. Рука, на которой она лежала, начала терять чувствительность, и он сдвинул ее ниже, под талию.       Волосы Шинобу все еще были влажные и пахли дождевой водой, но сквозь этот запах пробивался и ее собственный. И это казалось каким-то смущающим обстоятельством. Запах не был неприятным, скорее наоборот, и от этого становилось неловко.       Видимо, у Кочо тоже затекли руки, и она повернулась спиной к нему, продолжая вжиматься в него всем телом. Рука, гладившая ее по спине, оказалась теперь на тяжело вздымающейся груди, и Томиока поспешил переместить ее на талию.       Перед ним невольно стал вопрос: Шинобу бесстыдница или просто настолько доверяла ему? Или исключала возможность эротического интереса к ней у Томиоки?       Он сосредоточился на своем дыхании, стараясь игнорировать мягкость и тонкость ее талии и нескромное давление плотно прижатых к нему ягодиц.       Если бы она была в форме истребителя, это давалось бы проще — ткань плотная, жесткая, форма абсолютно глухая. Но это чертово хаори было слишком мягким, тонким, почти текучим на ощупь.       И несмотря на твердый голос разума, внушавшего, что это его боевой товарищ, он болен и нуждается в его помощи, зов тела неуместно напоминал, что все же не «он», а «она», что к нему жмется красивая девушка.       Он продолжил сосредоточенно следить за своим дыханием, в надежде задремать, и это почти ему удалось, но Шинобу снова зашевелилась, легла на спину и приоткрыла глаза. Гию решил сделать вид, что он спит. — Томиока…       Кочо легонько тронула его за плечо. Не получив ответа, она выбралась из-под одеяла и встала, нетвердой походкой дошла до столика и налила себе воды из котелка.       Девушка внимательно посмотрела на Гию, пытаясь понять, проснется ли тот. Решив, что столп крепко спит, она намочила в воде полотенце, на всякий случай встала спиной к футону. Сбросив с плеч рукава хаори и оставив его свисать на поясе, она быстро размотала обмотку на груди и тщательно обтерлась влажным полотенцем. Тонкие руки красиво скользили по всему верху ее тела, гладили шею, плечи; из-за того, что он лежал с краю футона, был виден даже бок груди, и иногда появлялся силуэт отвердевшего соска. — Холодно… — неожиданно для себя произнесла она и, подтягивая к груди свисающие края одежды, повернулась к Гию, потому что почувствовала на своей спине чей-то взгляд. Тот уже открыл глаза. — Отвернись, мне нужно кое-что сделать       Он с головой скрылся под футоном, не став говорить ей, что уже видел больше, чем следовало. Через пару минут она снова легла рядом. В этот раз молчаливо, и не спешила прижиматься. — Тебя еще знобит? — О, тебя интересует чье-то состояние, как редко такое можно услышать… — Раз тебе лучше, то я пойду дальше осматривать лес. Мы непозволительно долго тут находимся. — Там все еще ливень и началась гроза, ты хочешь, чтобы мы оба тут слегли? — Я от такого не заболею. — Я тоже так думала, но мне помогли местные демоны, проморозившие мои промокшие одежду и волосы. У них у всех одна и та же способность, видимо, это слуги или отделившиеся от основного тела части. Они очень осторожны, нападают исподтишка, твоя прямолинейность будет им только на руку. — И ты предлагаешь сидеть и ждать?.. — Хотя бы пока не пройдет дождь. — Сейчас глубокая осень. Дождь может идти неделями. Мы не можем ждать столько. — Тогда до следующего вечера. Я надеюсь, что встану на ноги.       Гию вздохнул. С одной стороны, подождать было рационально. По близости не было деревень, судя по этой пространственной ловушке, демон рядом с ними, и потому непосредственной угрозы для людей нет. Но возрастающая неловкость давила на него, и ему хотелось уйти от этого чувства. У Кочо всегда получалось выбить его из колеи, при том, как оказалось, ей даже не нужно прикладывать для этого никаких усилий.       Кочо зашевелилась, он заметил, как она растирает пальцы. Ему почему-то пришло в голову отыграться за все эти неловкие ситуации. Почему только он вынужден смущаться и испытывать неудобство? Он повернулся, навис над нею на локте и притянул ее ладони к себе, сжимая сразу обе одной рукой. –Надо же… — Шинобу пыталась сохранить лицо.       Проигрывать не хотелось, поэтому он продолжил: прижал ее ладони к своей груди, а сам сгреб ее за плечи и прижал к себе, помедлив, решил все же добавить поглаживания по спине. — Гию-сан… — он посмотрел в ее лицо, но было непонятно, смутил ли он ее все-таки, или она раскраснелась от жара. — Я ошибалась на счет вас. — Говори что хочешь, ты сама ко мне прижималась. — Мне просто холодно! — Я и не делаю ничего иного, кроме попыток отогреть тебя, чтобы завтра продолжить миссию. — Ты продолжаешь меня гладить! — И детей гладят. — Но я не ребенок! — Если ты не в курсе, как гладят женщин, чтобы понять разницу, то это не моя вина. Томиока блефовал, так как и сам был не в курсе, но Шинобу все же была смущена, и он наслаждался неожиданно легкой победой. — Ты… это ты не понимаешь в женщинах. — Это не так. Да и в этой ситуации необязательно что-либо понимать в женщинах, это же ты…       Томиока хотел так снять напряжение в разговоре, показав свое нейтральное отношение, но теперь его слова ее задели, и он понял, что сказал лишнего, да и формулировка была ужасной. Девушка яростно дернулась в сторону, но Томиока с легкостью удержал ее на месте. Она попыталась оттолкнуться от его бедра ногами, но он успел зажать ее ноги между своими.       То, как Шинобу билась в его объятиях, показалось чем-то волнующим, он чувствовал, как она прижимается к нему грудью, бедрами, трется об него в поисках опоры, чтобы вывернуться из захвата, и это было пугающе возбуждающим. Почувствовав, что все это принимает вовсе не тот смысл, какой планировался, он решил остановить это. Неожиданным для себя глухим голосом он сказал: — Перестать трепыхаться, и я отпущу тебя.       Кочо остановилась, напряженно смотря на него, зубы ее были сжаты, а в глазах полыхала ярость. Он уже не помнил, когда видел настолько честное выражение ее лица. Он разжал ее руки и ноги, и она тут же резко села, закинула бедро на его шею и правое плечо, пытаясь не позволить ему подняться. — Ты… — он захлебнулся воздухом, пытаясь вздохнуть. Руками, она, конечно, не смогла бы так сдавить его горло. Действуя автоматически, он перевернулся вместе с ней на живот, снова придавливая ее. — Кочо, ты совсем чокнулась? — Это ты чокнулся. Не трогай меня. Отпусти. — Не знаю, что ты себе там придумала, но похоже возникло недопонимание. — Какое может быть недопонимание, если ты тычешь в меня своим отростком.       Она была по-настоящему зла, но уже возвращала себе контроль над эмоциями. Томиока старался говорить спокойно и убедительно: — Это не более, чем случайность. Ты для меня не более, чем напарник, я не воспринимаю тебя как женщину. А если бы и воспринимал, не стал бы делать что-то против твоей воли. Кочо выглядела смятенной. Он поднялся, окончательно отпуская ее. — Думаю, я должен извиниться. Я действительно не стал бы совершать подобных действий в том смысле, в котором ты это восприняла.       Она запахнула раскрывшуюся юкату.       С одной стороны, она была в ярости, с другой, так явно почувствовать мужское желание ей было в новинку, и вызывало странное волнение в ней самой. Даже просто мысленное возвращение к этому эпизоду рождало дрожащий тугой комок внизу живота. Его извинения вызвали одновременно облегчение и обиду.       Она-то видела в Томиоке мужчину, и сейчас, когда она после пробуждения оказалась прижатой к нему, она… растерялась и испугалась, особенно когда он стал поглаживать ее по спине. Кочо понимала, что в этом не было ничего эротического, она и сама часто поглаживала и обнимала лежачих больных, чтобы успокоить их, но от каждого движения его ладони по ее спине внутри нее словно дрожала и вибрировала струна, и эта дрожь шла по всему телу, делая его еще более чувствительным. И как это не было бы жалко, она бы хотела узнать, как Гию ласкал бы ее как женщину. Неприятно, что над ней насмехались, считая неспособной воспринять это. В те моменты Шинобу хотелось прекратить эту пытку поглаживаниями, заставляющими ее чувствовать себя так уязвимо перед Томиокой, но вырваться не получилось, и это вызвало у нее инстинктивное желание бороться с существующим положением. С каждым своим движением она ощущала себя все более загнанной в угол. Его сильные руки, сжимающие ее, его тяжесть, тепло, движение дурманили. Девушка на ощущала притягательную силу напряженных мышц его рук, торса, его бедер, сжавших ее, и очевидной нарастающей горячей твердости, которую она очень хорошо чувствовала из-за почти полностью сдвинувшихся пол одежды даже через его хакама.       И чем больше она ощущала в себе эту дрожь и желание податливо обмякнуть в его руках, тем больше ее гордость заставляла бороться. мЧто делать и говорить теперь, когда она вырвалась, Кочо не знала, поэтому молча легла обратно в постель. Она все еще температурила, и когда адреналиновый всплеск начал ее отпускать, поняла, что до выздоровления еще далеко. Стоило сберечь силы и сосредоточиться на том, чтобы скорее вернуться в нормальное состояние.       Сквозь дремоту она услышала, как Гию все же ушел из сторожки, но в этот раз она не стала его останавливать. Им нужно было переварить случившееся.       Она проспала всю ночь, выпив еще немного охотничьей настойки. Та была дельной, от нее прошибало пот в следующие же полчаса, и к утру Кочо чувствовала облегчение. Гию вернулся ближе к полудню, и не договариваясь, они сделали вид, словно ничего не произошло, разве что Гию стол еще более закрытым и немногословным, а Кочо не решалась с ним заговаривать в обычной своей манере.       Поиски они продолжали еще две ночи, пока не выяснилась причина этой пространственной аномалии: два демона, слабые и трусливые, но первый умел искусно подменять на несколько секунд реальность иллюзией, с помощью вездесущих спор грибов, разросшихся по болоту, не позволяя выйти из болота. Второй же создавал ледяные ловушки, тоже похожие на грибы, выстреливающие уже ледяными спорами. Они были слабы, но брали жертв измором, заставляя их ослабевать от голода и болезней, и пожирали их, растворяя плоть в своем демоническом мицелии. Обнаружила их Шинобу, случайно попав ногой в их ход под землей, где и нашла одну из притаившихся ледяных ловушек, от которой тянулась чуть серебрящаяся своими льдинками грибница. В прошлый раз в темноте она этого не заметила, да и дождь быстро растопил тонкий ледяной след.       Разбивая все подобные полости по цепочке, они смогли обнаружить притаившихся в старом полом дереве демонов, которые и сами тоже больше походили на грибы, недвижимые, приросшие к своему дереву изнутри. Есть человечину им приходилось нечасто, и они научились экономить свои силы.       Стало даже смешно, что их дурачили столько времени эти существа, которые даже не сопротивлялись, когда им отсекали головы.