И душа — горе

Вздрогнешь — и горы с плеч, И душа — горе́. Дай мне о го́ре спеть: О моей горе́. © Се Лянь в последний раз окинул взглядом оставшийся позади город, навсегда запечатлевая его в памяти. Сколько ночей пройдет, прежде чем ему перестанут сниться шумные улицы, дворец и внутренние покои? Прежде чем из памяти постепенно сотрутся лица родных? Он обнял на прощание матушку, что не сдержала сдавленного всхлипа и сжала его плечи так крепко, словно желала врасти в его тело намертво, стать неотделимой частью и отправиться на гору вместе. — Государыня… Она нехотя отстранилась и выпрямилась, вспоминая, что не имеет права показывать слабость даже сейчас. Время споров и криков прошло. Отгремела церемония прощания, знаменующая надежду для всего народа Саньлэ. Государыня снова окинула Се Ляня взглядом и протянула узелок с маньтоу. Последнее, что она могла дать ему. — На первое время хватит. — Благодарю, матушка, — Се Лянь поклонился, принимая подарок и повернулся к отцу, открыто встретив тяжелый взгляд. Они не сказали друг другу ни слова с того момента, как во мраке покинули дворец через тайный ход. С утра Се Ляня ждал бы богато украшенный паланкин и торжественное шествие до самого подножия горы. Это была бы его похоронная процессия. Но тогда у них не было бы времени попрощаться наедине, без тысяч внимательно наблюдающих глаз. Они бы выискивали сомнения, сожаления и страх, справедливо опасаясь за свою судьбу. Три дня истекали, а идущий в гору не по своему выбору никогда не достигнет вершины. «Барьер меня пропустит», — в сердце Се Ляня не было страха. Он выдержал взгляд отца, но так и не сумел понять его. Что он хочет показать? Злость? Сожаление? Тоску? — Сын, — вдруг государь прервал молчание, — Я горжусь тобой. И вижу, что воспитал как должно. — Отец, матушка… Прощайте. Над крышами города забрезжил рассвет, Се Ляню нужно было поспешить до того, как дворцовые слуги, пришедшие подготовить его к шествию, обнаружат исчезновение. Как можно скорее добраться до места и зажечь огонь снова. Чтобы дым дал людям знак — они снова в безопасности. Се Лянь поклонился родителям еще раз и ступил на еле заметную тропу наверх. Теперь нельзя оглядываться. Все равно спуститься с этой горы ему не суждено. Он знал, что отец с матерью будут смотреть ему вслед, пока белое одеяние совсем не пропадет в тени ветвей. Дойти до ручья, что знаменует собой тот самый барьер. Перешагнуть его вброд, преодолевая сопротивление. Первый ступивший закроет границу для остальных. И уже никто не сможет пройти, пока Се Лянь будет жить на горе и поддерживать очищающий огонь. Ветви били в лицо, будто специально хотели задержать его продвижение. Се Лянь несколько раз терял тропу из виду, но неизбежно сворачивал в нужную сторону. Здесь куда ни пойдешь — обязательно придешь к цели, если намерения твои чисты. Избранный хранитель никогда не потеряется. Но они и так потеряли много времени. Всего лишь три дня на то, чтобы найти того, кто сможет отвести эпидемию поветрия ликов от Сяньлэ. Того, кто сделает это добровольно. Дым над горой перестал виться так внезапно. Прошло много лет с тех пор, как предыдущая хранительница поднялась на нее, чтобы отдавать очищающему пламени свою энергию и жизнь. Он очень смутно помнил свою предшественницу — когда пришла ее пора, он был совсем ребенком. В памяти отложилось шумное торжественное шествие в ее честь. Се Лянь стоял во главе вместе с родителями и наблюдал, как она вышла из богатого паланкина под крики, смешанные с радостью и слезами (горевали ли о ней или это были слезы облегчения?). И тогда бросила она короткий пронзительный взгляд на них всех перед тем, как начать восхождение. И больше не оглядывалась. И в стране снова все стало спокойно. Хранительница продержалась достаточно долго для того, чтобы о ней начали забывать. Но срок приходит всегда, рано или поздно — не имеет значения. А еще Се Лянь вспомнил, как дернул матушку за рукав и спросил: — Почему эту женщину хоронят заживо? До ушей донеслось журчание ручья, и Се Лянь с облегчением выдохнул. Вот и барьер. Он сильнее сжал в руках узелок, поправил меч на поясе (отец настоял, чтобы он взял его с собой) и шагнул в воду. Ледяной поток опалил холодом ступни, а сделать второй шаг оказалось намного труднее. Из груди моментально вышибло воздух, но Се Лянь затаил дыхание и толкнулся сильнее. Невидимая стена неохотно поддалась. «Еще немного!» Он упал на колени на другой стороне ручья, кашляя и хватая ртом воздух. Вот и все. Барьер пройден. Пути к отступлению нет. Се Лянь и так не собирался поворачивать назад. Не для этого он спорил с отцом и матушкой, пока этот спор не перешел в ссору. Но каким же принцем был бы Се Лянь, не поступив так, как должно поступить? Ну что же, теперь он вряд ли может считаться принцем. И вряд ли может считаться по-настоящему живым. После того, как исчезнувший дым ознаменовал смерть предыдущей хранительницы, оставалось три дня на то, чтобы вызывался кто-то другой. Новый Хранитель, что будет питать очищающий огонь, отгоняющий страшную болезнь, что когда-то поразила Сяньлэ и унесла множество жизней. Так повелось много лет назад. Человек, обладающий духовной силой, восходит на гору, чтобы поддерживать белое пламя. Он медленно и неотвратимо отдает себя огню, взамен спасая жизни остальных. Вечный непрерывный цикл. «Он должен идти добровольно». Нельзя никого заставить стать хранителем очищающего пламени. Идущий насильно просто не переступит границу, не поднимется на гору. Главное условие — готовность спасти людей, отказавшись от самого себя. Раз за разом такие люди находились, отважные, чистосердечные, понимающие цену своей жертвы. До этого момента они находились. Когда пришло время, не вызвался никто. Из тех, кто мог бы продержаться достаточно долго, не оказалось никого, кто хотел бы это сделать. «Только-только назначена дата моей свадьбы». «У меня больная мать, как же она без меня?» «Мой ребенок не выдержит разлуки, разве может он расти без одного родителя?» «У меня никого нет, но жизнь ведь только началась!» И народ взволновался, истек уже целый день, но послать на гору было некого. «Что же тогда будет?», — пошел шепот на улицах, — «Еще два дня, и нас всех поразит поветрие ликов?» «Неужели нет никого, кто мог бы спасти нас?» Тогда Се Лянь встал и сказал: — Я пойду. Се Лянь отошел от ручья и поднялся еще выше. Зеленая трава приятно щекотала ноги, наконец-то начавшие отогреваться после ледяной воды. Тут и там пробивались сквозь землю ростки кустарников и цветов. Умиротворяющая тишина. Ни криков птиц, ни шелеста ветра. Если бы не отсутствие этих звуков, ничто не отличало это место от обычной горы, поросшей лесом. Но Се Лянь сразу заметил нечто странное. Это было на уровне ощущений, его духовные силы побежали по венам с удвоенной скоростью, а внутри все напряглось. И словно дышать стало тяжелее. — Привыкну. Мне жить здесь еще долго. Ведь все не так плохо, как могло показаться. Хижину Се Лянь увидел сразу, но заходить не стал. Сначала нужно найти алтарь с пламенем и напитать его силой за все упущенное время. Они чуть было не опоздали. Се Лянь обошел хижину, что теперь будет служить ему домом и поднялся по тропе еще чуть выше. Его встретила каменная стела. С самой ее верхушки и к низу спускались выбитые имена. Все предыдущие хранители, что когда-то поднимались сюда. Он запомнит их всех, а потом кто-то выбьет на камне и его имя. Вот и круглый вкопанный в землю алтарь. Белое пламя еще горело, но совсем слабо, на последнем издыхании. Поднимаясь сюда, Се Лянь не знал, что конкретно его ждет, как не знал никто из предыдущих хранителей, поднимавшихся сюда впервые. Что нужно делать? Определенный ритуал? Порядок действий? К сожалению, не было того, кто спустился бы однажды с горы и рассказал остальным о происходящем за барьером. Но это не должно быть слишком сложно? Большинство замысловатых ритуалов нужно лишь для зрелищности. По-настоящему важные вещи до смешного просты. Се Лянь присел на колени и, сделав глубокий вдох, опустил ладонь в костер. Кожу обожгло моментально, пламя пробовало его на вкус, пило жизненную силу. От вспышки боли на мгновение потемнело в глазах, но Се Лянь сжал зубы и удержался от стона. Он сможет это перетерпеть. Подпитавшись, пламя радостно взмыло вверх. Се Лянь надеялся, что дымок, устремившийся к небу, видно в столице. Теперь люди смогут спать спокойно. Поветрие ликов не достанет их, еще на несколько лет опасность отступила. Отец сказал: — Нет. Ты принц и наследник. Но Се Лянь был тверд в своем решении. Это был его долг как принца, как правителя, как того, кто по заветам небес должен заботиться о благополучии людей в стране. — Я наследный принц Сяньлэ и несу ответственность за свой народ. Именно поэтому я пойду. Когда-то все началось с великой жертвы, что помогла создать белое пламя и очистить землю от эпидемии поветрия ликов. Герой поместил алтарь на гору, он отдал свою жизнь за спасение страны. Пусть и не остановил болезнь окончательно. Так разве можно отступить сейчас? Отец кричал, матушка поджимала губы и изо всех сил старалась не плакать. Се Лянь отметал все доводы. Какой у них еще выход? Пустить поветрие ликов в мир и дать всем погибнуть? Его жизненной энергии будет достаточно на то, чтобы хранить костер долгие годы, этой отсрочки должно хватить. Чем больше он думал об этом, чем больше говорил, тем сильнее убеждался в правильности этого решения. Долг государя — заботиться о своем народе. Сможет ли он смотреть людям в глаза, если не вступится за них сейчас? Как он может называть себя принцем? Он спасет отца с матушкой тоже. И всех невинных, что не заслужили ужасной смерти только потому, что в эти три дня не нашлось другого добровольца. Боль ушла, как только Се Лянь вынул руку из пламени. Ни следа ожога. Он поднялся с колен, но ноги его не слушались, в ушах зашумело, а свет в глазах померк. Теперь эта слабость будет сопровождать его каждый день. Раз за разом пламя будет поглощать его жизнь, иссушая. Сначала достаточно отдыха, чтобы силы вернулись. Се Лянь обладал большим запасом жизненных сил. А потом энергия перестанет восстанавливаться, и он умрет. Но это будет еще нескоро. Теперь можно было вернуться в хижину. Белый огонь горел ровно, успокоенный и сытый. Дом, где теперь Се Лянь проведет оставшиеся ему дни (если повезет — годы), был совсем крошечный. Конечно, он же предназначался для одного человека. Соломенная крыша кое-где покосилась, но выглядела прочно, предыдущая хозяйка, видимо, тщательно поддерживала порядок. «Это, конечно, не дворцовые покои», — подумал Се Лянь, — «Но, думаю, справлюсь». Вариантов у него было немного, если подумать. Какой смысл жаловаться? Столица и дворцы остались где-то далеко. Как будто прощальная церемония была не вчера вечером, а много лет назад. «Быть может, здесь и время течет по-иному?» Се Лянь бы ничему не удивился. Небольшая кровать, застеленная старым, много раз чиненным, одеялом, маленький столик, жаровня — лишь самое необходимое для существования. Только сейчас вспыхнуло в голове осознание — он ведь теперь до конца своей жизни будет один. Ни перешептываний и сплетен слуг, ни уличных песен, ни официальных речей чиновников. Лишь окружающая душной границей тишина. Думали ли об этом другие хранители, когда переступали порог нового жилища и осознавали, что это теперь навсегда? Се Лянь огляделся еще раз. Все просто, но чисто и аккуратно, за этим местом ухаживали. Взгляд ухватил то, на что не обратил внимания при беглом осмотре — пачку листов бумаги на столике. Котелок и миска под кроватью. За домом небольшой огород — урожай дает постоянный, на пропитание хватит. Оставляю несколько простых рецептов, овощной суп получается отличный. Не забывай поливать растения водой из ручья! Ее можно пить, чистая. За огородом осталось еще немного дров для жаровни. По ночам может быть холодно! Для поддержания огня достаточно опустить в него ладонь — он сам начнет поглощать энергию. Записи других хранителей (из тех, что я нашла) под пятой половицей, если считать от двери. Их памятные вещи в маленьком сарае, свои я тоже туда отнесла. Можешь взять, если что-то пригодится. Пожалуйста, высеки мое имя на камне. Се Лянь положил записку обратно и вздохнул. Предшественница не поленилась даже оставить полезные советы для того, кто придет ей на смену. Она аккуратно сложила вещи и прибралась, готовя дом к новому владельцу. — Спасибо, — сказал Се Лянь вслух, будто его кто-то мог здесь услышать. И не осталось ни тела, ни намека на то, где его искать. Будто здесь уже давно никто и не жил. Где погибшие? Се Лянь предполагал, что найдет у очищающего огня тело. Или в доме, если хранительнице удалось заставить себя из последних сил доползти туда. Он был готов закопать тело и отдать погибшей полагающееся ей почести. Но ни следа присутствия кого-то еще Се Лянь не обнаружил. Неужели они просто растворяются? Или обращаются в пепел, что разносится ветром по всей горе? С ним произойдет то же самое? Се Лянь отогнал эти мысли и, подавив желание прилечь и отдохнуть, пошел проверить огород. Они все потратили столько времени, чтобы сделать это место пригодным для многолетнего жилья. Хижина, хозяйственная пристройка, даже подобие огорода с овощами и лечебными растениями. Каждый внес свой вклад не только для себя, но и для того, кто придет однажды на смену. Се Лянь будто наяву видел, как сильные (пока еще) руки возводят стены, укрывают ветвями крышу. Как другие руки возделывают землю, пытаясь сделать ее хоть немного пригодной для жизни. Они питали не только огонь, но и всю эту гору своей жизнью, растворили в ней тело и духовную энергию. Они словно еще были здесь. Се Лянь вздрогнул от ощущения чужого присутствия, но ответила ему лишь могильная тишина. Пустота. Здесь больше никого нет. — Я привыкну, — повторил он словно заклинание. Высказанные вслух слова взмывали вверх, они отражались эхом над горой и поглощались ей же. Пройдет немного времени, и каждодневный порядок действий станет рутинным. Приглядывать за очищающим огнем, набирать воду из ручья, пытаться не загубить окончательно общими усилиями взращенный огород. Его жизнь за весь народ Сяньлэ — не такая уж дорогая цена, если подумать. В первую ночь он спал без сновидений. Усталость ли это после долгого мучительного прощания или потребность хоть немного восстановить духовные силы, что пожрало пламя, Се Лянь не знал и пока не горел желанием анализировать. Только закутаться во много раз чиненное одеяло и провалиться во тьму. Во сне он пытался восстановить потерянный запас энергии, и какая-то тревожная мысль испуганной бабочкой порхала внутри, но Се Ляню не удавалось поймать ее. Неужели силы здесь высасывало не только пламя? Утро принесло облегчение, но ненадолго. Пламя снова обожгло руку нечеловеческой болью, и снова Се Лянь сжал зубы. Никто бы не услышал, как он кричит, но он не мог себе этого позволить. Отдать себя взамен целого народа и перебороть боль — не такая уж дорогая цена, если подумать. И так будет каждый день — день, что сольется в один поток. И однажды поток его энергии пересохнет, развеется по ветру на горе. Если здесь вообще есть ветер. Се Лянь замер у костра, до рези в глазах всматриваясь в пламя. И больше не было ничего, кроме ледяной вечности… Но ему нужно было отдать долг предшественнице, и выбить ее имя на памятном камне. Имена, которые никто никогда не прочитает, кроме нового хранителя. «Установили ли родители табличку с именем?» — вдруг подумалось. Он не собирался мысленно возвращаться в Сяньлэ, к жизни, которая навсегда осталась где-то там, в мире живых. «Или они дождутся, пока я не умру окончательно?» Се Лянь не обратил внимание раньше, но нечто в каменной стеле было такое, что вызывало беспокойство. Он забрал голову, и ему показалось, что самое верхнее имя перечеркнуто так, чтобы невозможно было разобрать. Но других причин для волнения не было. Это все гора, которая не была тихим спокойным местом, несмотря на все попытки казаться. Она водила за нос, обманывала. Что же, Се Ляню здесь еще жить. — Твой подвиг никогда не будет забыт, — прошептал Се Лянь, когда последний завиток иероглифа был выбит, — Прими мою благодарность от имени народа Сяньлэ за все, что ты сделала. Он умылся водой из ручья, которая так и осталась обжигающе холодной. — Нужно полить огород и попробовать приготовить суп, — голос его поглотила тишина. Не было смысла говорить вслух, но Се Лянь словно боялся, что однажды просто разучится двигать языком и издавать членораздельные звуки. Готовить… получалось не очень. Даже заботливо оставленные подробные рецепты не очень-то облегчали задачу. Се Лянь, впрочем, сдаваться не собирался, уничтожая урожай из сада. Подчиняясь давнему распорядку, он не прекращал утренние тренировки с мечом. Вряд ли здесь ему это понадобится, но нагрузки были отличным способом пробудить тело и сбросить утреннюю усталость. Каждый хранитель брал с собой что-то из дорогих сердцу вещей, они действительно все оказались в сарае. Се Лянь нашел даже грабли и лопату, что заметно облегчило его заботы об огороде. Украшения, лук и стрелы, вырезанные из дерева фигурки, даже лошадка-качалка. Рука было потянулась к фигурке, но в последний миг Се Лянь отступил. Прикасаться к вещам не хотелось, как будто их хозяева еще здесь и были бы не очень довольны, что кто-то чужой пользуется их собственностью. Они витали повсюду. Се Лянь точно знал, что должен быть один здесь, но не ощущал этого. Почему они еще здесь? Выполнившие свой долг должны обрести покой и ступить в круг перерождений. Се Лянь не знал, как ему убедиться точно. Быть может, это всего лишь игра его воображения. Отшельничество не может пойти на пользу здравому смыслу. Во сне он видел тень и знал, что именно она приносит болезнь в Сяньлэ. Пусть при отступившей опасности, его народ предпочел не думать о принце, навсегда оставленном на зачарованной горе. Они вернулись к своей обычной жизни, и совсем недавно отгремела роскошная свадьба… Се Лянь сразу почувствовал, что что-то происходит. Огонь с утра волновался (после нескольких подпиток, Се Лянь, кажется, даже научился чувствовать его настроение), и словно бы собирался пожрать ладонь полностью, до кости, до тлеющих углей. Даже когда все закончилось, на ладони остался след болезненного ожога. Се Лянь как раз шел к ручью за свежей водой, как услышал нечто похожее на удар. Эхо пронеслось по всему пространству горы, звук подхватили травинки, кусты и деревья, разнося дальше. И также резко все прекратилось. — Как такое возможно? — Се Лянь забылся и снова задал вопрос вслух, но ответа дожидаться не стал, перейдя на бег. Неужели кто-то решился на попытку пересечь барьер? — Кто здесь? Ему закономерно никто не ответил. Присутствующие здесь вообще не слишком любили являться, но сил Се Ляня было достаточно, чтобы ощущать нечто, витающее вокруг. Оно не таило угрозы, поэтому он не боялся. Но сейчас по нему словно скользили внимательным взглядом. Злым взглядом. Так, что по коже побежали холодные мурашки. Но он упрямо продолжил спускаться к ручью. На берегу лежал юноша. Се Лянь моргнул несколько раз, но странное видение никуда не исчезло. Темные волосы разметались по траве, несколько прядей отмокали в ручье, в ухе поблескивала сережка, один глаз скрыт повязкой, а на голове… Это точно была рана, как от сильного удара. Се Лянь сел на колени рядом с лежавшим и дотронулся до запястья, ощущая неровный пульс. Жив! Еще жив. Вопросами можно задаться и позже, а сейчас Се Лянь был обязан помочь. Он осторожно, боясь уронить, поднял пострадавшего, и, призвав на помощь все свои силы, потащил к хижине. Когда юноша оказался на кровати, Се Лянь, оторвал лоскут от потрепанного одеяла и смочил водой. Нужно было осторожно очистить рану. Та будто бы уже начала затягиваться, необычно для простого человека. Даже для человека, обладающего сильной духовной энергией. «А мог ли человек вообще пройти через барьер?» Юноша застонал и пошевелился. Се Лянь так и застыл с мокрой тряпкой в руке, когда тот открыл глаз и уставился на него. Прошло несколько томительных мгновений, прежде чем губы юноши сложились в тонкую улыбку, впрочем, совсем не злую. Скорее приятно удивленную. — Ты прекрасен, гэгэ. Слова восхищения сорвались с губ и взлетели куда-то к крыше. Се Лянь почувствовал, что потерял дар речи от неожиданности и смущения. Таким им нельзя было восхищаться. В былое время, когда он носил расшитые золотом одежды и положенные ему статусом украшения, его можно было назвать прекрасным. Но не сейчас, после недель (не месяцев же?), проведенных у исцеляющего пламени. Простые белые одежды словно подчеркивали его состояние между жизнью и смертью. Нет, сейчас им совершенно точно нельзя восхищаться. — Ты ударился головой. Вот только Се Лянь не помнил, были ли на берегу ручья такие большие камни. Юноша нахмурился. — Я не помню. Наконец-то Се Лянь смог задать волнующий его вопрос: — Как ты смог пройти через барьер? — Барьер? Гэгэ, не мучай меня вопросами, на которые я точно не дам тебе ответа. Се Лянь почувствовал укол вины. Конечно, после такого удара, немудрено, что он не помнит. — Но, быть может, гэгэ назовет свое имя? Тогда я смогу выразить благодарность за свое спасение, — снова эта улыбка, будто он что-то замышляет. Но Се Ляню не было страшно. — Мое имя Се Лянь, бывший наследный принц Сяньлэ, и я хранитель очищающего огня. Сань Лан, как представился его незваный гость, не помнил, почему поднимался на гору и как пересекал барьер, словно с ударом у него пропала часть воспоминаний. — Но если я сюда пришел, была причина. И я ее найду. Но пока Сань Лану следовало отдыхать и восстанавливать силы. Се Лянь и не подозревал, что действительно сильно скучал по другим людям. Рассказывая свою историю, он иногда не мог подобрать нужных слов, запинался и не мог ручаться, что Сань Лан понял все правильно. Потому что он нахмурился и спросил: — Но почему это должен делать ты, гэгэ? — Но кто, если не я? — это казалось таким простым и очевидным. Не стоило лишнего упоминания. Се Лянь размял в ступке несколько трав из сада и сделал примитивную, но действенную целебную мазь. — Гэгэ спас мне жизнь, — засмеялся Сань Лан. — Не думаю, что удар был смертельным. Должно быть, камни слишком скользкие… Он ведь здесь совсем один. Никто другой просто не мог бы напасть на Сань Лана и размозжить ему голову. На горе никого нет. Се Лянь отдал Сань Лану последние маньтоу, что приготовила матушка. Он берег их так долго, как мог, но раненому они были гораздо нужнее. Эти маньтоу в принципе были единственным, что можно было съесть без риска для жизни. О своей готовке Се Лянь иллюзий не строил. Се Лянь еще раз попробовал сварить суп из выращенных овощей, и, наверное, получилось гораздо лучше, потому что Сань Лан, лежащий на кровати, с аппетитом съел целую миску. Лишь на мгновение на его лице промелькнуло странное выражение лица, похожее на подозрение. Как мимолетное осознание чего-то, чему пока не способен дать определение. — Гэгэ и так обо мне заботится. Позволь в следующий раз приготовить еду Сань Лану. Они спали на одной кровати, разделив и несчастное лоскутное одеяло, которое совсем не защищало от холода. Надеяться можно было только на жаровню, которую Се Лянь каждый раз зажигал с опаской. Если упадет уголек — вспыхнет весь дом. Ему снился город. Они шли с Сань Ланом по главной улочке и ели свежие маньтоу. Внезапно Сань Лан прикоснулся к его руке — неуверенно и нежно. И Се Ляню не хотелось, чтобы он прекратил. Он проснулся один в постели, осознавая, что сил на восстановление энергии ушло гораздо больше. Несмотря на приятный (путь и смущающий) сон, Се Лянь чувствовал себя полностью разбитым. Рядом с хижиной уже лежали колотые дрова, а сам Сань Лан нашелся в огороде. — Тебе не нужно это делать. — Гэгэ был таким усталым, — Сань Лан расплылся в улыбке при его появлении, — Хочу немного помочь. — Ты можешь оставаться здесь, пока окончательно не поправишься… Сколько хочешь. «Если отсюда вообще возможно теперь хоть кому-то уйти» И как бы Се Лянь ни настаивал, он не позволил себя отговорить. Уже подходя к каменной стеле (Сань Лан ни разу не проявил любопытства и не пытался увязаться за ним к огню), он поймал себя на том, что широко улыбается. Впервые за все время, что он провел на горе, ему было по-настоящему хорошо. И даже чье-то незримое присутствие уже не так сильно волновало. — Гэгэ, — позвал вдруг склонившись над овощами Сань Лан, — уверен, что ему стоит есть эти овощи? Се Лянь только вернулся от целительного пламени и еще не до конца пришел в себя. Перед глазами плыли темные круги, и изображение не складывалось в цельную картинку. — Я не очень хороший садовод, но… — Дело не в этом. Эти овощи будто… мертвые. Слово повисло между ними барьером. — Как… — Гэгэ, это плохое место. Я не могу вспомнить все, но это чувствуешь. Здесь нет ничего живого. Трава, цветы, ветер, даже вода из ручья, которую ты пьешь — это все травит тебя. — Я все равно уже наполовину мертвый… — только и смог ответить Се Лянь. Он подозревал это, точнее, чувствовал, что его жизнь вытягивает не только исцеляющее пламя. Вся эта гора — все вместе питается энергией, позволяя восстановить лишь малую часть. Как только Сань Лан облек эти подозрения в слова — Се Лянь понял, что это правда. Сань Лан дернулся, как будто его ударили, но ничего не ответил. — Откуда ты можешь это чувствовать? Нужно обладать недюжинной силой, чтобы ясно видеть суть горы. Или столкнуться самолично со смертью, или… Он не может быть обычным человеком. А значит, Сань Лан не простой заблудившийся путник и точно не тот, за кого себя выдает. Только Се Лянь не знал, имеет ли право на прямой вопрос и так и не решился задать его. Но Сань Лан все понял по выражению лица, усмехнулся: — Меня прозвали Хуа Чэн. Единственный глаз его вспыхнул красным. — Демон Хуа Чэн. Се Лянь и глазом не моргнул: — Рад, что теперь между нами ясность. Что же, на этой горе он будет рад и обществу демона. В Сяньлэ говорили о том, что поветрие ликов — дело рук демона. Кто-то из сильнейших затаил злобу на их страну и наслал страшное бедствие. «Если бы узнать, кто это сделал, и убить его», — шептались обладающие сильной духовной энергией, — «Можно избавиться от поветрия ликов навсегда». Быть может, у Се Ляня появился реальный шанс спасти всех окончательно. — Мы просто попробуем, — Хуа Чэн шагнул в ручей, выставив руки вперед, чтобы успеть нащупать невидимый барьер. Все ли демоны могут проходить через завесу или есть какая-то другая причина? Они должны были это выяснить. Рана Хуа Чэна давно зажила (Се Лянь начал подозревать, что тот намеренно играл слабость, чтобы его не выгнали), и теперь они готовы были попробовать. — Могла ли сила пропасть сама по себе? Барьер не должен пропускать никого до смерти очередного хранителя. Но Се Лянь все еще жив. Шаг. Еще один. Издав странный звук сквозь зубы, Хуа Чэн поправил сережку в ухе и двинулся дальше. Наконец, нащупав невидимую стену, он толкнул ее обеими руками и… провалился на другую сторону ручья. — Как? Как такое возможно? Се Лянь ступил в ледяную воду и пошел след в след за Хуа Чэном, натолкнувшись на препятствие в том же самом месте. Он ударил кулаком по барьеру и в то же мгновение ощутил обжигающую боль в руке. У него не получится пройти, как и должно быть. Хуа Чэн нахмурился и уверенно направился обратно. И… смог вернуться. С трудом, превозмогая, но он проходил сквозь заклятие. — Почему? — Я выясню это. Гэгэ, я обещаю узнать про поветрие ликов в… среди других демонов. Не волнуйся, мне никто не посмеет отказать. Я вернусь и принесу тебе настоящей еды. Се Лянь хотел ответить, что в этом нет смысла. Не важно, ест ли он выращенные на горе овощи или другие, он все равно будет отдавать жизнь пламени и горе. Он может не возвращаться. Ведь это не его народ, не его долг, ничто не держит Хуа Чэна здесь. Но пусть тот хранил в себе столько загадок, многое утаивал и даже оказался демоном… Се Лянь хотел, чтобы Хуа Чэн вернулся.