beautiful trauma

― Встреча с тобой - кошмар моей жизни. ©

Лиловый неон льётся в окно, отчего всё вокруг кажется призрачным, сумеречным, ненастоящим: собственные дрожащие руки, пакет из аптеки, брошенный прямо на полу, перевёрнутая бутылка какого-то нереально дорогого алкоголя, который по капле вытекает на проеденный временем ковёр. — Гэгэ, ты такой хороший… Сяо Синчэнь вздрагивает от чужого голоса, поджимает губы и задаётся тремя вопросами одновременно. Какого чёрта он здесь делает? С каких это пор он стал чьим-то там «гэгэ»? И главное — что теперь со всем этим делать? Дьявольские чёрные глаза следят за ним из неонового полумрака. Такие взгляды бывают у хищников, выследивших долгожданную добычу. Бледные длинные худые пальцы сжимают тлеющую сигарету. Сюэ Ян затягивается, медленно выпускает облако дыма сквозь едва разомкнутые губы и улыбается так, что Сяо Синчэнь готов подскочить и бежать прочь, куда угодно, лишь бы подальше от всего этого кошмара, вот только бежать уже слишком поздно… Он думает о том, что в этот вечер стоило остаться дома и никуда не ходить. Какие черти его вообще понесли в тот квартал, где даже по ночам не смолкает музыка и все вокруг нестерпимо молодые красивые и опасные прожигатели жизни? Сяо Синчэнь, конечно, тоже далеко не старик, ему всего-то каких то там двадцать три, но вот со всем остальным как-то не заладилось. Красивым он себя никогда не считал, а «прожигать жизнь» предпочитал за книгами в уютной тишине собственной квартиры, подложив под бок кота и прихлёбывая ромашковый чай. Шумные вечеринки он не любил, с людьми сходился тяжело, а профили в соцсетях держал исключительно ради «почитать и посмотреть как там мир за окнами поживает». И всё же, иногда он заставлял себя выбираться из этого кокона безопасности, понимая, что иначе можно попросту превратиться в затворника и обзавестись фобией выходить из дома дальше ближайшего супермаркета. Даже единственный друг Сун Лань, такой же домосед как и он сам, частенько писал, что-то в духе «если ты решил снова уйти в монастырь, то он не в твоей гостиной». Одна из таких переписок и стала первопричиной злосчастной прогулки. Второй причиной был укоризненный взгляд кота. В самом деле, уж если четвероногое животное начинает смотреть на тебя косо, волей неволей задумаешься о жизни. Сяо Синчэнь заставил себя выбраться из-под уютного пледа, надел новые джинсы и ослепительно белую, «айдоловскую» (как он сам её окрестил) рубашку, на которую как-то раз в порыве чувств потратил целых триста баксов, а потом ещё долго корил себя за импульсивность, собрал длинные волосы в небрежный низкий хвост и пришёл к выводу, что выглядит вроде бы вполне сносно. Он всё равно не намеревался ни с кем общаться. Просто пройтись по улицам, поглазеть на яркие витрины, может выпить один из разноцветных «девчачьих» безалкогольных коктейлей в одиночестве, сделать фотку, чтобы порадовать друга, а потом с чувством выполненного долга снова уйти в свой мир к древним мудростям, пыльным фолиантам и загородным прогулкам на свежем воздухе. Сперва всё шло по плану. Сяо Синчэнь гулял, любовался ночным Ланьлином, прилежно вдыхал загазованный городской воздух, даже иногда улыбался заглядывающимся на него девушкам (тоже исключительно для галочки ибо девушки, ровно как и юноши никаких эмоций в нём не пробуждали). В бар «Золотое ядро» он зашёл совершенно случайно, позарившись на затейливое название. И на длинноволосого парня, раскинувшегося у барной стойки, в вызывающей позе фотомодели он вовсе не пялился, а просто смотрел. Наслаждаться эстетикой Сяо Синчэнь себе не запрещал, к тому же причёска в сочетании с чёрной шелковой рубашкой напомнили что-то традиционное, древнекитайское, заставляя думать о героях фэнтезийных дорам, просмотром которых он иногда грешил. И всё же, он засмотрелся, из-за чего забыл растолковать официанту, что Пина Колада ему нужна безалкогольная, а просить поменять не позволила природная скромность. Длинноволосый негодяй к тому времени уже ушёл, и Сяо Синчэнь про него почти сразу же забыл, методично уничтожая злосчастный коктейль. Последний раз он пил пару месяцев назад и алкоголь кружил голову, не слишком сильно, но всё же ощутимо. От бесконечно мерцающего освещения и громкой музыки гудело в голове. Синчэнь в очередной раз укорил себя за глупость, мысленно отругал кота и отправился подышать свежим воздухом, прежде чем вызвать такси и поехать к себе домой. Вот тут то и начались неприятности, те самые о которых в детстве предупреждала строгая бабушка, поучая внука никогда не связываться с плохими мальчиками, а лучше и вовсе обходить их стороной… Незнакомца из бара он узнал сразу же, стоило лишь свернуть в узкий переулок, ведущий на соседнюю улицу. Он сидел на бордюре, сжимая сигарету в тонких пальцах, с которых, неторопливыми гранатовыми каплями стекала на асфальт кровь. Этой самой крови там было уже немало. Сяо Синчэню стоило пройти мимо и идти своей дорогой, но он отчего-то не шёл, а смотрел на размашистый тонкий порез на чужой скуле, на местами прилипшую к телу рубашку, на то, как окурок выскальзывает из пальцев и с шипением тонет в карминовой луже. Строгая бабушка и не менее строгие монахи в монастыре, где он пробыл несколько лет, учили милосердию и состраданию ко всему живому. Сяо Синчэнь так и не смог разобраться в какую категорию входили «плохие мальчики», а незнакомцу явно требовалась помощь. Синчэнь и сам не понял, как подошёл ближе, остановился в полушаге и слишком уверенным голосом (спасибо проклятому коктейлю) произнёс: — Давай вызову такси. Тебе в больницу надо… Я тебя в баре видел, не подумай ничего такого. Что именно подумал незнакомец Сяо Синчэнь понять не успел, потому что тот вскинул голову и посмотрел на него таким взглядом, что по коже пробежал мороз. На губах сверкнула острая, словно лезвие, усмешка. — Благородный спаситель! — он слизнул кровь с уголка разбитой губы. — Чтоб я сдох… По голосу стало ясно сразу две вещи: его новый знакомый чертовски пьян, а ещё, вероятнее всего, чертовски опасен. Уйти, после того как сам предложил помощь, было глупо, к тому же Пина Колада ещё не успела выветриться до конца, прибавляя храбрости, и Сяо Синчэнь решил взять дело в свои руки. Достал телефон, вызвал машину и решил, что просто запихнёт туда этого негодяя и отвезёт в ближайший пункт первой помощи. Незнакомец не спешил поддерживать разговор, разглядывая собственную кровь на асфальте и улыбался так, словно ничего веселее в жизни не видел, и Сяо Синчэню не оставалось ничего иного, кроме как рассматривать его. «Красивый и опасный прожигатель жизни», почти классический образец — мажорный пафос с разбойничьим шиком, так лихо подчёркнутым странной чёрной кожаной перчаткой, скрывающей тыльную сторону ладони и мизинец. — Машина сейчас приедет, встать сможешь? — спросил Сяо Синчэнь. Ответом послужило задумчивое «мгм» и неторопливое выполнение просьбы. Синчэнь вздохнул, прикидывая, что таксист окровавленному пассажиру не обрадуется, главное, чтобы вообще посадили в машину. Незнакомец между тем изучал его, слегка прищурив бесовские чёрные глаза. — Звать то тебя как, святой? — спросил почти ехидно и как-то слишком уж иронично для пьяного. — Сяо Синчэнь, — зачем-то ответил Синчэнь, проклиная вдолбленную в голову вежливость. — И я не святой, просто нормальный, неравнодушный к другим, человек. — Я и говорю, святой, — ухмыльнулся незнакомец, подумал, но всё же представился в ответ. — Сюэ Ян. И я совершенно не святой и не нормальный. — Я уже заметил, — Синчэнь вздохнул. Странный разговор прервало подъехавшее такси. Водитель окинул их хмурым взглядом и попросил Синчэня расстелить плед на заднем сидении, чтобы не заляпать машину, уселся за руль и хмуро осведомился: — В больницу? Сяо Синчэнь собирался сказать «да», но его опередили, назвав какой-то совершенно незнакомый адрес. Сердце предательски ёкнуло в груди, а пальцы похолодели. Пина Колада больше не помогала. — Что всё это значит? — спросил он, стараясь сохранить спокойствие в голосе. — Ненавижу врачей, — Сюэ Ян едва заметно повёл плечами. — Мы едем в мотель, в котором я живу. Синчэню хотелось выкрикнуть, что нет никакого «мы», что в мотели с незнакомцами он не ездит, что ещё никто не позволял себе такой наглости в его адрес, и вообще, он работает на уважаемых людей, у него есть друг и его, если что, искать будут, но говорить было некому. Сюэ Ян успел благополучно отключиться, сладко пристроив голову у него на плече, а водитель проворчал что-то невнятное про «голубков». Вот на этом моменте и стоило воззвать к здравому смыслу и бежать куда глаза глядят, написать Сун Ланю и попросить приехать и забрать его, что угодно, только не тащить полусонного Сюэ Яна в номер дешёвого прокуренного мотеля, пятная белизну рубашки чужой кровью, но дурацкое благородство снова взяло верх. Нельзя же просто взять и бросить человека в такой дыре, где его скорее ограбят, чем окажут помощь. — Как мне паршиво, — резюмировал Сюэ Ян, падая на кровать и нащупывая бутылку на тумбочке. — А я говорил, что тебе нужно в больницу, — нахмурился Сяо Синчэнь. — А я тебе ответил, — возразил Сюэ Ян с каким-то воистину детским упрямством. Сяо Синчэнь покачал головой, чувствуя себя человеком, попавшим в болотную трясину. Уйти невозможно, но и оставаться безумие. На этом негодяе буквально написано «осторожно, опасность». Он даже не знает, кто его избил и главное за что, он о нём вообще ничего не знает и знать не собирается, но почему-то обнаруживает себя идущим в аптеку, закрыв дверь снаружи на ключ. Нужный набор медикаментов труда приобрести не составило — спасибо курсам первой помощи. Конечно, знания почерпнутые в монастыре были лучше, но для этого нужно ехать домой на другой конец Ланьлина, а значит придётся обходиться тем, что есть. Слава небесам, что по пути не попалось ни одного полицейского, а в аптеке не удивились перепачканной в чужой крови рубашке. Видимо в этом квартале насмотрелись и не на такое. Он вернулся быстрее, чем ожидал, но Сюэ Ян успел прикончить почти половину бутылки и теперь уже безо всяких сомнений был пьян. За окном стремительно темнело и отсветы неоновой вывески мотеля были единственным освещением номера. Сяо Синчэнь проклинал всё на чём свет стоит, чувствуя себя героиней какой-нибудь дурацкой дорамы, где милая школьница влюбляется в плохого парня. Вот только он не школьница и влюбляться не собирается, а пять минут спустя его называют «хорошим гэгэ» и смотрят так, что Сяо Синчэнь всерьёз задумывается — имеет ли его мнение хоть какое-то значение и во что именно его угораздило вляпаться? Чтобы хоть как-то отогнать наваждение он поднимает с пола злосчастный пакет, разгребает относительно чистый участок на столе, чтобы выложить туда медикаменты, сам пакет выворачивает изнанкой, порешив, что стерильнее него в комнате всё равно ничего не найдётся, и идёт мыть руки. В крохотном зеркале, висящим над заплёванной ржавчиной раковиной, его поджидает собственное отражение, от которого Синчэнь, привыкший видеть там спокойного улыбчивого человека, едва не шарахается. Растрёпанные волосы, безумный взгляд, алый мазок чужой крови на щеке. Хочется ущипнуть себя за руку, чтобы убедиться, что всё это происходит именно с ним — тихим, домашним Сяо Синчэнем, любителем книг и одиночества. Он плещет в лицо холодной водой и возвращается в комнату. В тяжёлом душном воздухе витают подсвеченные неоном никотиновые облака. Он морщится, вздыхает и зажигает ночник. Другого освещения здесь, похоже, всё равно нет. — Может всё же расскажешь, кто тебя так? — спрашивает Синчэнь, понятия не имея зачем. И без того ясно, что они принадлежат к совершенно разным мирам, да и узнавать Сюэ Яна поближе у него, если честно, нет никакого желания. — Вэнь Чао, ты его не знаешь, — лениво зевает Сюэ Ян. — Тупой ублюдок думает, что я сплю с его отцом, вот и бесится. — А ты с ним не спал? — Всего два раза. Мне деньги были нужны, — отвечает Сюэ Ян таким тоном, словно эта причина и в самом деле оправдывает решительно всё. — Вообще, старый козёл первым на мою задницу пялился и сам предложил. А сынок видимо приревновал. С ножом ещё полез, сука… Сяо Синчэнь морщится, качая головой. Чего-то такого он примерно и ожидал. Мысль о том, что стоит уносить ноги, становится актуальнее с каждой минутой. Руки между тем делают своё дело: достают спиртовые салфетки, бинты, средства для дезинфекции, ампулы с противовоспалительным лекарством. — А больно будет? — вопрошает Сюэ Ян заискивающе-игривым тоном, поглядывая из-под полуопущенных длинных и, как теперь видно по черным разводам, слегка подкрашенных ресниц. — Будет, — зло ворчит Синчэнь, у которого от всего этого голова идёт кругом. — Сам виноват. Он в который раз повторяет сам себе, что просто оказывает человеку первую помощь, в этом нет ничего предосудительного. Раны в самом деле достаточно серьёзные, хоть и не глубокие. Сюэ Ян шипит, ноет и несколько раз как бы ненароком прижимается лбом к его плечу, что Синчэнь списывает на последствия боли и алкоголя. Обрабатывая порез на правой руке он невольно замечает узор из тонких белёсых шрамов на запястье, тут же понимает, что эти — отнюдь не результат очередной драки. И перчатка на левой руке далеко не просто броский аксессуар, мизинец скрытый чёрной кожей не гнётся, а может и вовсе не существует. Что делать со всеми этими открытиями Синчэню неизвестно, ровно как и с чужим дыханием, прожигающим плечо даже через ткань безнадёжно испорченной рубашки. — Ты точно святой, гэгэ, — криво усмехается Сюэ Ян, когда он заканчивает с последним порезом. — Я уже говорил, я не святой и я не твой гэгэ, — устало отзывается Синчэнь, поднимаясь, чтобы набрать лекарство в шприц. На последние слова ему отвечают очередной ухмылкой из полумрака и взглядом — пристальным, внимательным, преисполненным какого-то непонятного почти детского восторга, который совершенно не вяжется со всем остальным образом. — Слушай, а можно без этого? — спрашивает Сюэ Ян, когда он возвращается к кровати. — Нельзя, — хмуро, но без особой резкости отвечает Синчэнь. — Ну гэгэ… «Ага, значит слова «нет» и «не твой» мы не понимаем, — отмечает про себя Синчэнь. — Кто бы сомневался.» На чужие капризы он не подписывался, ровно как и на всё остальное. Он вообще домой собирался, закончить пару страниц перевода, посмотреть какой-нибудь хороший фильм или поваляться на диване с котом и любимой книгой. — Не «гэгэ», а надо. Просто не смотри и потерпи, — он всё же отвечает. И взгляд успевает поймать, такой странный и пугающий. В него пару раз влюблялись невзаимно, было дело, так что с влюблённостью и желанием в глазах других он худо-бедно знаком, но это что-то иное. Так дети смотрят на долгожданный подарок, вожделенную игрушку под ёлкой, как доказательство того, что Санта всё же существует. — Святой изверг, — заключает Сюэ Ян и демонстративно отворачивается, зажмурив глаза. Сяо Синчэнь на это только вздыхает, сосредоточенно делает укол в подставленное плечо, стараясь игнорировать чужое болезненное шипение, аккуратно заклеивает ранку пластырем и упускает момент, когда чужие пальцы ложатся поверх собственных. Внутри гремят все возможные сигналы тревоги, напоминая, что это уже слишком, что не так уж человеку, играючи пережившему столько ран и ссадин и больно, но руку он почему-то не отнимает, да и сидит слишком близко, чтобы сделать это, не дёрнувшись, как ошпаренный. А потом слышит: — Гэгэ… не уходи, а? Знаешь, обо мне ещё никто так никогда не заботился… Вообще, у Синчэня могла бы быть девушка, личная жизнь и… что там ещё бывает у нормальных людей, но Сюэ Яну на это явно наплевать. Он даже и не пытался спросить, хотя уже и не настолько пьян, а Синчэнь никогда не умел врать. Его совершенно никто не ждёт. И он не представляет, как можно жить в мире, где нет даже самого простого участия и сочувствия. Из груди вырывается рваный вдох и он опускается на кровать рядом с почти незнакомым человеком, который буквально испепеляет его своим восторженным взглядом. Сюэ Ян тут же обвивает его руками и ногами, точно змея, устраивается поудобнее, самым бессовестным образом, подставляет голову, как кот, которому не терпится чтобы его почесали за ухом и снова мурлычет это своё: — Нет, ты точно святой… — А ты ненормальный, — зачем-то отвечает Синчэнь. Всё это слишком странно, чтобы быть правдой, а уж тем более разобраться. За окном с гулким эхом проносится пара полицейских машин, из соседней комнаты слышится пьяная ругань на незнакомом языке, лиловый неон струится в окно, и Сяо Синчэнь думает, что ещё не раз обо всём пожалеет, что жизнь не дорама, что надо всего лишь вернуться домой и всё будет по-прежнему, но какое-то странное предчувствие внутри подсказывает, что так просто он не отделается. Надо было просто никуда не ходить и почаще слушать бабушку, которая, кажется, знала о чём говорила…