Десять без четверти, или Гарри сел не на тот поезд.

Мартин слишком устал, чтобы думать, устал, чтобы ходить или даже существовать. Вы спросите: “Когда же он это понял?”, и ответ найдется легко: когда Сан попыталась его разбудить, Мар лишь свалился на пол машины, шипя ругательства и кусаясь. В результате сестры в четыре руки вытащили его из машины и выкинули на землю: под звездное небо и осуждающий лик луны. Эрнест свернулся калачиком, не желая отпускать приятный сон, но на улице было холодно, от падения болело плечо и медленно просыпающийся мозг напомнил, что они… приехали. Парень подскочил, озираясь по сторонам, в то время как тихо переговаривающиеся сестрички вытаскивали его вещи. Протерев глаза, оборотень заметил невысокого мужчину и худощавую женщину стоящую прямо за карликом. — Советник Райан! — раскинув руки для объятий, пропела Ичи, шагнув людям на встречу. Сан осторожно следовала за ней, не выпуская из рук чемодан, так что Мартину оставалось только пойти за ними, в надежде, что его не будут ругать. — Ичи! Сан! Так неприятно видеть вас опять… — театрально вздохнул карлик. — Ну вы хоть не в полном комплекте! — с приторной дружелюбной улыбкой произнес Советник, явно оглядываясь в поисках Ни и предупреждающе выпуская магию, что заставило Мартина поежиться. Райан производил впечатление доброго и приветливого карлика, но от него отчетливо пахло кровью — для его вида неудивительно — и Мару это не нравилось. — З-здравствуйте. — с силой подавив зевок, произнес Эрнест, грациозно выглядывая из-за спины Сан. — А вот и виновник всех проблем. — сказала женщина, о присутствии которой оборотень уже забыл и потому вздрогнул, услышав тихий шепот. — И как ты умудрился обменяться билетом с Гарри Поттером? — Я не знаю… мы столкнулись с ним на перроне, и я… — оправдания застряли в горле, когда Сан с силой сжала его запястье. — Он очень извиняется. — постаралась все объяснить Ичи, с такой искренностью в голосе, с какой она даже к матери не обращалась. — И готов принять любое из наказаний… — Мартин удивленно захлопал глазами, готовый возражать против “любого из наказаний”. Глаза директора загорелись красным огнем в предвкушении пыток, и это было второе, что Эрнесту не понравилось в Советнике. Благо Ичи предупредила все попытки Райана назначить какие-либо истязания ее любимого братца. — Но! Мы долго добирались до Школы, а еще попали под воздействие магии единорога по дороге. — Эрнесту пора спать. К тому же, у нас в багажнике есть невскрытая бутылка “Кьянти”, а что может быть лучше интересной истории под благородный напиток? — присоединилась Сан, ненавязчиво передав вещи брату и незаметно толкнув того в сторону женщины (о которой он опять забыл и очень удивился, заметив направленный на него заинтересованный взгляд ярких глаз). — Вы думаете, что сможете подкупить меня дорогим вином и сказкой про единорога? — Райан изумленно вскинул бровь. Эрнест мог поклясться чем угодно, что тот не выглядит как человек, которого можно подкупить или даже просто задобрить подобным. — Тосканское, пятилетней выдержки, и дорогой сыр разных сортов? — пожала плечами Сан. Повисло молчание. Велма поманила Эрнеста пальцем, и тот неуверенно сделал шаг вперед, не понимая, что именно происходит. — Ладно. Хитрюги, мое любимое притащили. — уже более спокойно заметил Советник, поворачиваясь к зданию школы лицом и скрещивая руки за спиной. — Вот поэтому я вас никогда не жаловал, к слову! Всегда найдете способ спасти свои задницы, — директор от Бога, счастья, здоровья и лучших ругательств ему — В какой бы ситуации не находились. Велма неодобрительно закатила глаза, ожидая, что Эрнест тоже двинется в сторону школы. Огонь в ее глазах потух, и Мартин не желал думать, почему он вообще в них загорался. Женщина поправила прядь волос и подтолкнула ученика к действию, тихо приговаривая что-то себе под нос. Даже с чутким слухом оборотня Мар не различал слов и предпочел просто медленно брести по улочкам городка, пока взгляд его не уткнулся в школьные ворота. — Велма, будь так добра, дай ребенку клятвенную книгу и проследи за принятием его слов школой. Я буду у себя. — спокойно пояснил Райан. Ичи одними губами прошептала: “удачи”, и они скрылись за дверью. Оставшись один на один с женщиной, Эрнест немного расслабился, позволил себе уронить чемодан на пол и зевнуть. Про Велму Мар знал из рассказов сестер. Она была феей и правой рукой Советника Райана, заведующей всей школой, и ответственной за выбор старост. Именно по ее решению сестер Уайтов никогда не подпускали к этой должности ближе, чем на километр. Именно она ругала их за особенно сильные взрывы на уроках зельеварения, и именно она при любом странном шорохе начинала обвинять тройняшек во всех грехах человечества. Что сказать: и Адам, и Мартин теперь были у нее под подозрением. “Спасибо, сестренки, чтоб вам своей печенью икалось.” дружелюбно пожелал Эрнест, чувствуя, как в нем прожигают дыру два злобных глаза. Удивительно, но когда они находились тет-а-тет, ощущение ее присутствия практически не пропадало. Велма постучала ногтем по кафедре, видимо, не желая тратить силы на слова, и ткнула в нужную строчку текста. — Я… Мартин Эрнест Уайт, этими словами обещаю… — парень погрузился в чтение сложных, заумных фраз, не особо вдумываясь в текст. Он-то знал, зачем это все было придумано. А также он знал, почему женщина смотрит на стену перед ним, слегка закопченную с вечерней церемонии, но все равно поблескивающую в лунном свете. Это был единственный ритуал, о котором старшие имели право рассказать детям. Школа обладала своим характером, сам замок мог стать твоим врагом или другом — это была древняя, как кости дракона, магия, наложенная в те далекие времена, когда нелюди еще господствовали над магами. И огонь, что загорался при принесении клятвы, должен был показать отношение к ребенку. Если он был ярким, значит школа поддерживала ученика, если же не загорался совсем, то клятва была не принята, и обычно таких детей больше не видели. Так что лгать на клятве было не просто глупо, а смертельно опасно. Наконец-то покончив с бесконечным текстом, Мар оторвал взгляд от книги и посмотрел на стену. Огонь, что загорелся после окончания последней фразы, весело подмигивал ему с противоположной стены. Или у Мартина от желания спать просто плыло перед глазами. Велма заметила состояние молодого оборотня и улыбнулась одними уголками губ. — Пойдем, — тихо прошелестела она, с едва ощутимой заботой. “Все же эта женщина оставалась при Школе только из уважения к профессии учителя и ради детей, даже когда Советник, отвечающий за это заведение, менялся.” вспомнил Мартин слова матери. “А сестры никому не нравятся, характер у них скверный, слишком уж…” мысль, что так задорно началась, к концу оборвалась, и Эрнест почувствовал, что засыпает. Как именно они добрались до комнаты, он не помнил, как не помнил и того, как раздевался. Оборотень лишь отметил про себя, что в комнате пахнет пылью, что его сосед спит, закутавшись в одеяло с головой, а луна здесь какая-то особо яркая. Мягкие объятия кровати показались раем для того, кто только что засыпал на холодной и мокрой траве перед замком.