Этот идеальный мир

      Назовём его парень по имени Е. Почему Е? Потому что эта буква — первая в нецензурной аналогии к слову «долбанулась», что так точно описывает моё состояние на данный период жизни.        Е сидел на кресле, широко расставив ноги в стороны и так же широко расставив руки. Собственно говоря, как и все парни, вроде него, он был занят тем, что играл. Во что, я точно уже и не вспомню. Я явно не смотрела на происходящее на мониторе и сидела на том промежутке промеж его ног, где ещё оставалась часть кресла. И, о, Боги, здесь не будет описания интимных сцен. Уж увольте. Этот сон не про это.        Точно помню дикое смущение и то, как сжимала кулаки до побеления костяшек. Я кусала губы до, как любят описывать фикрайтеры, металлического вкуса во рту. Нет, это не было возбуждение, о котором вы могли бы подумать. Подобное мне, пока что, чуждо. Не было у меня никогда дикого желания чего-то… эдакого. В общем, я чувствовала какой-то стыд, но вместе с тем ощущалось сильное моё сердцебиение. Щёки горели, я сидела и смотрела куда-то вниз, к себе на коленки. Я ощущала всей своей спиной то, как Е был близко и от этого было не по себе. Причиной тому был неудачный опыт общения с, так скажем, представителем противоположного пола, после которого я шарахалась любых прикосновений, к которым морально не готовилась. Безусловно, мне было приятно нахождение так близко к тому, к кому в этом сне я испытывала симпатию, но это чёртово чувство страха никуда не девалось, даже при всём доверии к этому человеку.       Я едва повернула голову в его сторону и осторожно посмотрела на него из-за плеча. Он сконцентрированно смотрел через мою голову на происходящее на мониторе, делал резкие, но притом чёткие движения мышкой и громко нажимал клавиши на клавиатуре. Он сжал свои губы в тонкую полоску, а его брови слегка сдвинулись к переносице. Е, видимо, почувствовав, что на него откровенно пялятся, опустил взгляд ко мне. Тогда меня прошибло, словно молнией. Я повернула голову обратно и обратила взгляд в сторону.       Пара щелчков мышью, движения на мониторе прекратились и, судя по всему, открылось меню. Е уткнулся подбородком об мой затылок, окольцевав меня руками.        — Что такое? — хрипловато спросил он. От его голоса пошли муражки по коже. Я невнятно что-то пробормотала, пропищала, что было мне свойственно в моменты особого волнения или положительного эмоционального всплеска. — Ну?               После этого он прижал меня к себе сильнее. Я приподняла руки и коснулась его тёплых ладоней. Щёки стало снова жечь, да так, будто прямо сейчас там настоящий пожар. Я уткнулась в его руки лицом, прикрывая глаза и ощущая то самое, чего хотела так долго. Безопасность.       Давно прикосновения стали для меня чем-то обыденно-пугающим. Поясню: регулярно я испытываю стресс при прикосновениях противоположного пола, даже, когда контакт происходит невзначай или вовсе случайно. Даже, если меня касается действительно приятный мне парень, я дёргаюсь, отскакиваю, бью по рукам. И эта черта меня жутко бесит. Бесит, потому что, на самом деле, мне нравится, когда меня касаются.       Мне очень нравится, когда чьи-то пальцы, допустим, едва касаются кожи на моих руках. Мне нравится, когда меня слегка придерживают за руки. Мне нравится, когда меня обнимают, и, тем более, когда прижимают к себе. Нравится, когда касаются спины, проводят по ней. Конечно, в одежде, потому что без одежды меня даже хирург в последние лет пять не видел, наверное. Мне, вопреки распространённости противоположного, нравится, когда играют с моими волосами, взъёрошивая их или приглаживая. Нравится, когда едва касаются шеи, щёк. Нравится.       Звучит, как какое-то сумасшествие, как шиза, причём реальная. Но это именно то, что я чувствую. И именно то, что я отрицаю, вопреки этим самым чувствам. За последние годы я привыкла строить жутчайшую недотрогу, привыкла делать вид, что мне всё равно или, что меня что-то раздражает, когда, напротив, доставляет удовольствие. Я не хочу выглядеть слабой и зависимой в глазах других людей.       Я хочу быть независимой от других людей, быть самостоятельной, иначе, зачем быть иначе? Но в том-то и суть, что по натуре своей я — человек-дополнение. Я буду поддерживать, истощать свои внутренние ресуры на благо другого человека и людей, потому что считаю это правильным, считаю это своим долгом и единственным, на что я способна. Мне нравится быть полезной для людей. Мне нравится видеть, как я поднимаю настроение людям. Как те, кому только что было плохо, с мокрыми от слёз глазами и щеками улыбаются моей шутке. Мне нравится быть опорой для людей и тем самым иметь для них ценность.        И вот она, амбивалентность. Вот она, двойственность. Я хочу быть нужной и чувствовать это, хочу чувствовать безопасность и то, что я не одна. Хочу чувствовать прикосновения дорогих и любимых мне людей. Хочу касаться их сама. Но каждый раз отталкиваю.       Я боюсь. Боюсь, что всё закончится. Или, что всё это обман. Или, что у всего этого будут негативные последствия. Я думаю, будто бы не заслуживаю хорошего. И, именно поэтому, делаю так, чтобы люди сами отказывались от меня до того, как я начну чувствовать к ним что-либо. Я обрываю всё. Грублю, закатываю бессмысленные истерики, покидаю их жизнь, заставляю себя ненавидеть. Я лишаю себя того, чего так желаю, потому что думаю, что это приведёт меня к тому, из-за чего я снова и снова закрываю глаза и попадаю в Тот мир, что сама придумала. Это бесконечный замкнутый круг.