Гравитация

      Портал беззвучно открылся в стене одной из комнат. От большой разницы температур, от портала медленно сползал белоснежный пар, застилая пол спальни. Первым из портала показался Август. Его «выплюнуло» на пол в метре от открывшегося портала, словно отторгая чужеродное тело. Эмпат быстро вскочил, обнимая себя за плечи, растирая руки. Его кожа – бледнее обычного, а губы – почти синие. Часто стуча зубами, стараясь согреться, Август выдохнул в руки теплый воздух. Он метнулся к своей постели, стащил с постели плед и укутался в него, усевшись среди мягких подушек. Джошуа вышел из тени спокойно, словно из другой комнаты. — Что б ещё раз ты без предупреждения меня затащил туда! — вскрикнул Август, потирая замерзшие руки друг об друга и кутаясь с плед. — Прости… Так быстрее, — Джошуа говорил тихо, медленно подходя к постели друга и садясь на край, — тем более ты сам отпустил мою руку… — Я ис!.. — он осёкся, — Испугался… — Знаю. Прости… — Прекрати извиняться, достал. Лучше подай пепельницу и сигареты… Черт, как же холодно…       Номер Три спокойно встал с кровати и прошелся до небольшого столика, где стояла пепельница. Рядом оказалась красная упаковка сигарет, знаменитой марки, и металлическая зажигалка типа «Zippo». Он понимал, помнил, что Август просил так не делать. Да и все в доме. Единственная, кто могла спокойно проходить в «Тень», была Вторая. Да и она не очень любила перемещения с помощью порталов Джо. Уж слишком там холодно, даже для неё. Он взял с подоконника пепельницу, там всегда было её место, поставил её возле укутанного в плед брата. Приложил сигарету к его дрожащим губам и зажёг кончик. Дрожащими пальцами Август поправил сигарету, с лёгкой дрожью по телу выпуская дым. — Спасибо… — он стряхнул обгоревший кончик в пепельницу. — Да ладно. Жаль игра не задалась, — вздохнул Джо, разглядывая свои пальцы. На подушечках будто забралась капелька воды. Он где-то слышал, в каком-то подкасте, что люди с такими «капельками» более эмоционально чувствительны. Может это и правда. — Можем сыграть вдвоём. Уверен, ты обошел бы даже Бенни. — Ну, конечно. Он стратег, вряд ли я его обойду… Не зря он Первый. — Вы играли всего три раза. Два-один в его пользу, но тогда, я уверен, Мэдисон жульничала. Ты же помнишь, как она на Тринадцатую бросается, если видит их вместе, — Август тихо хихикнул, вновь прикладывая сигарету к губам и делая затяжку, — я повторюсь, я уверен — она жульничала, чтобы Бенни победил. — Если бы он сейчас тебя слышал, выломал бы руку, — усмехнулся Джо, опуская взгляд на пачку сигарет. Он взял последнюю и поджёг её, втягивая в себя горьковатый дым. — Ну-ну. Это он только при отце крутой. А я об него сиги тушил, — самодовольно отвечает Август с невероятно гордым видом. — Даже так… — Ага-п.       Джошуа закатывает глаза и улыбается. Это могло произойти, конечно. Тем более Август не врёт только ему. Так уж сложилось. Август может солгать отцу, может солгать Бену, Второй… Он бы предпочёл звать её по имени, но девушка может и убить, если кто-то зовёт её Милли. Особенно, он вспомнил, когда они были подростками. Август несколько раз подряд её звал по имени, пока Вторая не кинула в него канделябр. Да и с таким спокойным лицом, что даже Бен, ему показалось, испугался и оторвался от книги. А может он просто перелистывал страницы… со временем воспоминания замыливаются, так что всех деталей не вспомнить. Но он точно помнил, что Бен вздрогнул. — Джошуааааа! Алло, Земля вызывает Номера Три! — А, да, прости, — Джо стряхнул сгоревшую часть сигареты в пепельницу, — я вспомнил как Два кинула в тебя канделябр… — Не самое лучшее воспоминание, если честно, — хмыкнул Август. Он, видимо, уже отогрелся, потому что скинул с себя плед, — ну так… сыграем? — Да, давай. — Достань карты с полки. — Так ты отогрелся уже, разве сам не можешь? — У меня моральное потрясение, я в шоке.       Август наигранно приложил руку ко лбу изображая тех полуобнаженных дам с картин в музеях. Джо поджал губы, очевидно не веря брату, но чего не сделаешь ради этого идиота. Да и ему не очень сложно. На одной из полок, что заставлены книгами, располагались коробки с различными, ещё запечатанными и уже открытыми колодами карт разных цветом, с разными рубашками и изображениями. Одна из коробочек протёрта в районе, где она обычно открывается. Кажется, это та самая колода, самая первая. Джошуа предпочёл не брать данную реликвию, ведь знал, насколько эта несчастная маленькая коробочка карт дорога его брату. Джошуа взял другую, алую коробочку с золотыми буквами, вынул стопку и, аккуратно тасуя, вернулся к Августу на кровать. — Давай, будет весело!       Август только открыл для себя азартные игры, в то время когда Джошуа давно выучил правила минимум семи вариантов игр в карты. Да, изначально это было увлечение старшего номера, но со временем пламенная страсть к картам передалась и Августу. Он крутил в руках плотную чёрную, матовую коробочку с золотистыми буквами «Покерные Карты». — Ну… Не знаю… Я вижу, как тебе интересно, но не знаю… — Пять с недоверием прищурил глаза и поджал губы. — Не хочешь, так и скажи, — хмыкнул Третий, забирая из рук брата коробку. — Хочу, но… Не знаю. Я не умею играть, ты же знаешь, — Август пожал плечами, опуская виноватый взгляд. — А я тебя научу. Главное отцу не попадаться… — голос Третьего звучал как-то странно заговорщически. Август насторожился. — Что? Почему? — Потому что я стащил их из его кабинета. — Твою ж! — Пятый номер переместил с одного уголка рта сигарету к другому, прикусывая фильтр. — И король, — подытожил Джошуа, выкладывая на пол последнюю карту, с таким же спокойным видом как и всегда. — Что б тебя эта твоя темнота заморозила… — обижено хмыкнул Август, собирая колоду в руки. — Тень, — поправил его Джошуа, — она называется Тень. — Да-да, знаю… — он начал перетасовывать карты, но не самым обычным способом. «…а теперь повторите упражнение три раза или до тех пор, пока не получится достаточно чисто», — вещал «профессиональный крупье» из ноутбука.       Август повторил тасовку и чуть не уронил все карты, благо они просто разлетелись по всему столу. Сегодня ему, как и всем воспитанникам Академии Спэрроу, исполнилось пятнадцать. На день рождения они, как обычно, ничего не получили. Что, вот прям совсем ничего? Да. Совсем ничего. Однако у Августа был подарок, правда выкраденный, но это не важно. Отец снова отобрал у них с Джошуа карты, так что пришлось их снова красть. На этот раз не из кабинета, а из магазина. Джошуа как раз тренировал способность хождения в «Тени». Он и стащил карты, и остался безнаказанным.       И так Пятый Номер повторил упражнение ровно три раза. И на четвёртый у него получалось не хуже, чем у крупье из обучающего ролика. Он быстро сложил колоду на стол идеально ровной стопкой и черканул в блокноте под большой надписью «ТАСОВКА» новый вид: «Рифл Шаффл», не забыв изложить краткую суть техники тасовки карт.       Проигравший виртуозно и невероятно быстро заломил карты в руках, выпуская их, собирая стопкой. После парочки таких трюков он раздал карты по новой. Играли они в классического дурака. — Показушник, — хмыкнул Джошуа, туша окурок об пепельницу. — Было бы перед кем. Я понимаю, если бы я Вайц-Шафл перед новенькими раскладывал или, не знаю, двойной веер. А я перед тобой, перед братом. — Это ты так хвастаешься, я же знаю. — Ни черта ты не знаешь, — с лёгкой усмешкой произнёс Август и слегка толкнул брата кулаком в плечо.       Джошуа улыбнулся, прищуривая разноцветные глаза. Ему было хорошо, спокойно и тепло, насколько могло быть тепло ребёнку Тени.

***

      В эту ночь не всем удастся обрести покой.       Диего заполз в комнату, больше похожую на тюремную камеру. Он закрыл дверь за собой и вздохнул. Тяжелый воздух, пропитанный запахом влажной пыли, давил на мозг, вызывая лёгкую, но назойливую головную боль. Диего сел на кровать и начал стягивать форму. Он давно не носил её… Наверное с тех самых пор, как ушел из Амбреллы и стал сам бороться с преступностью. Он вспомнил о потерянной работе, об убитой первой любви, о психиатрической клинике. В голове крутилось много разных мыслей и ни одна из них не вызывала улыбки. Вероятно, игра в карты заставила шестерёнки в его голове заработать. Он вспомнил и первую и последнюю встречу с Лайлой. В её глазах тогда мелькнула капля решимости, желания уступить и пойти с ними, Харгривзами, перед тем как… она исчезла. Страсть и огонь, что промелькнули между ними, было невозможно забыть. Диего действительно чувствовал к ней что-то особенное, настолько, что несмотря на боль, которую причинил её уход, он был готов её поддержать в любом решении. Червячок сомнения прогрызал душу изнутри, заставляя думать, могла ли Лайла просто использовать его ради своих целей. Но Кракену хотелось верить её испуганному тёмному взгляду, в котором плескались соблазн свободной жизни и привязанность к Комиссии, а точнее Куратору. К этой чёртовой женщине, что творит невероятно ужасные вещи, которая делает всё, чтобы добиться своих целей. Неужели она умерла? То есть, окончательно умерла?       Но, даже если она жива, надежда на возвращение Лайлы не гасла. Всё, чего хотел Диего сейчас — увидеться с ней. С Лайлой. С той девчонкой, что обманула его. С той девчонкой, что предала его. С той, кто обрабатывала ему раны. С той, с кем у него был самый жаркий секс. С той самой… Он буквально загорелся идеей найти её. Но где? А вдруг она здесь, совсем рядом? В этом времени и пространстве? В груди появилось тепло. Энергия и силы. Переодевшись в свой черный «суперкостюм», Диего бросился через окно на улицу, ведомый лишь своим желанием, горящей в груди надеждой. Вряд ли его кто-то будет останавливать. Он не знал где, почему и как сейчас Лайла, а главное: когда. Если же она в этом времени — это намного упростит ему задачу. Он сможет добраться до неё и поговорить. Если же нет, то Диего найдет способ, даже если потребуется вернуться в Комиссию.

***

      Оставшиеся ребята из Академии Спэрроу разошлись по своим комнатам (или делам, которые не всегда имели место в комнатах, но спрашивать об этом никто не стал). Элисон хмыкнула, несильно подавляя улыбку. Пожалуй, этот момент напомнил ей атмосферу детства, когда они втихаря от отца что-то замышляли. Иногда им грозило быть пойманными, как сейчас, иногда нет. Ощущение лёгкого экстрима будоражило, заставляло нервничать: если отец узнает, то будет ругаться, но если не узнает, то будет весело. Хотя на данный момент они все — Академия Спэрроу, Академия Амбрелла — все были уже достаточно взрослыми, чтобы строгий папа отправлял их спать в поздний час.       Впрочем, время действительно было уже позднее, а день выматывающий, так что Третья Харгривз могла с уверенностью сказать, что устала и даже хочет спать. Последние дни, в целом, были тревожными, как это и могло быть в связи с очередным апокалипсисом и наемными убийцами.       Лютер заметил слабую улыбку сестры и метания обо всём отошли на задний план. Конечно, Первый не был мастером игры в карты, он больше был по мускулам, но быстрый проигрыш отразился на его состоянии. И дело скорее всего было не в том, что проиграть стыдно, а в скопившейся усталости, в обостренных нервах, когда происходит слишком много всего за раз и даже малейший проступок способен вывести из себя, выбить из привычной колеи. Привычной, потому что каждый из Амбрелловцев успел свыкнуться с новой жизнью. Или они просто пытались заставить себя поверить в это? Если убедиться, что тебя все устраивает, то не придется снова и снова попадать в трудные ситуации, менять что-то, тратить нервы и волноваться о себе, о семье, о возложенной ответственности. Ответственности, которую никто из них не просил. Проще отгородиться и цепляться за хлипкую построенную стабильность, что на деле лишь является иллюзией, которую они сами сплели. Как паук, плетущий сеть ради своей выгоды, ради того, чтобы поесть и не умереть, но они сами запутались в ней вместо бабочек.       Комнаты находились там же, где и раньше. Налево Элисон, направо Лютер, разделенные одной тонкой стеной. — Ты, эм… — начал Лютер, когда оставалось только толкнуть двери и разойтись, — не знаю, не хочешь зайти?       Элисон, вырванная из водоворота мыслей, которые даже толком не запомнила, вопросительно уставилась на сводного брата. — Я просто подумал, если тебе… одиноко, — Лютер замялся, неловко перемещая взгляд по коридору, — если тебе неуютно в этом доме, может мы могли бы… не быть слишком одинокими в этом… чужом доме вместе?       В словах Лютера не было двусмысленности, не было пошлого подтекста, Элисон это знала, как никто. Именно молчаливая поддержка Лютера, который понимал наверное только половину из всех её переживаний, помогала ей последние дни. Номер Один, точка зрения которого всегда была отличной от других, умел молчать, там где это необходимо, умел помочь, там где никто не мог. Его стремления облегчить ношу Элисон и не присущей здоровым мускулам чуткости хватало, несмотря на то, что его душевное состояние нуждалось в таком же большом пластыре.       Элисон вдохнула, чтобы что-то ответить, но вдруг задумалась. Первой мыслью было поблагодарить и отказаться, ведь они вернулись «домой» и отцу бы… Вторая мысль прервала первую. Им давно не двенадцать лет, они взрослые люди, которые могут сами решать, где и во сколько им находиться, разве нет? Должна ли Элисон отказываться от комфорта в пользу правильного мнения отца? И Элисон подумала, что нет. Нет, не должна терпеть тревожность и кошмары всю ночь, находясь в одиночестве в привычно-непривычном холодном месте. Не должна тонуть в собственных мыслях, где корит себя за брошенную дочь, за оставленного в прошлом Рея. Элисон не смогла быть с ними и ей их не хватает. И с каждым осознанием этого становится лишь больнее. — Да, — кивает она, — да, наверное ты прав.       И заходит.

***

      Мелисса сворачивает в очередной коридор и, сделав в итоге приличный крюк, возвращается на кухню, куда держала путь изначально. Девушка крайне тихо наливает себе стакан воды, передвигаясь мягко в полной темноте. Редкие блики уличных фонарей отраженные в стеклах и зеркалах помогают отличать силуэты: где-то тьма гуще, где-то легче. Залпом осушив стакан, Мэл хочет покинуть кухню и попытаться вернуться в спальню, но слышит слабый шорох. Или это воображение его воспроизводит, но по верной причине чьего-то присутствия. Но Хьюз решает упорно делать вид, что не знает о человеке за её спиной. Поэтому весьма реалистично чуть не врезается в подошедшего Номера Один, но вовремя отскакивает. — Я думала, что порядочные первые номера уже давно находятся по своим кроватям, — чистым шёпотом замечает Мэл.       И мысленно понимает, что сама в таком случае не самый порядочный номер. А ведь ей положено слушаться. Может и больше, чем самому Бену. — Находятся, — сухо подтверждает Бен, не сводя серьёзного взгляда с сестры. — Но, судя по всему, ты хочешь что-то спросить прежде чем стать порядочным, — заключает Хьюз, а внутри тяжело вздыхает. Опять объяснения.

***

      Ваня идёт не торопясь, да и какой в этом смысл: папа уже застукал их, чего теперь переживать. Она останавливается напротив некогда своей двери и замирает, не решаясь толкнуть её. В голове мелькают воспоминания, возникают бесконтрольно, и кажется, что это принадлежит совсем не Ване. Беззвучный взрыв и яркая вспышка, в видении коридор разносит в щепки. Седьмая вздрагивает, часто моргает. Стоит все там же, в тихом темном коридоре, с замершей протянутой рукой.       Ваня старается не тревожиться, потому что причин пока нет: никто не давал повода напрягаться, а силу она сама контролирует достаточно. Но волнение никуда не уходит. Седьмая вздыхает и толкает дверь в пустую, нежилую комнату. Наверное, ей стоит начать её обживать. Ведь покидать дом Реджинальда тоже не с руки, в этой параллели возможно по миру ходит другая Ваня, а если и нет, то Седьмой все равно некуда более деваться. Последняя Харгривз не имеет ничего: ни документов, ни дома. Единственная её возможность жить — пока оставаться в Академии ныне Спэрроу, где ей дали кров и пищу. Возможно теперь отец не будет считать её… бесполезной и обычной.       Их встреча в 60-х дала свои плоды, ведь Академии всё-таки отличаются. Хотя и имеют общие характеристики. Да, у учеников Спэрроу есть такие же возможности в развитии и самореализации, но также есть и причина, по которой они до сих пор здесь. В то время как Амбрелла уже долго жила самостоятельно до смерти отца. К тому же, слаженность работы Спэрроу была выше за счёт непрерывных, долгих тренировок годами.       Ваня присела на край кровати. Кто знает, сможет ли она сегодня уснуть? Усталости как таковой не было, комната казалась неприятно своей и в то же время чужой. Она глубоко вздохнула, падая спиной на подушки, пахнущие свежим порошком.       Перед глазами всплыло лицо Сиси, и в груди больно кольнуло. Как она там? Или вернее, как сейчас? Жива ли вообще? Что с Харланом? От подобных мыслей стало тошно. Горький ком одиночества слипся в горле, пустота окружила её. Чужие стены давили. Конечно, Ваня была с семьей, была в безопасности, но мир был чужд, холоден и не хотел принимать её. Она не чувствовала себя на своём месте. Не то чтобы это чувство было ей ново, она и в прошлом не сильно принадлежала чему-то определенному, но сейчас это ощущалось острее всего. И избавиться от этого она не могла. Харгривз вновь тяжело вздохнула и закрыла глаза. Сон постепенно завладел её сознанием, стирая, хоть и на время, все тревоги и заботы.