Какаши Хатаке и Сакура Харуно

      Сакура раскрывает медкарту, привычным движением убирает волосы под форменный белый колпак.       — Раздевайтесь.       — Полностью?       — Для начала — до пояса.       Она хитро щурится, оттягивает перчатку на руке так, чтоб та со звонким шлепком ударила по запястью.       — Вы как-то по-другому проходили медосмотр, Какаши-сенсей?       Глаза темнеют, блестят по радужке, отражая его интерес. Он молча снимает водолазку вместе с маской. От одного вида его голой тренированной груди, разлета сильных плеч у Сакуры во рту сухо. А от едва заметной ухмылки — сладкая дрожь между лопаток. Но она намерена играть до конца. Её профессионализм или его выдержка — кто сдастся раньше?       — У вас не было раньше проблем с сердцем? — Она убирает стетоскоп и кладет руку ему на грудь, хмурит брови картинно и шевелит губами, пытаясь считать удары.       Бесполезно, конечно. Какаши только внешне спокоен, сердечный ритм и так сбит, а от её близости учащается до предынфарктного.       — Не припоминаю, — как можно спокойнее говорит Какаши, отодвигаясь от её руки.       — Послушаем тогда пульс. — Сакура разворачивает к себе его запястье, медленно проводит пальцем вдоль вычерченных ветвистых вен. — Учащённый, Какаши-сенсей.       — Лечение потребуется?       — Непременно.       — Медикаментозное?       — Думаю, обойдемся постельным режимом. — Сакура предельно сосредотачивается, чтоб это звучало исключительно профессионально. Но предательский жар на щеках выдает её с головой.       Какаши улыбается, отходит на шаг, складывая руки в замок на груди, и смотрит на Сакуру вопросительно.       — Садитесь на стул, я проверю зрение. — Сакура отталкивается от стола, помахивая в воздухе ручным офтальмоскопом.       Какаши сидит, она стоит над ним. Не коснуться, не провести подушечками пальцев по линии подбородка — настоящее испытание. Она смотрит в его потемневшие глаза с расширенными зрачками и даже руку с прибором поднять не может. Чтоб хотя бы сделать вид. Дёргает губами в еле заметной усмешке и шелестит тихим голосом:       — Отличное у вас зрение, Какаши-сенсей.       Выиграла, Ками-сама! Да! Её вибрирующая интонация, слишком соблазняющая близость заставляют его наплевать и сдаться. Хотя победа в этой маленькой игре едва ли намного приятнее поражения.       Какаши льнет губами к её шее в раскрытом вороте халата, кладет широкие ладони на бедра. Взгляд из-под полуприкрытых век цепляет его беспорядочные светлые пряди, линию шрама на красивом лице. В поцелуй они скатываются, с жадностью упиваясь этой моментальной страстью. Как будто оба сдерживались вечность, а не какие-то жалкие полчаса. На талии мятой тряпкой расстёгнутый и сброшенный с плеч халат Сакуры, Какаши даже не в снятых, а в наскоро спущенных до колен штанах. Он легко подталкивает её к столу, устраиваясь между ног. Весь самоконтроль у Сакуры летит биджу под хвост, вместо прикосновений — несдержанное хватание, чтоб до синяков, до вспыхивающей искрами боли. Она всхлипывает, влажно и горячо задыхается на его груди, напряженная в высшей точке, вжимается бёдрами. Какаши всего на секунду замирает, чтоб в последних толчках вырвать у Сакуры съеденное хриплым дыханьем свое имя, увидеть изломанные в экстазе раскрытые губы и почувствовать росчерк ногтей на своём плече.       Секс на работе — опасно, а потому остро и восхитительно. А ещё халат разгладить куда легче, чем смятый отпечаток задницы на развороте медицинской карты Какаши.