Какаши Хатаке и Сакура Харуно

      «Если Наруто сейчас не вернет Какаши домой, устрою ему завтра тренировку. С отрабатыванием ударов. Или устрою просто удары. По бестолковой голове, как в старые добрые времена, когда мы были напарниками», — Сакура легко улыбнулась, представляя, какую взбучку получит бывший сокомандник за то, что Какаши всё ещё не дома. Какаши, впрочем, тоже достанется, ведь просила прийти пораньше с этих их мужских посиделок.       Сакура не была истеричной, ревнивой или вздорной. Она банально волновалась. Ничего не могла с собой поделать: сердце сжималось и замирало, если его долго не было дома.       Когда Наруто заглянул, Сакура только попросила по возможности не задержаться. И вот третий час ночи, она одна на кухне, в десятый раз моет чашку из-под чая, а «прийти пораньше» медленно превращается в «а они вообще вернутся?».       Входная дверь скрипит, и Сакура, оставив чашку в покое, выглядывает в коридор. Какаши, привалившись к стене, пытается одновременно разуться и не упасть. И то, и то выходит плоховато. Хотя настораживает совсем другое. Какаши как будто стал меньше, водолазка висит на нем мешком, длинные рукава сползли с плеч, прикрывая ладони до середины.       — Что с тобой? — слегка обеспокоенно уточняет Сакура и, когда он оборачивается, прирастает к месту от удивления.       На нее смотрит весьма симпатичная миловидная девушка. Короткие пепельные волосы все еще торчат рваными перьями, левый глаз пересекает знакомый застарелый шрам, но отчетливо заметные округлости под тканью водолазки не оставляют никаких сомнений. Замечая немое удивление Сакуры, Какаши изгибает чувственные пухлые губы в лукавой усмешке и наконец-то скидывает с ног сандалии.       — Я убью Наруто, — вполне серьезно комментирует Сакура.       — Тебе не нравится мое ойроке но дзюцу*? — слегка капризным, непривычно высоким голосом уточняет Какаши, игриво ей подмигивая.       Сакура медленно вздыхает, сквозь зубы выпускает воздух, качая головой. Ну, ладно бестолковый Узумаки, но Какаши мог бы не потакать дурным идеям. В том, что глупая затея принадлежала Узумаки, сомневаться не приходится.       — Давай, развеивай это.       Какаши отрицательно мотает головой и подходит ближе.       — Да ладно тебе, Сакура, совсем некрасиво? — узкая кисть с длинными красивыми пальцами захватывает край водолазки и, собирая ткань складками, приоткрывает вид на впалый аккуратный живот. Какаши, не останавливаясь, стягивает одежду, оставаясь в низко висящих на бедрах штанах. Тяжелая грудь соблазнительно покачивается от каждого движения, и Сакура замирает, ощущая смутный интерес. Это не столь соблазнительно, все-таки его сильные руки нравятся ей гораздо больше этих по-женски изящных. Но стоит отдать должное — это определенно любопытно.       — А так нравится? — шепчет Какаши, осторожно укладывает в ладонь грудь, обводя сосок подушечкой пальца и сжимая его.       Сакура медленно кивает, не в силах оторвать взгляд. В глубине темных глаз Какаши влажно блестит, он очерчивает изгиб своей миниатюрной талии, задерживает ладони на округлых бедрах и легко скидывает на пол штаны. Еще один плюс ойроке но дзюцу — невесомые шелковые трусики, чуть врезающиеся в плавную гладкость бедер веревочками-ниточками. Сакура осторожно сглатывает и тянет вниз замок на своем домашнем платье.       Это странно только поначалу. Какаши привычно хочет взять инициативу на себя, но Сакура не позволяет. Укладывает слегка пьяную, почти голую его женскую версию на спину, придавливая тяжестью своего тела. Неспешные томительно-медленные поцелуи плавят тело. Острые и прохладные чужие груди касаются кожи, вызывая трепетные мурашки. Сакуре слишком интересно вызывать возбуждение по-новому в его новом теле. Чертить пальцами линии высоких скул, не спеша, опускаясь ниже, прижиматься губами то к шее, то к изгибу ключицы. На идеальной бархатной коже расходящиеся красные следы ее более глубоких поцелуев выглядят великолепно. Сакура привстает, ощущая на боках вздрагивающие чужие ноги. Прикрывая глаза, она делает то, что так хотела с того момента, как увидела эти трусики. Запускает пальцы под тонкую нитку на бедрах и с тихим треском срывает их одним движением. Какаши слегка удивленно что-то мычит, но Сакура тут же касается губами алеющей отметины на его бедре.       Когда между ног ложатся ее пальцы, Какаши настороженно замирает. Но Сакура не спешит, гладит окаменевшее бедро, поднимается выше, осторожно целуя уголок мягких губ. Какаши отодвигается и облизывает свои длинные пальцы, сыто ухмыляется и тянется ими к Сакуре. Обманчивая стыдливость и мягкость идут трещинами. Они ложатся, гладят и надавливают, осторожно опускаясь во влажное и мягкое. Перевитые изящные ноги, тесный клубок двух тел. Ладони от быстрых рваных движений у обоих сводит до судорог, но остановиться нельзя. Сакура врезается в Какаши бедрами, стонет и всхлипывает, ловит губами раскрытые чужие губы и от душного и сладкого чувства вся вибрирует. У Какаши резко сжимаются бедра, проезжает по мокрой простыне запрокинутая далеко назад голова. Его всего выламывает в оргазме.       Всего секунду Сакура еще видит темный след засоса на чужой мягкой округлой груди, а потом с тихим хлопком техника рассеивается. Какаши лежит рядом взмокший и оглушенный, с широким разворотом сильных плеч, выступающими на руках венами, и с неоспоримым доказательством мужественности там, где все еще лежит ладонь Сакуры. Она подтягивается на руках, нависая над ним.       — И что это было?       Какаши вопросительно приподнимает бровь.       — Ладно, кто тебя на это надоумил?       Вверх ползут уже обе его брови.       — Ну да, глупый вопрос.       Он легко опрокидывает ее на спину, наваливается сверху и шепчет в самое ухо:       — Понравилось?       — Скажем, это был интересный эксперимент.