A Happy Medium

У Клауса болит голова. Во рту — будто мусорный бак облизал, а нос морщится, пока глаза привыкают к внезапному режущему свету. Он с болезненным стоном разжимает челюсть. Уф, что бы он ни принял, больше он этого не сделает. Отходняк ему совсем не в радость, нет уж. Стоп. Это неверно. Он трезв, и вообще-то трезв уже давно. Но почему тогда ему приходится разминать шею, пытаясь рассеять упрямый туман в мозгу? Если он чист, то почему?.. Клаус стонет и пытается потереть лицо, но тут же натыкается на сопротивление. Он связан, пристегнут к... да, похоже, к стулу? Во всяком случае, к чему-то твёрдому и холодному, что остро давит в спину. Быстрый мысленный осмотр обнаруживает, что ноги тоже пристёгнуты, и что-то лежит у него на коленях. Так что либо его последняя пассия тащится от жёстких игр, либо... Раздаётся приглушенный стук. А? Клаус моргает, пытаясь прояснить зрение. Он поворачивает голову, морщась от громкого хруста в шее. Он в комнате. Она маленькая, немногим больше чулана, с серыми бетонными стенами, окружающими его со всех сторон. С потолка свисает одинокая лампа, яркая колба которая усиливает стремительно крепнущую мигрень Клауса. Когда он задирает голову, то видит очень массивную входную дверь, больше похожую на сейф, с грязным круглым иллюминатором по центру. О, нет, это, пожалуй, слишком замкнуто, — думает он, напрягаясь, чтобы хоть что-то увидеть через окошко. Сердцу Клауса это совершенно не нравится. Он не может пошевелиться, мысли разбегаются, а эти очень прочные, очень высокие стены, кажется, надвигаются все ближе и ближе. Ладно, дыши. Слишком рано для панической атаки. Он содрогается, задыхаясь, уставившись прямо перед собой, когда его поражает ещё кое-что. Он узнает не только общие признаки — высокие стены, тесное пространство, из которого не выбраться. Эта дверь ему что-то напоминает. Где он её видел?.. Не успевает он обдумать окружение, как петли со скрежетом проворачиваются. Дверь распахивается со стоном, и в проёме появляется фигура. Свет из коридора сияет позади неё, и Клаус напрягается, пытаясь разглядеть своего визитёра. «Знаешь, ты говоришь во сне». Ох. О нет. Клаусу не нужно смотреть вверх, но он это делает инстинктивно. Ничего не выворачивает, ничего не тянет и не рвётся, но что-то падает. Клаус смотрит, и мужчина, который Не-Бен, смотрит в ответ. Его выражение лица холодно и отстранённо. Он рассматривает своего пленника с безразличным интересом. Спэрроу оглядывает его с ног до головы, хмурится, а затем поворачивается назад. «Какую дозу ты ему дала?» Женский голос отдаётся эхом от глухих стен. «Полную, на волосок от смертельной. Он ни в коем случае не должен был очнуться». «Хм, впечатляет». Он снова поворачивается, на его губах играет усмешка. «Должно быть, ты крепче, чем кажешься». Клаус молчит. Другой мужчина снова кивает, поворачивается и шагает вперёд. Дверь за ним закрывается, и черт возьми, сколько же здесь призраков. Они того, винтажного, образца: громкие, отвратительные и повсюду. Тут целый ассортимент недостающих рук, проваленных лиц и кровавых дыр. Они тянутся, чтобы схватить и оцарапать, свисая с другого мужчины, как банда зловещих фанатов. «за что за-что-за-что, прошу, мне больно, мне больно, ради бога, я тебя достану, достану, ЗА-ЧТО!» Клаус с трудом дышит. О нет, это совсем никуда не годится. Они не похожи на тех, с кем он подружился за последние несколько месяцев, скитаясь по улицам без цели. Здесь он чувствует их гнев, их ярость, их замешательство. Эти парни понятия не имеют, чего хотят, и вовсе ничего не желают, кроме одного: сделать кому-то больно. Если раньше ему это место не казалось знакомым, то, блядь, теперь кажется. Нет, нет, нет, нет, нет. Ладно. Ладно, дерьмо. Надо расслабиться, надо расслабиться, о, чёрт. Меньше всего ему нужен мощный припадок перед этим засранцем. Его силы в лучшем случае непостоянны, и ему не стоит устраивать непреднамеренный призыв, если он может это предотвратить. Клаус кусает губу и заставляет себя посмотреть другому мужчине в глаза. Не-Бен явно замечает его беспокойство, но не его источник. Усмешка превращается в полноценную улыбку, и он останавливается примерно в футе от стула Клауса, опустив руки по бокам. «Можешь расслабиться. Я ничего не собираюсь делать. Мы просто поговорим». Это не Бен. Клаус это знает. Он не лгал, когда сказал, что чувствует это нутром. Даже душой, но его голова кружится, он немного паникует, и, чёрт возьми, тот звучит точь-в-точь как его брат. У его голоса то же плавное, самоуверенное качество, а этот силуэт был привычной формой в поле зрения Клауса почти всю его жизнь. Его лицо, хоть и наполовину скрыто тенью и даже с этой «гусеницей» над губой, так знакомо, так известно ему. Клаус не знает, хочет он смеяться или плакать. Это жестоко. Это неправильно, извращённо и так несправедливо. Но, чёрт возьми, он скучал по этому лицу. Это ужасная идея, но Клаус решает за неё уцепиться. Сосредоточиться на ней всеми силами, потому что он знает, что нет лучшего лекарства от передозировки призраками, чем фиксация на Бене. И если не можешь заполучить оригинал, сойдёт и дешёвая подделка из ларька. Итак, Клаус вдыхает, сжимает кулаки и натягивает свою лучшую ухмылку. «Ну, я рад это слышать, потому что должен сказать, ваше обслуживание номеров, мягко говоря, ниже плинтуса». Он театрально осматривает комнату. «Надеюсь, вы не оказываете всем своим гостям такой приём, потому что у меня есть несколько жалоб, и, откровенно говоря...» Он смотрит назад. «...я бы хотел поговорить с вашим менеджером». Не-Бен качает головой и закатывает глаза. Уф. Нет, серьёзно. Пожалуйста, не делай этого. «Боюсь, наш, э-э, менеджер, сейчас недоступен. Но уверяю тебя, я не менее компетентен, чтобы ответить на все твои вопросы». Клаус закрывает глаза и пытается пожать плечами. Он не ожидал такого серьёзного ответа, но ладно. Погодите-ка, это на самом деле кое-что значит: это значит, что великий сэр Реджинальд не собирается принимать посетителей. Какое облегчение, он не уверен, что его мозг выдержит это после всех остальных параллелей, которые он проводит в этой тесной, холодной и кишащей призраками комнате. «Ах, как жаль. А я так обожаю семейные посиделки». Это неправда, он вполне мог бы обойтись без этой конкретной. Но теперь его голова проясняется, мысли начинают выстраиваться в ряд, и он внезапно осознает всю серьёзность своего положения. «Стоп, погоди. Погоди, погоди. Если Реджи не явится поздороваться, то что я здесь делаю? Зачем он прислал прихвостня? Вообще-то, давай отмотаем назад. Почему я здесь в первую очередь? И что это за место, собственно?» Не-Бен сжал челюсть. О да, это очень знакомое выражение. Оно даже немного успокаивает Клауса; нет ничего более знакомого, чем то, как на этом лице появляется хмурая складка. «Ты здесь, потому что у тебя есть информация, которую Харгривз доверил своему Номеру Один», — он делает паузу для акцента, «извлечь, пока он занимается более важными делами». Интересно. Как необычно слышать такую Лютеровскую фразу из уст его другого брата. Отложив это на секунду, Клаус не может не рассмеяться, ведь вся эта ситуация — огромная шутка. Возможно, он и был в комнате, пока его семья строила планы и ссорилась, конечно, но он едва обращал на это внимание. В очередной раз его похитили ради информации о его более компетентных братьях и сёстрах, которой у него попросту не было. Он мог бы написать пособие на эту тему, если выпутается. Однако, в отличие от его последнего приключения, у него есть предчувствие, что раскрытие того, что он абсолютно ничего не знает, на этот раз не сработает. Поэтому он решает ломаться. «Так вот оно что. Вам нужны все горячие сплетни? Ну, не знаю, я никогда не был из тех, кто целуется и рассказывает». Это, кстати, правда. В прошлый раз, когда его пристегнули к стулу, потребовалась угроза трезвостью, чтобы выбить из него хоть что-то, несмотря на часы самого жёсткого дерьма. И он сам подвергал себя этой пытке месяцами. Не-Бен, кажется, не обеспокоен его признанием. «Посмотрим». Он снова осматривает Клауса. Клаус чувствует себя так, словно он на чашке Петри или даже на разделочной доске. Он не видит вокруг никаких дыб или тисков, но он достаточно умён, чтобы не предполагать, что он в безопасности. Конечно, этот парень говорит, что не причинит ему вреда, но Клаус знает, как он влияет на людей. Несмотря на это, Клаус не очень хорошо переносит тишину, поэтому решает, что его обычная тактика «словесного поноса» — лучший инструмент, который у него есть. «Должен сказать, мне очень нравится ваша общая атмосфера, хотя я не думаю, что красный — это ваш цвет, знаете ли. Очень уж суперзлодейский, но, может быть, я просто немного предвзят, учитывая мою, э-э, позицию и все такое». Никакого ответа. Отлично, Клаус может продолжать. «Итак, каков ваш зловещий план? Вы наткнулись на меня, пока я гулял, привязали в том, что я считаю вашим подвалом, и что, будете пытать? Потому что, честно говоря, вам, приятель, возможно, придётся подтащить себе стул, потому что мне говорили, что я довольно крепкий орешек». При этих словах Не-Бен смеётся. Клаус знает, что он чертовски смешной, но подавляет дрожь. «Ты думаешь, мы на тебя наткнулись? Нет, Номер Четыре, ты был у нас на прицеле уже некоторое время». Ну, это зловеще. А) Откуда он знает его именной-чёртов-номер? Клаус почти уверен, что они не раскрывали этого в баре Тики в 60-е. Б) Что, черт возьми, он имеет в виду под «на прицеле уже некоторое время»? Клаус сглатывает. «Повтори-ка?» Не-Бен поднимает бровь. «Ты не отличался особой скрытностью. Выходишь один до самого утра каждый вечер, возвращаешься в разное время и никому не говоришь, куда ходил? Ты будто сам напрашиваешься, чтобы тебя похитили». Эй, полегче. «Ну, это просто жутко, разве ты не знаешь, что в наше время преследовать людей считается грубостью?» Не-Бен игнорирует это и продолжает. «Нет, мы давно за тобой наблюдаем. Элль и Доминика пристально следили за тобой и твоими... занятиями». Клаус понятия не имеет, кто эти две милые дамы, он предполагает, что это ещё несколько их заменяющих супердетей, но мысль о том, что они следили за ним, немного нервирует. Он никогда не был сильно привязан к реальности, и, честно говоря, его новая медиумная работа никак этому не способствовала. Даже разговор с одним призраком занимает много его внимания, и он редко отправляется в свои блуждания без небольшой свиты. Даже если он их отключает, есть причина, по которой он чуть не врезался в несколько фонарных столбов или прямо в трафик во время своих эскапад. Рядом с ним мог быть кто угодно, а он бы и не догадался. Упс. Он понятия не имеет, что значит «некоторое время», но эти ребята могли забрать его в любой момент, когда он выходил, так что... «Просто из научного интереса: если вы следили за мной так долго, что заставило вашу прекрасную компашку прыгнуть на мои кости именно сейчас? То есть, удивительно, как вы вообще могли так долго мне сопротивляться, но всё же...» Он заканчивает подмигиванием, но сглатывает. Не-Бен пожимает плечами. «Харгривз хотел убедиться, что мы возьмём тебя, пока ты... наедине с собой. Кроме того, нам стало крайне необходимо подтвердить планы твоей семьи и то, на что они способны». Так, надо обдумать. Что, чёрт возьми, он имел в виду под «наедине с собой»? И, конечно, они не стали бы ждать, чтобы выяснить, что, черт возьми, задумала его семья, особенно если они наблюдали за тем, как Клаус последние несколько месяцев шатался по городу и разговаривал сам с собой. Клаус пожимает плечами, пытаясь расправить ладони за спиной. «Ну, вы не торопились. Мои полуночные прогулки всегда были одиночными, остальным членам семьи неинтересно осматривать городские достопримечательности, если ты понимаешь, о чём я». «Мы оба знаем, что я имею в виду не это». Не это? Что он мог?.. Ах, да. Призраки. Не-Бен продолжает. «Твои таланты не так очевидны, как у остальных членов семьи. Однако мы должны были быть уверены, что они не... создадут проблему, как только мы идентифицируем тебя как самое слабое звено». Ладно, грубо. Хотя, имеет смысл. Клаус знает, как его силы выглядят для остального мира. Вести себя как сумасшедший — это в порядке вещей. Но способность проникать за завесу может звучать гораздо внушительнее для непосвящённых, чем это было на практике для Клауса. Если бы его спросили, его силы были скорее «духовный гид», чем «грозный суперпротивник». У этого Реджи, возможно, нет полного списка пыточных записей, как в первый раз, но Пятый рассказал ему, что он мог делать в 60-е. Логично, что он хотел его оценить, прежде чем действовать. Он и сам не произвёл лучшего впечатления в баре. В свою защиту, он был тогда очень пьян, а Бен вёл себя как осёл, так что его краткий вклад в тот цирк не дал никаких ответов на вопрос о том, что на самом деле означает «общение с мёртвыми». Значит, папочка велел своим супер-фрикам сдерживаться, пока они не разгадают его секрет, хорошо. Они ждали, пока убедятся, что его нового лучшего друга Харви нет, и двинулись, конечно. Но... «Извините, что вы имеете в виду под «крайне необходимо»? Если вы могли схватить мою задницу в любой момент, почему вы ждали до сих пор? Что изменило мнение дорогого папаши, потому что, честно говоря, я хотел бы знать?» Не-Бен шагнул вперёд, нахмурив брови и сосредоточив взгляд. «Пожалуйста, не притворяйся дураком. Ты знаешь, что делал твой Номер Пять». Знает ли он? Насколько ему известно, Пятый с тех пор, как они сюда попали, только и делал, что рисовал на стенах и пил столько кофеина, что сам вызывал у себя больше сердцебиений, чем глубоких вдохов. Не-Бен качает головой. «Он пытался играть со временем, заставить его прогнуться под его волю. Он хочет это исправить, использовать, чтобы вы все сбежали. Он близок, Харгривз это видел, и было бы... неудобно, если бы он продвинулся дальше». Клаус моргает. Да, это правда. Он понятия не имел, что его брат близок к успеху, да и знает ли это сам Пятый? Но постойте... «Но откуда вы это знаете? Мы же не проводили публичных заседаний сената, как вы...» Не-Бен улыбается. О, чёрт. Они знают. Они знают, где они. Они знали всё это время. Но как?.. Прежде чем он успевает спросить, Не-Бен пожимает плечами. «У Доминики есть определённые способы передвижения, и вам действительно следовало бы быть осторожнее, у кого вы снимаете жилье в этом городе, он довольно болтлив». Дерьмо. Дерьмо, дерьмо, дерьмо. Они думали, что остались незамеченными. Но, чёрт возьми, они остались в городе, это было так чертовски глупо. Почему они не сбежали в Йемен, как разумные люди, о нет, о ЧЁРТ. Кристина говорила, что их арендодатель был подозрительным. Не-Бен продолжает: «Мы держались на расстоянии, но теперь нам не хватает некоторых ключевых деталей в вашем плане, которые Харгривз считает жизненно важными. Сложности ваших сил, куда вы намерены отправиться, и так далее. Более прямой подход необходим, если мы хотим сделать ваше... исчезновение максимально эффективным». Клаус едва его слышит. Они все там прямо сейчас. Они все ели, общались и ходили в туалет, пока эти ребята сидели у них на хвосте всё это время. Даже Пятый, этот параноидальный ублюдок, и Лютер, и Диего, которые заминировали это место вдоль и поперёк, понятия не имеют. Это плохо, это очень плохо, они должны узнать и съехать НЕМЕДЛЕННО... Погодите. Исчезновение. Но подождите... «Наверное, это хорошо для вас, не так ли? Если мы уйдем, мы не будем вам мешать. Никаких назойливых «Академий Амбрелла» для папы, вы продолжаете заниматься взрослыми супергеройскими делами, а мы все возвращаемся домой пить чай с булочками. В чем проблема?» Не-Бен закатывает глаза, его терпение явно на исходе. Да, это определённо знакомо. «Если он добьётся успеха, твой брат разрушит всё это, всю работу Отца за последние шестьдесят лет. Вы хотите стереть нас, заменить нас, свести на нет всё, что мы сделали для спасения мира». Простите, что? «Да, извини, я всё ещё не понимаю». Он подходит ещё ближе, его лицо находится в нескольких дюймах от носа Клауса. Он стискивает зубы, и Клаус едва может разглядеть маленький белый шрам над его бровью. Хм, это была вина Диего в первый раз. Всё ещё привыкая к контролю во время тренировки, он промахнулся на дюйм мимо цели и на миллиметры мимо черепа Бена. Вреда не было, но у Бена с тех пор остался этот боевой шрам, и Номер Два никогда не прощал себе промах. Клаус удивляется, как это случилось здесь. Не-Бен вздыхает. «Всё очень просто. Если мы позволим вам уйти, вы вернётесь в тот богом забытый таймлайн, который вас выплюнул. Это означает, что этот мир, этот лучший мир, никогда не существовал, и вы, неудачники, сумеете принести конец света». Он отстраняется, очевидно, стабилизируя себя дыханием. Бен тоже так делал, когда ужасы... О боже, да. Забавно, как Клаус забыл о них. Может быть, лучше не лезть в его методы. «Ты понимаешь, что мы не можем этого допустить». Конечно, Клаус, возможно, мог бы. «Я имею в виду, наверное, но мы не хотим никаких проблем. Это ничего личного, то есть, честно говоря, я никогда не был так счастлив быть «отречённым»». Он не лжёт. Если бы ему пришлось остаться в этом таймлайне, для него бы мало что изменилось. Его не ждёт ничего в первом 2019-м, кроме передозировки в подворотне. Но ведь не только он пытается вернуться домой, верно? Эллисон нужно увидеть свою дочь, а остальные хотят найти место, чтобы начать все сначала, не оглядываясь каждую секунду. По крайней мере, Пятый заслуживает спокойного сна. «Мы просто пытаемся вернуться домой, понимаете. У нас есть люди, которых нужно увидеть, дела, которые нужно сделать. Мы не хотим с вами драться или что-то в этом роде, нам это все уже осточертело». «— И я очень не хочу идти против кого-то с лицом моего мёртвого брата», — думает Клаус про себя. Не-Бен качает головой. «Отец не пойдёт на такой риск». Клаус вздыхает. «Да уж, он всегда был параноидальным ублюдком». Не-Бен не отвечает, но разжимает и снова сжимает кулак, перенося вес. Интересно. Клаус отложил эту реакцию в долгий ящик. Он уже достаточно долго держит этого засранца на разговоре, посмотрим, на сколько его хватит. «Ну и что, ты похитил меня, рассказал мне о своём плане, и что теперь? Потому что я, чувак, ни черта тебе не скажу, и если ты не собираешься доставать зажимы для сосков, а папочка не придёт в гости, я хотел бы знать, почему ты торчишь здесь? Тебе нравится играть со своей едой?» Мужчина улыбается. Но эта улыбка не тёплая, не саркастичная и не добрая. Это не Бен, не он, это не Бен. «Я хотел увидеть тебя сам». Хм. Ладно. «Э-э... не то чтобы я не польщён или что-то в этом роде, но не мог бы ты объяснить, почему? Я знаю, что я тут самый сексуальный, но, честно говоря, мне немного странно, что ты так чувствуешь, понимаешь...» Клаусу не нравится, как другой мужчина ухмыляется шире. «Я много слышал о тебе. Мы все слышали, пока росли. Отец всегда готовил нас ко дню, когда прибудут его провалы». Не-Бен теперь расхаживает взад-вперёд, сцепив руки за спиной, пока кружит вокруг стула Клауса. «Я всегда хотел встретиться с тобой. Первая партия, брак. Пробный запуск, который Харгривз даже не стал доводить до конца». Клаус изо всех сил старается не следить за его кругами. Он держит взгляд, твёрдо устремлённый на дверь камеры, пока другой мужчина говорит, а его зловещая свита следует за каждым шагом с воем. «Мы все должны тебя поблагодарить, за то, что наши жизни такие... эффективные. Я счёл ваши биографии — те крохи, что вы поведали Харгривзу, — сначала трудноправдоподобными. Но Отец никогда не лжёт, значит, это должно быть правдой». Он останавливается позади него. «Мне вас почти жаль». Клаус впивается зубами в губу. «Вы все — сплошные катастрофы. Обезображенный гигант, амнезийная бомба замедленного действия, сварливая гипнотизерша, заблуждающийся линчеватель, взрослый, запертый в теле подростка, и пьяница-хиппи». Он наклоняется. «Отец был весьма конкретен..., — он улыбается, — ...и характерно проницателен». Ой, так ты скажи, что ты о нас думаешь, Папа. «Двадцать минут с тобой, и он решил начать заново. Думаю, учитывая все обстоятельства, он добился улучшения». Он дышит прямо в ухо Клаусу. «Полагаю, каждый неудачный эксперимент — это шаг в верном направлении». Боже, какой же он мудак. Он не задел никаких по-настоящему болевых точек, пока. Клаус всегда знал, что его отец бросит его в ту же минуту, как представится шанс, это прилагается к званию его «величайшего разочарования» и все такое. Из всего этого дерьма это меньше всего его волновало. Конечно, у него есть много других претензий к этому засранцу, и травм, связанных с папашей, достаточно, чтобы кормить психотерапевта десятилетиями. Вся эта ситуация — мелкая рыбёшка по сравнению с тем, за что должен ответить сэр Реджинальд Харгривз, по мнению Клауса. Но всё же, этот парень приближается к цели уже тем, что так выглядит. Каждым выражением, каждым словом он тычет и ковыряет в местах, которые свежи и открыты. Клаус действительно не хочет иметь дело с этим дерьмом прямо сейчас. Он собирался лечь спать пораньше, чёрт возьми. Он не может позволить этому парню задеть себя, если хочет сохранить в безопасности секреты своих братьев и сестёр, даже те крохи, что у него есть. Если он собирается играть вдолгую. Он не может особо надеяться на спасательную операцию. Конечно, недавнее ночное дежурство Диего, возможно, означает, что он заметит, что Клаус поздно вернулся, но даже в этом случае у его семьи нет хорошей истории отслеживания того, когда Номер Четыре объявляется отсутствующим. Да кого он обманывает, Диего, вероятно, даже не ждал его. Возможно, Клаус ошибался, и его брат просто такой же бессонник, как и все в этой семье. Может быть, он просто бодрствовал последние несколько ночей и вернулся к крепкому сну, не беспокоясь о Клаусе. Клаус должен выбраться отсюда сам. Как? Чёрт его знает. Но ему нужно выиграть время. Нужно понять, что заставляет этого Не-Бена работать. Ему нужно ответить ударом на удар. О, чёрт, это плохая идея. Этот Бен, возможно, выше пыток сейчас, но, похоже, эта версия его обычно язвительного, но милого брата — правая рука Папы насквозь. Клаусу кажется, что он не захочет разочаровать главного босса, чего бы это ни стоило. Есть также проблема гигантского щупальцевого портала в его животе. Клаусу никогда не приходилось беспокоиться раньше, уверенный, что Бен никогда не причинит ему вреда, и поэтому у него никогда не было причин бояться. Отчасти поэтому они и ладили в детстве. Он менее уверен в этом Бене. Глядя на толпу стонущих жертв, толпящихся вокруг него, Клаус не хочет оказаться на месте того, кого настигнет эта версия Ужаса. Итак, что же он собирается делать? Ответ приходит к нему легко. На удивление легко, на самом деле. Клаус, возможно, гений. Конечно, этот Бен другой. Он холодный, отстранённый, настоящий манипуляторный засранец. Но некоторые вещи остаются неизменными, и, судя по небольшому досье, которое он составлял с тех пор, как этот двойник вошёл в комнату, у него есть много знакомых боеприпасов, с которыми можно работать. Итак, Клаус вдыхает, разминает плечи и снова натягивает эту ленивую усмешку. «Не знаю, а разве семь тридцатилетних, которые до сих пор живут дома на папином довольствии, это действительно улучшение?» Он пожимает плечами, поворачивая голову к собеседнику: «Я имею в виду, ты не ошибаешься, мы все — куча ходячих катастроф. Но, Господи, по крайней мере, мы не живём до сих пор под крышей нашего отца». Он чувствует, как другой Бен напрягается. «Я бы лучше полез в мусорный бак, чем провёл ещё секунду под крышей этого больного ублюдка, и знаешь что, я это делал!» Клауса понесло. «Чёрт, вы даже до сих пор носите эту чёртову форму? Я бы сказал, это фетиш, но вы, ребята, серьёзно выходите и боретесь с преступностью в блейзерах и галстуках? Вы даже не можете отступить на пару сантиметров от линии, чтобы попросить чёртовы джинсы!» Не-Бен не сдвинулся с места, и Клаус чувствует, как его руки ложатся на спинку его стула. Бинго. Голос Не-Бена ровный, совершенно приятный, но Клаус узнаёт прежде редко проявлявшуюся жёсткость. «У нас есть долг. Друг перед другом, перед нашим Отцом, перед миром. Мы не можем его оставить». Уф, да, это тот самый эффект Лютера. Боже, как же Клаус рад, что 60-е вытряхнули это из их Номера Один. Однако что-то в его голосе звучит неуверенно, и Клаус воспринимает это как сигнал к дальнейшему давлению. «Серьёзно? Ты правда говоришь, что никто из вас не хотел уйти? Вы все были счастливы остаться здесь с сеньором-палкой-в-заднице, чтобы служить его великой цели, даже будучи взрослыми? Вы никогда не хотели, не знаю, — с кем-то встретиться? Найти нормальную работу? Увидеть город, когда в него не вламываются или когда кошка не застряла на дереве?» Он выворачивает шею в другую сторону, напрягаясь, чтобы встретиться взглядом со своим похитителем. Пауза. Руки на его спине напрягаются. «Мы не слабые, как вы. Мы не спускаем глаз с цели, усваивая уроки, которые дал нам Харгривз. У нас нет права желать чего-то другого, иметь что-то другое. Мы выше этого». Господи. Реджинальд — ублюдок. Можно было подумать, что урок, который он извлёк из их визита, был «обнимай своих детей иногда», а не… это. Этот парень — засранец. Он носит лицо Бена и расхаживает в его теле, как ни в чём не бывало. Он хочет убить всю его семью. Клаус ни секунды не будет колебаться, чтобы ударить туда, где больно. Но ведь он был таким же. Он был просто ребёнком, когда-то. Конечно, теперь они все взрослые, и Спэрроу, и Амбрелла. Они должны решать свои собственные проблемы. Но, черт. Он не может не думать, что этот Бен, стоящий перед ним, возможно, когда-то не был таким другим. Глядя на его лицо сейчас, Клаус задаётся вопросом, не был ли он всегда таким холодным, таким расчётливым, таким стремящимся ткнуть туда, где больно. Его Бен мог быть придурком, конечно, Клаус это прекрасно знает. Но он был умным, бесконечно преданным и поразительно интуитивным. Возможно, на этот раз все эти мягкие стороны их Номера Шесть имели больше времени, чтобы быть забитыми, замороженными в Номере Один, который стоит перед ним. Чёрт тебя подери, Реджинальд. Они были просто маленькими детьми. Клаус не может зацикливаться на этом сейчас, он на верном пути. Он не уверен, каков его план. Разозлить его так, чтобы он ушёл? Молиться Богу, что он не выпустит потусторонний кошмар в своём животе, когда будет это делать? Кажется, он более контролируем, чем его Бен. Клаус чувствует, что этот новый стержень в его заднице многое объясняет. Надеюсь, у его словесного поноса есть более высокий предел, прежде чем он присоединится к толпе злобных монстров вокруг него. Всё, что он знает, это то, что Клаус контролирует ситуацию. Он может быть привязан к стулу, но что-то меняется в его пользу. Он надавливает сильнее: «Я имею в виду, после всего, что он с тобой сделал? То есть, с первой минуты он обращался с нами как с лабораторными крысами, но, чёрт возьми, если так он обращался с провалами, у которых хватило смелости уйти, что он сделал с тобой? Ты можешь всерьёз верить, что это всё было ради высшего блага?» Он рискует. Насколько он знает, Реджи, возможно, устраивал чаепития и поездки на пляж для своей второй попытки родительства. Может быть, они играли на гитарах и заплетали друг другу косы. Но Клаус так не думает. Он помнит особую тренировку Бена. Никто из них никогда не говорил об этом, Клаус чертовски уверен, что он сам не сказал ни слова, но он знал, как выглядели все они после того, как Папа тащил их на время сближения «отец-ребёнок». Лютер, упавший лицом вниз в своей спальне. Диего с окровавленными пальцами и мириадами шрамов. Эллисон с надломленным голосом, а Пятый с дёргающимися нервами и перегруженным мозгом. Бен, с кровью под ногтями и слезами на лице. Он до сих пор не знал, что он делал, как и Бен только догадывался, куда отправляли Клауса на его сеансы, основываясь на шепчущих мольбах и невнятных признаниях, пока он спал или приходил в себя на тротуаре. Всё, что знал Клаус, это то, что он часто просыпался и находил маленького Номера Шесть в своей комнате, его руки дрожали, а голос был тихим, когда он спрашивал, может ли он почитать ему сегодня, держа в руках какую-нибудь ярко раскрашенную книгу с множеством картинок. Клаус кивал, говоря что-то вроде: «Конечно, черт возьми, Алиса — моя лучшая сучка», прежде чем отодвигал одеяло. Они проводили ночь так, и Клаус безмолвно обещал Бену, что ему не придётся быть одному. Судя по количеству компании, которое есть у Клауса сейчас, мало что изменилось в тренировках Бена. Судя по дрожащему шагу Не-Бена перед ним, он был прав. «Ты ничего не знаешь!» Он задыхается, его руки дёргаются, чтобы зависнуть над животом, прежде чем снова опускаются. Упс, слишком близко к телу, да? Не-Бен вдохнул и стиснул зубы, прежде чем уставиться Клаусу прямо в глаза. «Ты ничего не знаешь. То, что он сделал, сделало нас сильными. Сделало нас командой. То, что вы все не справились, не означает, что мы были так же хрупки». О да, определённо задел за живое. Но Клаус теперь в огне, он начинает складывать два и два. «А мы уверены? Потому что эта маленькая гостиница, в которой мы находимся, выглядит ужасно знакомо. Если бы тренировочный режим Папаши был идеален, зачем ему эта маленькая пыточная камера? Или кто-то был слишком неотзывчив и нуждался в исправлении?» Потому что Клаус теперь понял, где он и почему это место знакомо. Тот, для кого она предназначалась, явно заслужил запатентованное «лечение Вани». Судя по тому, какой стала его младшая сестра, Клаус предполагает, что это не могло закончиться хорошо. Голос Не-Бена остаётся спокойным, но, судя по побелевшим костяшкам его пальцев, Клаус только что попал в десятку. Вот видишь, Пятый, он не полный идиот. «Это было необходимо. Крис испытывал трудности, мы нашли решение. Это была просто... временная мера, чтобы восстановить контроль». Клаус понятия не имеет, кто такой Крис, но прежде чем он успевает расспросить дальше, Не-Бен прерывает. «Все, что он делал, все, что он делает, — это чтобы сделать нас сильными. Тот факт, что мы до сих пор команда, это доказывает. Ваша семья едва могла пережить лёгкий ужин, не развалившись на части». Он не ошибается, но погодите... Не-Бен опускается на колени. «Кроме того, нас семеро. А сколько вас?» Ответ Клауса застревает в горле. Пошёл ты. Пошёл ты, жёстко. Не-Бену не составляет труда увидеть, что он попал в цель. Он ухмыляется. Снова контролирует ситуацию. «Отец рассказал нам, что вы потеряли одного, что у вас не хватает члена команды. Брата.» Он поднимает бровь. «Интересно, как это произошло?» Клаус упрямо пытается сохранить зрительный контакт, но его грудь горит. Горит всё, на самом деле. Не-Бен продолжает. «Ты скучаешь по нему, не так ли? Вы были близки, ты и он? Думаю, да. Я не могу представить, каково это — подвести товарища по команде так... сильно». Он наклоняется вперёд, его лицо заполняет поле зрения Клауса, когда оно наклоняется в сторону. «Ты видел, как это случилось?» Клаус кусает язык, пока не чувствует вкус крови. Пошёл. Ты. Он не думает об этом дне. Нет. Совсем нет, конечно, нет. Он не думает о том, как кричала Эллисон, о лязге ножей Диего по полированному мрамору. Он не думает о крови. Боже, её было так много. Он не думает о своём брате, своём младшем брате, потому что к черту это почти-близнец, рождённый-в-один-день — вот как это работало, — умоляющем и молящем, чтобы он, его собственное тело, остановился. Он не думает о звенящей тишине, которая раздавалась по полу банка. О том, как дрожала Ваня, как она рыдала, когда они привезли его домой, завёрнутого в пластиковый пакет. Он не думает о том, как он стоял один, в том дворе, умоляя свои силы заработать, только этот раз. Нет, ничего из этого. Но он думает о коридоре. Длинном, пустом коридоре, полном тел, на которых ему было наплевать, призраков, на которых ему было наплевать ещё больше, и о вздохе его потрясённой сестры, когда она споткнулась, появившись в поле зрения. Свет за глазами. Звенящая тишина в голове. Чёрт. Пошёл ты. Не-Бен улыбается. «Я так и думал. Это должно быть ужасно». Он искривляет губы в подобии сочувствия. Но это не оно. «Возможно, если бы ты видел картину шире, был лучше, он был бы до сих пор жив. Ты насмехаешься над нашей преданностью, но по крайней мере, у нас полный состав команды. Если бы ты подумал об этом, ты бы не позволил ему умереть, пока ты был на посту». Во рту у Клауса привкус железа. Прекрати. Пожалуйста, просто, блядь, прекрати. Он хочет заговорить, выдавить что-то резкое, колючее и жестокое, потому что этот парень ничего не знает. Абсолютно ничего. Но он сказал это голосом Бена. Клаус замолкает, задыхаясь. Другой Бен откидывается назад, удовлетворённый. Но он не останавливается. «Но, конечно, учитывая твою силу, ты мог бы увидеть его снова? Это ведь твоё единственное применение, не так ли? Ты не смог призвать его, или что ты там делаешь?» Клаус смотрит вниз, закрывая глаза. Ради всего святого, не дай ему то, чего он хочет. «Или, может быть, не можешь». Не-Бен хмурится. «Как жаль. А ты так старался, я вижу». Клаус хочет уйти. Почему он всегда заперт в темноте с мёртвыми, прошлым и своими сожалениями? Почему маленькая девочка так его ненавидит? Ему, кажется, приходит в голову что-то ещё, и он улыбается. «Теперь, когда я думаю об этом...», — он протягивает руку, чтобы силой открыть глаза Клауса. Это их первое прикосновение, и каждая клетка в теле Клауса хочет взвыть. «Ты звал кого-то во сне. Кого-то по имени..., — он скалит зубы,— ...Бен». Клаус перестаёт дышать. «Какое совпадение. Что я должен об этом думать?» Почему ему приходится это делать снова и снова? Почему жизнь всегда так, блядь, несправедлива? Почему Клаус всегда говорит с призраками? Номер Четыре молчит, но смотрит своему не-мёртвому-брату в глаза, стараясь не моргать, чтобы слезящиеся глаза его не выдали. Не-Бен смеётся и кивает сам себе. «Ну, это интересно». Его бровь хмурится, и губы искривляются в улыбке. «Я прав, не так ли, вот почему... да, теперь это имеет смысл». Он кивает и снова смотрит на Клауса. «Мне придётся сообщить Харгривзу об этом... развитии событий». Стук в окно отдаётся эхом в камере. Клаус поднимает взгляд, моргая, чтобы прояснить зрение, и видит ту же темноволосую женщину из переулка. Она жестикулирует своему товарищу по команде, стучит по запястью и указывает на потолок. Мужчина вздыхает, но машет в ответ. «Я оставлю тебя наедине с этим, думаю. Ты уже был... очень полезен». Он выпрямляется. «Я уверен, у нас будет достаточно времени, чтобы ты стал более... покладистым. Сомневаюсь, что твоя семья успела заметить твоё отсутствие». Он поднимается на ноги, его лицо снова скрыто светом, который очерчивает его силуэт. «Спасибо, Клаус. Я скоро вернусь. Уверен, тебе есть чем поделиться ещё». Его голос спокоен и самоуверен, любые сомнения, вызванные Клаусом ранее, сглажены, подавлены. Снова преданный солдат. Дверь за ним со стоном открывается, и он выходит, уводя своих призраков с собой. Клаус успевает заметить другую женщину, чьи руки в перчатках нетерпеливо лежат на бёдрах. Она даже не смотрит на Клауса. Другой Бен оглядывается с этой ледяной, стальной улыбкой. Хранилище закрывается, и Клаус остаётся один.