Глава 7. Интриги за стенами дворца
4 декабря 2020 г., 17:51
Данте ждал, что Салазар остынет, но всё только усугубилось. Трое суток юный маг не спал, в полубреду шепча имя Софии или блуждая по саду у цветов, что появились там, где ступала её нога. Иногда он строил планы мести, воображая, как сносит Леопольдо голову мечом, а София рядом аплодирует, аплодирует и бросает красные розы.
Но дело приняло новый оборот, когда через три дня, за завтраком, Кассия объявила: Лоида Мендисабаль, герцогиня Буэнавентура, приглашает их на свой знаменитый «четверг» — обед, переходящий в ужин, куда стягиваются все сливки общества.
— Там мы и скажем, что вы выбрали Софию, дорогой сын, — улыбнулась она мрачному Леопольдо — от этого он помрачнел ещё больше. А Ладислао прикинулся, что читает газету.
— Вы выбрали мама, не я, — вежливо, но сухо ответил Леопольдо.
— Моё слово — закон, — Кассия ухмыльнулась, и в уголке её губ проступил шрам.
Салазар сжал кулаки, пряча их под скатерть, но никто не обратил внимания, пока Кассия не повернулась к нему:
— Надеюсь, вы меня услышали? Завтра мы все идём к Мендисабалям.
— Все? — хором переспросили Леопольдо и Ладислао.
— Да, все вчетвером.
— Ландольфо не может пойти! — выпалил Леопольдо, но, поймав удивлённый взгляд матери, умерил свой пыл. — Я имел ввиду, зачем ему смотреть на то, как я буду свататься к Софии, — поправился он.
— То есть по-вашему, я должна буду объяснять Мендисабалям, почему ваш брат их проигнорировал? — наморщила лоб Кассия. — Они сочтут это неуважением и откажутся вести с нами дела.
— Наврите, что Ландольфо болен и лежит в бреду с температурой, — быстро нашёлся Леопольдо и уставился на Салазара впритык.
Тот ответил весьма «дружелюбным» взглядом — у Данте аж лапы нагрелись. Сквозь ткань аби он ощутил, как у Салазара кожа ходит ходуном.
— Меня зовут Салазар, — изрёк он и встал. — Как чудесно, за девятнадцать лет вы моего имени так и не запомнили. Это говорит о многом. И я не болен, завтра я пойду к Мендисабалям, — и он удалился под шипение Кассии и громкий вздох Леопольдо.
До полудня Салазар просидел в комнате, люто дымясь и обзывая мать и брата гадами, которых он сотрёт с лица земли.
— София моя, моя! Черта-с два он её получит! Он нарочно выдумал историю с Октавией, чтобы всех надуть! Но Леопольдо хочет жениться на Софии! Это ясно, как день! — вопил он, бегая по потолку вокруг люстры.
«Ну так действуй, — посоветовал Данте, когда Салазар спустился на пол и замер у его клетки. — Ты злишься, ревнуешь, но ничего не делаешь. Возьми и очаруй её раньше, чем Леопольдо».
«Ты прав, но… — Салазар глубоко вздохнул. — Я знаю, что нравлюсь женщинам, ведь я красив, умен и я великий маг. Я — само совершенство! — глянув в зеркало, он надменно встряхнул по-девичьи длинными волосами. — Но София — не такая, как все. Она — богиня. Я не могу просто взять и начать её соблазнять, как прочих женщин.
«Ты обожествляешь её, но, может, в реальности она совсем иная, чем в твоём воображении».
«У меня есть прекрасный шанс узнать её поближе — завтра я иду к Мендисабалям. Я не позволю Леопольдо забрать у меня Софию! Только пусть попробует, я откручу ему голову! Но… мне страшно, вдруг она действительно не такая, какой мне кажется?».
«Боишься разочароваться?».
— Очень, — ответил Салазар вслух и опустил ресницы, прервав мысленный контакт.
Пока он выбирал наряд для завтрашнего очаровывания Софии (потратил на это два с половиной часа), в комнату постучался Леопольдо. Даже Данте удивил его визит — обычно он разговаривал с братом лишь односложными «привет-пока».
— Чего тебе? — Салазар и не думал церемониться. Встал на пороге и упёрся ладонью в притолоку, давая понять, что не желает впускать брата.
— Хочу с тобой поговорить, — Леопольдо постарался быть вежливым и сделал вид, что грубости не заметил.
— У нас общих тем для беседы нет, — отрезал непреклонный Салазар.
— А я думаю есть. Речь о Софии Мендисабаль, — сделал ход конём Леопольдо, и бледные щеки Салазара порозовели (Леопольдо, кажется, это заметил и улыбнулся кончиками губ). — Я пройду? Глупо разговаривать о личном, стоя в коридоре.
Салазар убрал руку с притолоки, и брат вошёл в его комнату. С любопытством огляделся.
— Занятная обстановка, — он покосился на шкуру крокодила на полу.
— Давай ближе к делу, — поторопил Салазар — Данте изумлялся тому, насколько он ненавидел брата; его колотило лишь от одного присутствия Леопольдо.
— Ты, наверное, в курсе, что наша мать хочет, чтобы я женился на Софии Мендисабаль? — ровным голосом поинтересовался Леопольдо.
— Ну и?
— Я знаю, она тебе нравится. И не отнекивайся, я заметил это на балу. А мне нравится Октавия, — добавил он поспешно, не дав Салазару ляпнуть гадость, хотя тот уже открыл рот. — Не смотри на меня, как сова на мышь. Это не моя вина. Это каприз мамы. А я не хочу жениться на Софии, но с удовольствием женюсь на её сестре. Поэтому мы с отцом разработали план, — Леопольдо нервно хрустнул пальцами.
Салазар молчал, скрестив на груди руки.
— У меня к тебе просьба. Я неспроста утром сказал, что ты не должен идти завтра к Мендисабалям. Мы с отцом хотим реализовать наш план, и твоё присутствие там… эээ… несколько этому помешает. Поэтому, если ты хочешь, чтобы я женился на Октавии, останься завтра дома, очень тебя прошу, Ландольфо.
Однако эта просьба, сказанная будничным, но доверительным тоном, вызвала у Салазара неоднозначную реакцию. Данте прочёл над его головой мысль: «Лжец!».
— Меня зовут Салазар, — процедил он сухо. — Запомни это, наконец. И позволь спросить: это что за план такой, которому помешает моё присутствие? — добавил он с ехидством. — Если тебя интересует Октавия, так пожалуйста, женись на ней. Я-то здесь причём?
— Это долго объяснять. Потом ты всё сам поймёшь. Я знаю, почему ты хочешь туда пойти, — спохватился Леопольдо, видя недовольство на лице брата. — Ты хочешь её увидеть, я тебя понимаю. Но мы теперь будем частенько видеть Мендисабалей. Я уверен, мама станет нас к ним таскать каждый четверг. Ты ещё налюбуешься на свою Софию. Но завтра, один единственный раз, прошу тебя, останься дома. Ради нас обоих.
— Нет! — выпалил Салазар с надрывом. — Я тебе не верю! Ты лжец, и вы с папашей и мамашей задумали что-то против меня — это очевидно. Поэтому иди к чёрту! — он распахнул дверь и гаркнул на весь коридор. — Вон из моей комнаты! Нечего корчить из себя милого братика! Ты украл у меня всё! Ты не даёшь мне жить и быть счастливым! Я тебя ненавижу и не буду тебе помогать! Убирайся! Пошёл вон! И запомни — София моя! Если ты к ней подойдёшь, я с тебя скальп сниму!
Леопольдо ничего не оставалось как уйти. Напоследок он обернулся, и тут Данте понял — реакция Салазара — не только следствие его нелюбви к брату. Над затылком Леопольдо отчётливо красовалась надпись: «Ты об этом пожалеешь».
***
В четверг к обеду семейство загрузилось в экипаж, дверцу которого венчал фамильный герб Фонтанарес де Арнау — ястреб с сапфировыми глазами. Солнце жарило с раннего утра, буквально сводя с ума, поэтому Салазар яростно задёрнул шторы на окнах. Начхав на протесты родственников, он взял Гуэну с собой, и Кассия, утянутая в охровое платье со множеством бантов на стомакере, выразила недовольство. В её мыслях Данте прочёл угрозу — она мечтала о том, как вонзит сыну кинжал в грудь, а потом свернёт шею его фамильяру. Салазар этого не видел — перед отъездом он выпил Блокатор чужих мыслей. Леопольдо и Ладислао, переборщив с пудрой и румянами, все в шелках и драгоценностях, благоухали модным ароматом пачулей. Чуть раскрыв штору, Ладислао пялился в окно на мелькавший за ним пейзаж. Леопольдо, похоже, сердился из-за вчерашнего и брата игнорировал, на что Салазар внимания не обращал. Всю дорогу Кассия монотонно бубнила: Салазар — неблагодарное животное, поскольку ведёт себя неприлично. Хотя он (по мнению Данте) по части манер давал фору и Леопольдо, и другим светским юношам, но его жажда выделиться всё портила. Румянить лицо и пудрить волосы Салазар не стал, но нарядился в роскошный тёмно-фиолетовый аби, унизал перстнями руки и надел плащ длиной до пола — аристократы такие не носили (именно короткий плащ указывал на именитость родословной). На претензии матери Салазар только ухмылялся — он специально подчёркивал свою магическую сущность, в таком одеянии напоминая чёрного колдуна из сказок. Полчаса ругани и тряски в душном экипаже, и перед Данте и его спутниками вырос каменный замок, обнесённый оградой с острыми штырями — спасением от разбойников. Мшистый фундамент говорил о древности строения. На гигантском камне-валуне у калитки была выбита надпись: «Замок Мендисабаль. Построен в 1592 году с лёгкой руки аделантадо Элисео Мендисабаля». Больше всего Данте изумило отсутствие сада. Калитка открывала вид на длинную подъездную аллейку, выложенную булыжниками и засаженную по бокам пахирами — деревьями со стволами, целиком покрытыми шипами. Аллея вела к трёхэтажному замку и упиралась в его парадный вход. Ни цветов, ни кустарников, ни живности — всю территорию заполонили камни всяческих форм и размеров. Данте покоробил и вид дома — тёмная кладка, острые углы; башни замка напоминали частокол; на фасаде отсутствовали балконы, а окна, маленькие, с наглухо закрытыми ставнями были точно вдавлены в стены. У парадной гостей встречал дворецкий — старичок в белой ливрее. Когда Салазар и его семейство вошли в замок, дворецкий забрал у мужчин плащи, а у дам — манто и объявил о прибытии «третьего министра вице-короля маркиза Ладислао Фонтанарес де Арнау с женой и сыновьями». Навстречу им тотчас вышел Аурелиано Мендисабаль, а скоро в гостиную вплыла и его пожилая мать — вдовствующая герцогиня Буэнавентура, сеньора Лоида Мендисабаль в строгом платье из коричневого громуара; оно так стягивало её фигуру, что грозилось вот-вот лопнуть по швам. Замок внутри отличался классической роскошью: тёмная мебель, бархатные портьеры на окнах, вычурная лепнина и множество картин в старинных рамах. Настоящий музей антиквариата! Как Данте и полагал, четверг Лоиды Мендисабаль оказался на редкость унылым мероприятием. Гости — в основном дамы замужние (деловые отцы семейств обещали прибыть к ужину) восседали на диванах, расставленных по зале, просторной, но мрачной. Они угощались английским чаем и закусывали его тарталетками и пирожными, болтали о соседях, листали журналы мод или вышивали. Они хвалились покупками, жаловались на детей, мужей, прислугу и рассказывали маленькие секреты о том, листья какого растения нужно класть в мясной бульон, или сколько раз кусать губы, чтобы они порозовели. Эти люди словно не жили, а играли в жизнь, настолько пустыми и надуманными увидел Данте их проблемы. Когда Аурелиано представил всем новоприбывших, как «будущих родственников», Салазар приметил комнату, отделённую от центральной залы круглой аркой, — оттуда раздавался хохот. — А там у нас молодёжь отдыхает, — пояснил Аурелиано шутливо. — У них своя компания, свои разговоры, игры. Они ещё не вошли в статус семейных людей, им скучно с нами, стариками. Полагаю, пока мы с вами, Ладислао, будем обсуждать дела, юношам стоит присоединиться к близкой им компании и провести время с пользой, — он многозначительно подмигнул Леопольдо, и Кассия вынужденно уступила, хотя рассчитывала держать сыновей при себе. Аурелиано вовлёк её и Ладислао в беседу, а Салазар с Леопольдо прошли в символическую арку, что будто отделяла чопорный мир зрелости от мира кокетства и развлечений. Малая зала напоминала восточный шатёр — круглая, со стенами, обитыми красной, с турецким орнаментом парчой. На диванчиках-подушках, вокруг низкого стола расположились молодые люди и девушки. Они играли в буриме, оглушая неприступный, суровый замок раскатами смеха. На появление Салазара и Леопольдо все подняли головы, а возле братьев тотчас нарисовалась Октавия, нежно-фисташковое платье которой украшали атласные зелёные листья. Именно она взяла на себя роль хозяйки малой залы — этого оазиса юности. Октавия поприветствовала Салазара и Леопольдо, по-мужски пожав им руки и пригласив влиться в игру. На балу Данте увиделось: Октавия симпатизирует Леопольдо не меньше, чем он ей. Сейчас же, в ответ на его взгляд, который он задержал в районе её чуть прикрытого фишю — газовой косынкой — декольте, она лишь мило улыбнулась. Но, коснувшись руки Салазара, зарделась румянцем, чего не заметили ни Леопольдо, ни сам Салазар — он, наконец, нашёл Софию, и теперь жадно её разглядывал. В белом платье с жемчужным стомакером, будто королева эльфов, она сидела на низком пуфе, окружённая целой ватагой мужчин (Данте насчитал одиннадцать человек). Они подавали ей лакомства и напитки, а София кокетничала, разговаривая лишь на языке веера. Похоже, она владела им в совершенстве, то складывая веер в ладонь, то обмахиваясь им, то пряча за ним лицо или поворачивая веер по нужной траектории. Кавалеры её понимали все знаки — на уроках танцев и этикета мужчины изучали и тонкости языков веера, цветов и мушек, предназначенных специально для них. Но Салазар зрелище не оценил — сбывались его дурные опасения — София оказалась иной, чем в его фантазиях. Грудь его вздымалась, и проницательная Октавия мигом засекла, куда он смотрит. — Ах, моя сестра как обычно собрала толпу почитателей, — благосклонно улыбнулась она. — Что поделать, София у кабальеро нарасхват. Немудрено, ведь она такая красавица! — Вы ничуть не хуже, — заверил её Леопольдо. Данте его влюблённый вид и стеклянные глаза позабавили, и он распушился, невольно приковывая к себе внимание. — Ах, перестаньте, Леопольдо, вы вгоняете меня в краску! — Октавия медленно помахала чуть приоткрытым веером, и чайного цвета глаза кокетливо сверкнули из-под чёрных, как перья ворона, ресниц. Данте слегка завораживал её взгляд — бархатисто-мягкий и цепкий, он выдавал в Октавии натуру добрую, страстную и крайне умную. — Куда мне до моей сестры? Я не владею искусством доводить мужчин до безумия. Но вижу, брат ваш разделяет общие восторги, — она захихикала. — Какая красивая у вас птица, Ландольфо! — резко сменила Октавия тему и подошла к Салазару близко, вынудив его перевести взгляд с Софии на себя. — Его зовут Гуэну, — растерянно ответил он. — Ах, я так люблю животных и цветы! — Октавия погладила Данте пальцем по грудке. — На балу мне очень понравился ваш дом. У вас чудный сад с розами и павлинами. А у нас тут заправляет бабушка, — она поджала губы с досадой, точно ненавидела говорить о бабушке. — Она запретила любую живность в доме, кроме лошадей, которых запрягают в семейную карету. И велела уничтожить все растения во дворе. Не осталось ничего, кроме больших деревьев, что и на деревья-то не похожи — гигантские колючки. А дом зарос мхом, не ровен час здесь начнут квакать лягушки, — и она рассмеялась, мимолётно встретившись глазами с Данте. Он уловил сразу две картинки: мысли о стопке «умных» книг и длинноволосом юноше, в котором просматривался облик Салазара. — Ах, Октавия, я должен вам кое-что сказать, — Леопольдо явно покоробила её заинтересованность братом и его птицей. — Но это секретная информация. Молю вас, давайте поговорим наедине! — О, вы меня заинтриговали! Леопольдо поторопился увести Октавию от Салазара, будто страшась, что она увлечётся им больше, чем следует. Октавия подчинилась, умело скрыв желание побыть с Салазаром и его птицей ещё. Кажется, в этом чопорном замке, её деятельная натура умирала от скуки, и любое проявление чего-то нестандартного её завораживало, а на Салазара легко можно было повесить табличку: «Необычен во всём». Однако дальше своего носа он не видел — голову его занимала исключительно София. Некоторое время Салазар топтался у входной арки и лопался от злости, глядя на эту принцессу ледников. Но потом (Данте не успел даже клюнуть его в ухо) рванул к её компании и уселся на подушке у ног Софии. Ни девушка, ни её поклонники не выказали неудовольствия, легко впустив новичка в свой круг. Мужчины рассказывали истории, стараясь выглядеть как можно остроумнее и зарабатывая очки перед объектом воздыхания, но София редко кого удостаивала вниманием. Она восседала на пуфе, как на троне, изредка поворачивая голову к собеседнику или делая ему жест веером. Салазар внимал каждому её вздоху и движению ресниц, а Данте пристроился на люстру, чтобы не мешать ему охмурять возлюбленную. Но ничего не выходило — то ли София была столь холодна, то ли Салазар при ней терял обаяние, превращаясь в глупого мальчика. Из всех поклонников Софии активно выделялся молодой человек с усиками и длинными каштановыми волосами, которого Данте легко вспомнил — на балу София танцевала с ним дважды. Теперь, сидя слева от неё, время от времени он удостаивался чести потрогать её ладонь, закрытую ажурной перчаткой. Сей факт вызывал у Салазара ревность, чётко проступавшую и на его лице, и в виде «громких» мыслей над затылком. Но молодой человек, завладевший рукой Софии, мало напоминал фаворита — девушка выражала к нему не больше чувств, чем к другим. Её фарфоровое личико оставалось неподвижным, а глаза — камешки бирюзы — смотрели мимо. Но юноша с усиками этого не замечал, пребывая в эйфории, и наверняка получил бы от Салазара магией по лбу, если бы не Октавия. Тихо подойдя к усатому кабальеро, та шепнула, что его желает видеть Аурелиано, её отец. Плохо скрывая досаду, юноша покинул компанию. А София и бровью не повела — свободное место тотчас занял румяный, пышущий здоровьем блондин. В конце концов Данте надоело шпионить за Салазаром. Он не понимал, отчего этот упрямый маг, который робостью не отличался, не предпринимает активных действий. Хотя… наверное, это сложно, когда рядом — с десяток соперников. Но поведение Софии не нравилось Данте — сегодня она увиделась ему избалованной гордячкой. Мужчины тешили её Эго и разгоняли скуку, царившую в доме, и одинокий, недолюбленный с детства Салазар легко стал жертвой её чар, которых Данте не оценил. Он не разглядел в Софии ни божественной сути, ни интересной личности — только красивую и бездушную куклу. Зато Октавия в очередной раз вызвала его любопытство, и, чтобы понаблюдать за ней, Данте переместился с люстры на каминную полку. Именно после беседы с Леопольдо тет-а-тет Октавия и выманила из компании Софии юношу с усиками. Это оказался Абель де Чендо-и-Сантильяно, сын владельца крупнейшего торгового центра Буэнос-Айреса. Сопроводив его к Аурелиано, который уже заболтал Ладислао и Леопольдо до тумана в мозгах, она оставила мужчин вчетвером, уведя от них Кассию. — Знаете, сеньора, для моей бабушки вы — эталон стиля и красоты! Она так мечтает с вами подружиться, что упросила меня помочь ей в этом нелёгком деле, — шепнула она Кассии, фамильярно схватив её под руку. Ту аж передёрнуло — когда Кассия злилась, шрам на её губе выделялся сильнее, уродуя её лицо, но оттолкнуть дочь хозяина дома она не посмела. — Прошу вас, ступайте со мной. Бабушка ждёт, чтобы вы присоединитесь к компании её подруг, а вы всё с мужчинами да с мужчинами… А они, право, иногда так скучны, в бумажной волоките и политических заговорах совсем увязли. Сведя Кассию с Лоидой и её кружком высоконравственных сплетниц, Октавия подкинула им острую тему — побег Марикрус де ла Бланше, дочери владельца игрального дома и сети кафешантанов, с венчания с наследником главного судьи Трибунала. Столь хитро Октавия нейтрализовала и Кассию, и Лоиду, и остальных зорко бдящих за молодёжью клуш, и вернулась в малую гостиную, пока дамы наперебой вопили о «чудовищном поведении» сеньориты де ла Бланше и «безнравственности нового поколения». Теперь Октавия отчитывала, будто из-под земли выросшую Игнасию — растрёпанную, с соломой в волосах — и рыжеволосого мужчину, одетого в холщовые штаны и простую рубаху. — Валенти, уходи немедленно! Только и не хватало, чтобы бабушка увидела тебя в доме, — Октавия вытолкала юношу в запасную дверь, что пряталась за раздвижными портьерами. — А ты чего вытворяешь? — переключилась она на сестру, когда рыжий парень удалился. Данте бегал по каминной полке, цокая когтями, но птица в качестве свидетеля девушек не пугала. — Среди бела дня, с конюхом, какое бесстыдство! — Октавия начала отряхивать с наряда сестры листья и солому. — Конечно, тебе легко говорить! У тебя ведь есть жених, и свадьба не за горами. Леопольдо Фонтанарес де Арнау — отличная партия. Тебе повезло, — обиженно выпятила Игнасия и без того немаленький подбородок. Октавия вздохнула. — Не знаю, я не уверена, что хочу за него замуж. — То есть? — приподняла брови Игнасия, напомнив лицом удивлённую лошадку. — Тебе не нравится Леопольдо? — Я этого не говорила, — с платья сестры Октавия перешла к вытаскиванию соломы из её причёски. — Он мне симпатичен, но… я мечтала о другом. Я хотела встретить большую любовь. Вот так раз — ах — и на всю жизнь. А выходит как-то обыденно. Познакомились, обручились, поженились и всё. Никакой романтики. Я вижу, что нравлюсь ему, но мне хочется яркого проявления чувств, чтобы он совершал ради меня безумства, чтобы мне сносило голову и перехватывало дыхание. Но этого нет, — она разочарованно повела плечами. — Он слишком правильный, иногда даже обидно. Вот его брат другой, в нём есть какая-то чертовщинка. И такие мужчины, с загадками и скелетами, всегда привлекают женщин больше, чем такие, как Леопольдо, у которых всё просто и ясно. Вот даже сегодня, он позвал меня на личный разговор. Я думала, в любви начнёт объясняться или приставать будет с глупостями, — она хихикнула в кулачок. — Как бы не так! Он рассказал мне, что они с отцом придумали план, как вынудить сеньору Кассию дать согласие на наш брак. И даже убедил меня в этом поучаствовать. Насколько я поняла, его мать хочет, чтобы он выбрал Софию, и Леопольдо решил действовать хитростью. Ты же знаешь, первый кандидат на руку Софии — Абель де Чендо-и-Сантильяно. Он давно за ней ухаживает, и бабушка, и папа склоняются к тому, чтобы отдать её руку ему. Леопольдо решил с ним подружиться и убедить его посвататься к Софии первым. И когда состоится их помолвка, Леопольдо сразу посватается ко мне. Вроде ничего особенного, но тут есть дыра, которую никто не замечает. А именно — мне показалось, его брат неровно дышит к Софии, но Леопольдо навряд-ли сказал ему, что хочет сбагрить её другому жениху. Это эгоистично, ведь можно было придумать что-то более хитрое и изящное, не прибегая к предательству. Мог бы и у меня спросить, я бы придумала. А так… Меня это настораживает. Не знаю, стоит ли выходить замуж за человека, который способен так гадко поступить с родным братом. Я, конечно, не в курсе их взаимоотношений, но моя интуиция подсказывает — у Ландольфо есть какая-то тайна. Его мать говорит, будто он собирается стать священником, а он непохож на семинариста. Ну вот, теперь ты нормальный человек и бабушка не догадается, какими безобразиями ты занималась пятнадцать минут назад в конюшне, — закончив приводить Игнасию в божеский вид, Октавия осмотрела её и кивнула одобрительно. — Спасибо, конечно, за помощь, но я не понимаю тебя, сестрёнка, — отозвалась та. — Я бы за такого жениха, как Леопольдо, уцепилась руками и ногами, а ты ищешь подвох. Но если он тебе не мил, ты можешь попросить отца найти тебе другого жениха. Сложностей с этим не будет, ты же нравишься многим. Я вижу, как некоторые мужчины на тебя смотрят. Если бы ты не пыталась казаться умнее всех на свете, давно была бы нарасхват, как София. Но в любом случае, в отличие от меня, старой девой ты не останешься. А я, если буду разборчивой, останусь ни с чем, — взяв со столика бокал ликёра, Игнасия осушила его залпом. — Не пей много, а то станешь, как бабушка, которая до сих пор уверена, что никто не замечает, как она опустошает винный погреб, — Октавия насмешливо погрозила сестре пальцем. — Но почему ты выбрала Валенти? Он же конюх! Неужели тебе мало мужчин нашего круга? — А разве у меня есть выбор? — Игнасия водрузила бокал на место. — Это вы с Софией первые красавицы, а я так, уродина и позор семьи. Что-то я не вижу, чтобы мужчины нашего круга вились около меня. Они все порхают вокруг Софии, как будто она французский торт. А Валенти говорит, что я милая. Хоть кто-то обратил на меня внимание. И вообще он страстный мужчина. Так почему бы и не с ним? Октавия только скривилась. — Ты не ценишь себя, сестрёнка, ведь ты достойна большего. Это всё бабушкина вина, она внушила тебе комплексы. Но ты не уродина, а очень даже привлекательная девушка, с изюминкой, — попыталась убедить она сестру, но Игнасия отмахнулась. — Ой, не надо врать из жалости ко мне! Я не питаю иллюзий. Мне с моей физиономией сойдёт любой жених, лишь бы не быть одной. Почерпнув из болтовни сестёр много информации, Данте понял главное — затею Леопольдо. Они с отцом придумали свести Софию и Абеля де Чендо-и-Сантильяно. Так Кассия вынуждена будет согласиться на свадьбу Леопольдо с Октавией, чтобы не потерять шанса прибрать к рукам Национальный банк. И теперь Данте стало ясно, почему Леопольдо не хотел появления Салазара в доме Мендисабалей — дабы он не испортил план, очаровав Софию. За размышлениями об интригах Данте едва не упустил момент, когда София ускользнула от толпы кавалеров под предлогом «припудрить носик», и Салазар, восприняв её манёвр, как шанс для атаки, тоже покинул малую гостиную. Но, выпорхнув в сад через окно в холле, Данте мгновенно возжелал двинуть Салазара чем-нибудь по голове. София стояла на аллее между замком и калиткой — дверцей во внешний мир, — а на голых булыжниках вокруг неё росли чудные цветы, явно сотворённые магией Салазара: алые розы без шипов, нежно-жёлтые нарциссы, красные и белые камелии. Салазар же, сидя на коленях, бормотал скороговоркой: «Я вас люблю, люблю… вы так нужны мне…». Данте про себя выругался. Вот кто так девушку очаровывает? Сначала Салазар кричал, что не может подойти к Софии, ведь она — богиня, а теперь решил своей богине помолиться. Данте подлетел ближе и, сев на забор, впервые приметил на лице Софии живую эмоцию — она была напугана. Её попытки вставить хоть слово разбились, как зеркало о гранитный камень, — Салазар не дал ей шанса ответить. Но когда он начал целовать подол её платья, София с хлопком закрыла веер, которым в волнении обмахивалась, и рванула в дом, бросив кавалера посреди озера из цветов.
Примечания:
