Глава 16. Крысам и смерть крысиная
16 января 2021 г., 21:55
«Карета счастья» привела Салазара к состоянию эйфории — он бегал по комнате, как бесноватый гепард, то срываясь в хохот, то пиная ногами мебель, а то ходил по потолку и стенам, перепрыгивая через картины, окна и люстру. Да, Блокатор вернул ему осознанность, но адекватности не добавил.
Косме после истории с магической заморозкой исчез, и Данте не знал, что с ним стало. Но вскоре и это выяснилось.
Около десяти утра Леопольдо, выйдя в сад, нашёл у беседки тело Косме — тот уже не дышал. Проклиная всё на свете, Леопольдо велел Джеральдине идти за лекарем и жандармами, но она отказалась, крича: ради этого сморчка не ударит и пальцем. Кассия и Леопольдо быстро сделали вывод: именно Джеральдина убила Косме. Райнерио, глаза и уши дворца, успел рассказать им о приставаниях мужчины к горничной. Так, за жандармами и семейным лекарем отправили мальчика-посыльного.
Доктор Рафаэль Ариббо констатировал смерть, но причину её не нашёл (на теле не было повреждений). Труп отвезли к «доктору мёртвых» для вскрытия, а жандармы, выслушав показания Райнерио и Эу, которая насплетничала: перед смертью Косме развлекался с Джеральдиной и обидел её, горничную арестовали.
Никто не вступился за неё, а Данте полагал, что Салазар вмешается — именно он заморозил Косме (вдруг это и есть причина смерти?). Но тот и бровью не повёл.
— Вот живёшь рядом с человеком и не предполагаешь, что он убийца, — манерно протянул он, когда жандармы увели плачущую Джеральдину. Сел на канапе и открыл нефритовую, инкрустированную алмазами табакерку. Двумя пальцами взяв щепотку табака, сунул в одну, а потом в другую ноздрю.
Армия прислуги из-за отсутствия Джеральдины не пострадала, а Эу, повеселев, даже убила несколько часов, любуясь, как Салазар во внутреннем дворике занимается фехтованием с мсье Полем, учителем-французом.
Только Октавия расстроилась, даже хотела пригласить личного адвоката отца, но скоро и она вынужденно отвлеклась от Джеральдины. Следующим утром во дворец принесли уведомление от нотариуса: завещание покойного Ладислао будет зачитано через три дня. Леопольдо ликовал, размышляя, куда вложить деньги. Правда Октавия советовала ему не торопиться — мало ли — но он цокал и закатывал глаза, величая её мнительной. Тут на арену и вышел тёмный конь — Райнерио.
Тайком от Кассии позвав Леопольдо в кабинет «поговорить», Райнерио выставил условия: он сожжёт новое завещание, где наследником указан Салазар, если Леопольдо, отпишет ему сумму, равную пятидесяти процентам от всего имущества, которое он получит по старому завещанию.
Леопольдо еле сдержал ярость — Данте увидел над его макушкой оскаленную пасть волка. Но решив подумать, он заперся в кабинете на ключ. К вечеру Леопольдо «дозрел» — сам позвал Райнерио и объявил, что согласен на его ультиматум — лучше пятьдесят процентов от крупного состояния, чем ничего.
Но, пока Леопольдо «думал», Райнерио успел переговорить и с Салазаром, пообещав тому иное — обнародовать новое завещание, если он отпишет ему те же пятьдесят процентов. Салазар думать не стал — схватил Райнерио за шиворот и, выбросив его за порог спальни, хлопнул дверью по длинному секретарскому носу.
Безусловно Салазар всё как есть не оставил. Магическим путём он установил за Райнерио слежку, прикрепив к его сюртуку и шляпе по кусочку зеркала. Через большое зеркало он выяснил о сговоре с Леопольдо, романе с Кассией и местонахождении нового завещания.
Было ясно, хитросделанный Райнерио спрятал бумагу вне дома. Поэтому, когда накануне приезда нотариуса, ночью, он украдкой вышел на улицу, Салазар и Данте последовали за ним.
Данте полагал, что идти далеко не придётся, и завещание зарыто, например, в саду. Но Райнерио сел в ночной городской экипаж.
Салазар, подняв с земли столб пыли, обернулся в вихрь и рванул следом. Данте ничего не оставалось, как лететь за ним. Он быстро утомился, не будучи приспособленным к странствиям на одних крыльях. А Салазар парил так, словно в воздухе родился и жил. На фоне чернильно-бархатных небес он был незрим, напоминая дымок, выпущенный из печной трубы.
Лишь только силуэты деревьев и памятников выросли со всех сторон, Данте с ужасом понял: они на кладбище.
Райнерио спрыгнул с подножки экипажа и, не оглядываясь, направился по тропинке в зловещую тьму мира мёртвых. Салазар плыл на ним, маскируясь под чёрную тучу.
Уже не чувствуя крыльев, Данте приземлился на высокое дерево — Райнерио остановился у каменного склепа. Салазар завис над его головой.
Местность освещала только одинокая луна, и во мраке Данте не сразу понял — здесь он был в день похорон Ладислао — на мраморной табличке проступала надпись: «Фамильный склеп семьи Фонтанарес де Арнау, с 1561 года».
Медным ключом Райнерио отомкнул дверцу и протиснулся в склеп.
Хлоп! Салазар мгновенно очутился на земле в своём обличье и, поманив Данте, двинулся за секретарём. Данте вцепился в его плечо когтями — темнота стояла непроглядная — Салазар решил не освещать дорогу, чтобы не спугнуть Райнерио, фонарь которого мерцал вдали.
Они пробежали по тоннелю, где пахло плесенью, а со стен сыпались мелкие камешки, и упёрлись в лестницу, что уходила отвесно вниз, под самую землю.
Лестница привела к квадратному помещению. По всем стенам — двойные каменные дверцы. Сунув ключ в замочную скважину, Райнерио распахнул дверцы, над которыми висела табличка с цифрой «четыре». За ними оказались ящики с медными ручками — нечто вроде гигантского комода, встроенного в стену.
Приблизив фонарь, Райнерио изучил надписи, выгравированные на ручках, и схватился за одну. Потянул на себя. Со скрежетом из центрального ящика выдвинулся закрытый гроб. У Данте аж перья зашевелились. То, что он сравнил с комодом, было гробницей, и ящики — это могилы каждого почившего члена семьи Фонтанарес де Арнау аж с 1561 года.
Данте с Салазаром укрылись в тени, между гробницей и лестницей, и Райнерио, может и сумел бы их заметить, если бы оглянулся. Но он видел только свою цель — поставив фонарь на землю, открыл гроб.
Райнерио даже не поморщился, приподняв нечто, завёрнутое в саван. Вынув из гроба пергаментный конверт, захлопнул крышку. Тут Салазар и вышел из тени в круг света, что отбрасывал фонарь.
— Я полагаю, ты плохо информирован. Ты не в курсе, с кем связался, жалкий выскочка, — тихо прошелестел он, надвигаясь на Райнерио, глаза которого выпучились от страха. — Ты можешь обмануть моего брата, использовать мать, убить отца… Мне плевать. Я ненавижу их, желаю им всего наихудшего! Но ты зря думал, что лишишь меня надежды отомстить. Мне не нужно это наследство! Мне нужна власть. Над теми, кто испортил мне жизнь. Чтобы они валялись у меня в ногах и молили о пощаде. И такой презренный червь, как ты, не помешает этому!
И Салазар направил на Райнерио мерцающую ладонь. Взмах — лязгнули цепи, и секретарь оказался прикован к гробу.
— Чт-что…что ты хо-хочешь со мной с-сделать? — запинаясь пробормотал он.
Но Салазар только рассмеялся. Его демонический хохот, здесь, среди гробниц его предков, звучал страшно. И в это мгновение Данте узнал в нём Салазара из будущего, того, жестокого, с извращёнными ненавистью мозгами.
Подойдя к Райнерио вплотную, Салазар отобрал у него конверт, вернулся в центр комнаты и щёлкнул пальцами.
Ой! Данте вскрикнул, чуть не упав у Салазара с плеча — со стен и потолка начали спускаться крысы — огромные, жирные, целая армия. Они трясли мордами и поводили носами, волоча за собой длинные, как плети, хвосты. Яростный взмах плащом, и Салазар ушёл в тень. И мигом крысы лавиной накинулись на Райнерио.
— Крысе и смерть крысиная! — Салазар бросился вверх по лестнице, назад, по тоннелю. Данте еле держался, вцепившись в него когтями. А издали слышались безумные крики человека, пожираемого крысами…
Когда на следующий день явился нотариус — тучный мужчина в напудренном парике, новое завещание уже находилось в его руках — одной волшебной манипуляции хватило, дабы подменить бумаги. Старое завещание Салазар благополучно спалил в камине.
Вся семья собралась в гостиной. Кассия, в явном предвкушении, не заметила отсутствия Райнерио. Леопольдо откровенно нервничал, а Октавия, судя по растерянному виду, не понимала что происходит с её мужем. Но лицо Салазара скрывало триумф — глаза его блестели по-особенному, хотя завещание он даже не читал.
И, его самоуверенность, как водится, сыграла с ним шутку.
— Я, Ладислао Фонтанарес де Арнау, находясь в здравом уме и твёрдой памяти, оставляю всё движимое и недвижимое имущество, а также банковские счета и векселя, кроме поместья Санта Исидора в Корриентесе, моему сыну Ландольфо Салазару. Этим имуществом он вправе распоряжаться по своему усмотрению вплоть до достижения им возраста тридцати трёх лет. После указанного срока всё имущество перейдёт его детям, либо детям его брата Леопольдо Самуэля, моим внукам. При отсутствии таковых, всё имущество должно быть отдано на благотворительные нужды. Поместье Санта Исидора в Корриентесе, названное выше, я завещаю моей супруге Ане-Марии Кассии, в котором она, я верю, найдёт свою погибель на одном из болот этой местности. Поверьте, дорогая, я любил бы вам по-прежнему, но выяснив настоящие причины, по которым вы согласились быть моей женой, я понял — вы чудовище и заслужили смерть в нищете и одиночестве. Число и подпись проставлены, — закончил нотариус в гробовой тишине.
У Леопольдо глаз задёргался, а Кассия пошла багровыми пятнами.
— Мерзкий предатель, — зашептала она. — Столько лет угробить на этого червя и получить одно поместье на болотах… А чёртов прелюбодей и мошенник Райнерио специально не явился на оглашение, это заговор против меня…
— И как же вы сумели провернуть такую аферу? — сквозь зубы молвил Леопольдо, окатив Салазара волной еле сдерживаемой ярости.
Но Данте показалось, что и тот недоволен завещанием — пункта о тридцати трёх годах и внуках он не ожидал. А, учитывая, что Ладислао прекрасно знал: у Салазара детей не будет, это напоминало хитрый манёвр, в результате которого всё состояние получали дети Леопольдо. Но тот ничего не понял, а Салазар, храня самообладание, медленно отчеканил:
— Быть может, я позволю вам остаться в моём доме, — он подчеркнул слово «моём». — Из жалости. Но правила отныне устанавливаю я. Любое брошенное вами в мой адрес слово или косой взгляд будут сурово караться. Так что не нарывайтесь, будьте любезны, — он встал с кресла. — Время вашего царствования закончилось, — и он ушёл, горделиво тряхнув волосами.
И только в комнате Салазар дал волю злости, ударив каблуком в дверцу шкафа и оставив на ней вмятину.
— Ах, ты хрыч! Внуков захотел! Будут у тебя внуки, когда черти на небо переселятся! Кажется, супруга твоего любимого сыночка вскоре проснётся в моей кровати… Она давно об этом мечтает, и я непременно её развлеку. И буду утешать, когда она поймёт, что бесплодна! Ах, какое горе в семье, бог наследников не даёт главному продолжателю рода! — он мстительно расхохотался. — Надеюсь, ты в гробу перевернёшься, старый идиот!
Пока он бесновался, в гостиной разгорелся бой — Данте вернулся туда, услышав шум, который Салазар проигнорировал — Леопольдо, повалив мать на диван, пытался её задушить с криками: «Это вы отдали чёртово завещание своему любовнику!».
— Это моё наследство! Ради него я жила с вашим отцом долгие годы! Вам и не должно было ничего достаться, ни вам, ни вашему брату! Здесь всё моё, всё! Но меня обокрали в очередной раз. Этот выродок, ваш братец, всех провёл! — Кассия отпихивала Леопольдо ногами, а Октавия, схватив мужа за сюртук, пыталась его оттащить от матери.
Слуги, во главе с Эу выстроившись у дверей кухни, с упоением любовались этой картиной, и, как Октавия не просила о помощи, никто и пальцем не ударил. Наконец она обратила на себя внимание по-другому — упала в обморок. Намеренно или случайно, Данте не понял, но это отрезвило всех. Леопольдо, отпустив Кассию, поднял жену с пола и вместе с двумя лакеями отнёс её наверх.
Кассия ещё некоторое время сидела в гостиной. Всклокоченная, злая, она держалась рукой за горло и жадными глотками пила воду из хрустального стакана. А потом взгляд её переметнулся на Данте, который весело скакал по перилам лестницы.
— Ты-то мне и нужен, комок перьев! — вскочив на ноги, она бросилась к нему, и Данте едва успел сообразить, что пора бежать. — Сейчас ты меня свяжешь с единственным человеком, который может остановить монстра, укравшего моё состояние! И только попробуй этого не сделать!
Данте чудом ускользнул от её цепких, унизанных колечками пальцев. Он пометался по гостиной, сбивая канделябры и статуэтки крыльями, но Кассия велела и слугам ловить птицу. Когда, запутавшись в портьере, Данте упал на журнальный столик, розовощёкая кухарка ловко накрыла его чугунным котелком. И Данте понял: выход у него только один.
Кассия моментально сняла котелок с добычи, и последнее, что Данте услышал — её змеиное шипение: «Какого дьявола?». Внутри его темницы остался лишь серебристый дымок, а Данте летел в бесконечность времени, созерцая новую дату: 18 октября 1730 год.
