Война сердец. Магия Тьмы

      Весь обратный путь Салазар пребывал в эйфории. Он шёл квартал пешком, сбивая с кустов ночных бабочек и птиц. Потом остановился на мостовой и, подняв голову, крикнул в небеса:       — Ты моя, София Мендисабаль! И я никогда не умру! Я ото всех избавлюсь и буду жить вечно!       Фьють — он рывком обернулся в чёрный смерч и взмыл ввысь, к самым звёздам. Данте оставалось только смиренно лететь за ним. После Жёлтого дома Салазар потерял вменяемость, а заодно и бдительность, решив, — ему всё дозволено.       Так он вторгся во дворец через окно гостиной, не удосужившись обернуться в человека. Кроме Леопольдо и Октавии, что кричали друг на друга, там никого не было — слуги уже легли спать. Оторопев, супруги глядели на силуэт, появляющийся из чёрной дымки. Когда Салазар превратился в себя, Октавия изучила его долгим взглядом — очаровано-лихорадочным, и Данте поймал мимолётную эмоцию над её головой: расколотую фарфоровую чашку. Но Леопольдо рассердился:       — Мало того, что вы превратили этот дом в ад, — в гневе он снял белоснежные шёлковые перчатки и скомкал их в руках, — выгнали нашу мать, лишили меня наследства и по вашей милости я вынужден горбиться в треклятом Торговом доме, вы ещё устраиваете здесь показуху, демонстрируя свои дьявольские штучки! Вы одержимы Сатаной, ибо не верю я в фамильные проклятия! Это выдумки, чтобы оправдать ваше безумие. Но я положу этому конец! Сейчас же напишу маме в Корриентес! Только она знает, как с вами расправиться! — и горделивой поступью, с осанкой инфанта, он ушёл, скатывая в ладонях шарик из перчаток.       Салазар и Октавия остались в гостиной.       — Извините его, — сказала Октавия тихо. — Просто мы спорили, а вы ворвались так неожиданно…       Встряхнув головой, Салазар прошёл до креденцы. Налил в стакан бренди.       — Как моя сестра? — Октавия явно хотела смягчить ситуацию. — Вы так задержались, я начала беспокоиться…       — Всё в порядке. Я благополучно прокатился с сеньорой в карете до замка де Чендо-и-Сантильяно, дождался, когда она войдёт внутрь, а затем прогулялся по улице пару кварталов, — ровно ответил он.       Снова молчание.       Сидя на журнальном столике, Данте обиженно хохлился — невыносимый холод, могли бы и камин разжечь. Октавия медленно бродила по гостиной, шурша стёганой домашней юбкой, и гасила свечи в канделябрах, отчего комната всё сильнее погружалась во мрак. Салазар пил бренди, стоя к ней спиной. Но, в какой-то миг, она, подойдя близко, тронула его за плечо.       — Ландольфо…       — Не называйте меня так! Ненавижу это имя! — выпалил он с яростью, и Октавия отдёрнула руку.       — Хорошо. Салазар. Так лучше?       — Определённо.       — Это было красиво.       — Что?       — Ваше появление здесь сегодня, — грустно улыбнулась она. — Магия пленяет меня, это что-то неизведанное, что нельзя объяснить научно. Я так жажду, чтобы вы научили меня колдовать!       — Полагаю, вы и без меня успешно справились, — это был откровенный намёк на защитные чары. Но Октавия либо его не уловила, либо хорошо притворялась.       — Не понимаю вас, Салазар. Почему вы столь грубы и холодны со мной? А я полагала, у нас дружеские отношения.       — Я тоже так думал, — чёрство ответил он, всё стоя спиной и держа в ладонях стакан. — Но вы меня разочаровали.       — Чем же? — изумилась Октавия. — Я ничего дурного не сделала!       — Да ну? — Салазар обернулся, едва не сбив её подолом плаща, и стакан в его руках мгновенно превратился в пыль. Антрацитовые очи сверкнули недобро. — Вы меня предали! Объединились с моими врагами и подложили мне свинью. Как по-вашему это называется? — он ткнул пальцем в её живот.       Октавия непонимающе похлопала глазами.       — Ну что вы говорите? Вы считаете предательством моё деликатное положение? Какая глупость! Это же обычный ребёнок, ваш племянник…       — Который по желанию моего папаши, будь он проклят, намеревается отнять у меня всё! Вы тоже хотите моей смерти. Младенец в вашем чреве ещё не родился, а уже намерен меня уничтожить! — прошипел Салазар, трясясь от ненависти — с волос, когтей, даже из ушей у него летели искры.       Бах! Октавия отбежала, когда он, схватив бутыль с бренди, запустил ею в стену.       — Но у вас ничего не выйдет! — выкрикнул Салазар громко. — Я не собираюсь умирать! И не собираюсь жить под мостом! Здесь всё моё! Всё! И так будет вечно. А те, кто против меня, понесут наказание! — и он рванул наверх, стуча каблуками и путаясь ими в хвосте изумрудного плаща.       Упав в кресло, Октавия закрыла лицо руками.       — Почему ты так со мной? Я же хочу тебе добра… Я люблю тебя…       В этот момент Данте захотел Салазара пнуть. Он понимал его обиду на мир интуитивно — сам был таким же, сверхэмоциональным, гордым и неумолимым, но зачем ненавидеть людей, что искренны с тобой?       Подлетев ближе, Данте уселся Октавии на плечо и курлыкнул ей в ухо.       — Ах, это ты, славная птичка? — она потрепала его за хохолок. — Похоже, Гуэну, в этом доме ты один меня понимаешь. Я так несчастна здесь! Ты не представляешь, как я жалею, что вышла за Леопольдо! Он оказался равнодушным, думающим только о своих благах. Лучше бы я согласилась на предложение Ренцо Коста. Всё равно не любила обоих, но хотя бы сейчас не видела, как гибнет единственная в мире душа, которая показалась мне интересной.       Утром Леопольдо отправил письмо матери, требуя совета — решительных мер против Салазара. Но пока послание ехало в почтовом экипаже до Корриентеса и обратно, минуло ещё три недели.       Салазар пугал всех перепадами настроения. Сыпя шуточками, он собрал целый дом гостей, включая Ренцо Коста с юной женой Нативидад (четырнадцатилетней девочкой, что недавно удостоилась чести выйти замуж за «издательский дом» — иначе этот брак Данте не смог объяснить); Аурелиано с Лоидой и Абеля с отцом, но без Софии — та раньше срока «родила» двойню и походы в гости временно отложила.       Вечер, организованный Салазаром, удался на славу. Мужчины и женщины, девушки и юноши, сидя вместе, без деления по статусу, возрасту и полу, выпивали и лакомились сладостями, шутили, играли в карты и арабские шахматы, разыгрывали театральные пьесы по ролям и музицировали. Большинство признали: со сменой хозяина дворец Фонтанарес де Арнау стал гостеприимнее, а Салазар — душа компании.       Но феерическое веселье скоро закончилось. Через пару дней Салазар сделался мрачным, не разговаривал ни с кем, игнорируя даже Эу. Заперся в комнате и несколько суток, без отдыха и сна, проводил магические ритуалы, варил зелья и яды, искал минусы в уже изобретённых артефактах, будь то трость или зеркало.       Позже, выйдя из комнаты, он стал агрессивным: бросил в горничную тарелку, чуть не заколол шпагой учителя фехтования и, схватив лопату, собственноручно, без магии, вырыл яму в саду, назвав её могилой для Леопольдо. Тут даже Октавия признала — это не экстравагантные причуды бунтаря; Салазар не в себе.       Леопольдо пригласил лекаря, самого знаменитого в округе специалиста по заболеваниям головы, доктора Дальмасио Медина. Тот, понаблюдав за Салазаром, пришёл к выводу — это напоминает магнетический сомнамбулизм, когда в одном человеке живут несколько личностей — отсюда и перепады настроения.       И Данте поверил бы в подобное, если бы не деталь, о которой не догадывались ни доктор Медина, ни обитатели дворца — всё дело в Магии Сущностей. После изучения теории по средневековой книге, выписанной из римской библиотеки, Салазар решился на эксперимент, и Данте вновь поразился его способностям — незаметно он умудрился запечатать в фиалы целых три чужих Сущности. Когда он это сделал, Данте не узнал, а кому именно они принадлежали, пока Салазар не привёл ритуал «Поглощения Сущности», детально описанный в книге, в исполнение.       Двое суток он варил Зелье Сущностей, замешанное на клоке его волос и крови, а потом выпил, открыв разум для проникновения трёх чужих Сущностей.       Будь у Данте руки, а не крылья, он бы схватился за голову. Зачем ставить такие опыты на себе? А вдруг что-то пойдёт не так? Кто приведёт Салазара в адекватное состояние, если, кроме него, подобной магией никто не владеет? Однако Салазар выдержал эксперимент легко — он не забыл выпить Блокатор мыслей, дабы не слышать голоса новых Сущностей. Но имена их прежних хозяев повергли Данте в шок. Когда Салазар осушил три фиала, Данте увидел в волшебном зеркале Косме, Райнерио и Джеральдину. Они являлись вместо отражения Салазара в тот момент, когда он переключался с одной Сущности на другую, не меняя облика и не теряя контроля над собственной личностью.       Так, диагноз доктора Медина оказался справедлив, но не учёл одного — Салазар не сошёл с ума, он управлял Сущностями. И это потрясало воображение — такую магию Данте наблюдал впервые. Салазар воистину гений!       Вскоре Салазар исчез из дома. Данте, сопровождавший его, знал — Сущность Косме загуляла в борделе. Но во дворце решили: с ним что-то случилось. Леопольдо даже велел открыть бутыль вина в честь этого события. Однако через пару суток Салазар явился, помятый, взъерошенный, с синевой под глазами и пахнущий ароматами местного Дома Терпимости. Леопольдо пришлось утихнуть — после диагноза доктора Медина он боялся Салазара. Но Октавия обрадовалась его появлению — состояние Салазара тревожило девушку, о чём она побеседовала и с Эу. Но та посоветовала не лезть и ушла на наверх — поить Салазара травяным чаем.       Неприятностям Октавии суждено было усугубиться, и вовсе не из-за Салазара. Вскоре после родов Софии и Игнасии (та снова испарилась, расстроенная смертью своего ребёнка, — версия для тех, кто знал о её беременности) у порога дворца Эу обнаружила коробку, подписанную: «Сеньоре Октавии Фонтанарес де Арнау».       Ожидая сюрприза в виде башмачков или чепчика для младенца, Октавия открыла коробку с энтузиазмом. На крик её сбежались все: Леопольдо в одних подштанниках, Салазар — нынче он был в хорошем настроении, Эу с мокрой тарелкой в руках и вся армия прислуги.       На дне коробки, завёрнутая в кусок белого атласа, лежала женская рука. Настоящая. Человеческая. Окровавленная, отрубленная по локоть.       У Октавии случилась истерика. Она рыдала и причитала два часа (даже успокоительный отвар не помог), требуя немедленно позвать жандармов, найти шутника и наказать его. Но Леопольдо связываться с жандармами не захотел — вбил себе в голову, что это проделки Салазара.       Данте бы удивился, если бы сие оказалось правдой — он сутками находился рядом с Салазаром и не помнил момента, когда тот отрубал некой даме руку. В ответ на обвинения брата Салазар лишь ухмыльнулся, заявив: он не мясник и расчленением людей на куски не увлекается — нудное занятие для великого мага.       А через пару дней история повторилась — у двери снова нашлась коробка, перевязанная синим бантом и адресованная Октавии. Та отказалась её вскрывать сама и позвала Леопольдо. На сей раз внутри была женская стопа, завернутая в кусок чёрного бархата. Сверху лежала записка с пояснением: «Благочестие или смерть. Ослушаешься — с тобой поступят также».       Леопольдо пригласил жандармов, но они только развели руками, уверив: какой-то дурак выкопал труп на кладбище и шлёт его части Октавии, чтобы её напугать.       — Делов-то! Подумаешь, кто-то хулиганит, — зевнул главный жандарм, подкручивая бородку пальцем. — Вот когда это будут руки-ноги вашей жены, тогда и зовите, разберёмся. А сейчас нечего тревожить нас по пустякам, мы работаем, у нас дел невпроворот.       Захватив кровавые сувениры, жандармы ушли.       В течение двух следующих недель Октавия получила ещё несколько частей женского тела в коробках: кисть руки, язык, одну грудь и карий глаз. К ним прилагались записки одинакового содержания: «Будь благочестивой или с тобой поступят также».       Октавия перестала выходить из дома, только в сад выглядывала или гуляла на балконе — дышала воздухом. Подарочки довели её до паники. Верно, этого отправитель и добивался. Наконец появилась финальная коробка. Открыл её лично Салазар — Леопольдо вопил, что его всё достало и «разбирайтесь сами», а эти кошмары ломают его нежную психику.       Новыми посылками оказались: клок чёрных волос, золотой браслет, при виде которого Октавия охнула, и записка: «Ещё не догадалась, кто эта славная жертва? А я всегда говорила — мои внучки глупы. Немудрено, что одна пошла на развлечение корсарам и обед для собак. Берегись, если я узнаю, что и ты падшая, как твои сестры и мать, ты будешь следующая. Целую, бабушка».       Октавия моментально лишилась чувств. А, как пришла в сознание, ни Леопольдо, ни Салазар не сумели задержать её — она рванула в замок Мендисабаль. И Салазар, который испугался за свою ненаглядную Софию, увязался с ней.       В замке они встретили одну Прэску. С её слов выяснилось: Аурелиано и Лоида разругались ни на шутку. Узнав, что Игнасия родила «мёртвого ребёнка», Аурелиано решил дочь забрать к себе. Бабка воспротивилась, крича: и ноги этой грязной женщины в её доме не будет. Но Аурелиано настырно увёл Игнасию от Абеля и Софии, чему последние были рады. София с момента рождения двойняшек Клелии и Крисанто жаждала избавиться от Игнасии — та лезла к детям и всех нервировала.       — Это мои дети! Мои! — возмущалась София. — Я не хочу, чтобы Игнасия научила их дурному! Пусть не приближается!       Так Игнасия вернулась в замок Мендисабаль. Лоида, не церемонясь, приступила к наказанию — избила внучку хлыстом и сопроводила её в подвал, где гордо показала Валенти, прикованного к стене, — тот со дня свадьбы находился в этой импровизированной тюрьме. Но всё вышло из-под контроля, когда Игнасия, стянув у бабушки ключ от подвала, Валенти выпустила. Он сбежал, хромая на обе ноги, а Игнасия попалась Лоиде, когда запирала дверь в пустой подвал.       — А дальше стало ещё хуже, — Прэска понизила голос до шёпота. — Пока сеньора Аурелиано не было дома, сеньора Лоида позвала целую шайку корсаров из тех, что вечно сидят в таверне «Кашалот». Ну той, знаете, на окраине, там, где куча выпивки да неприличные женщины. Так вот, она им сеньориту Игнасию отдала, чтоб они с ней развлекались, пока она не помрёт. Вообразите, так прям и сказала, мол, делайте с ней чего хотите, главное, чтоб не жилец была. Уж не знай, чего они там вытворяли эти изверги, да только две недели назад сеньора Лоида получила труп своей внучки в таком виде, что и сказать стыдобища, — Прэска перекрестилась. — Но она не расстроилась, счастлива была да кричала на весь дом, что справедливость восторжествовала и одна из позорных выродков её невестки наконец-то последовала за мамашей. Сеньор Аурелиано только вчера узнал, что сеньорита Игнасия померла. Сеньора Лоида прятала труп в подвале и требовала, чтоб все слуги молчали. Никто бы наверное и не узнал, а только я Валенти на улице встретила да и рассказала ему, чего сделала эта полоумная старуха с сеньоритой Игнасией. А он взял да к жандармам пошёл, бабка наша ему поперёк горла. И вот к нам жандармы и нагрянули. Обыскали весь дом да ничего не нашли, кроме окровавленного топора и нескольких кусков чьего-то тела в подвале. А сеньора Лоида не признается, куда внучку мёртвую дела и чьи это останки топориком порублены. Её сегодня под домашний арест посадили. Она из комнаты не выходит, а там наверху стоит конвой. Но днём она убедила их пустить к ней сеньора Абеля. Он долго сидел в её будуаре, а потом выскочил как ошпаренный и рванул куда-то. С таким перекошенным лицом, что я аж напугалась. Вот у нас тут страсти, так страсти! — закончила Прэска и одним махом осушила кружку воды.       Октавия, бледная как смерть, украдкой глянула на Салазара — он уже стоял в дверях.       — Куда вы? — шепнула она.       — А вы как думаете? Если ваша умалишённая бабка что-то наплела про Софию, ту ждёт участь Игнасии. Неужели вы ещё не поняли — эта женщина не остановится, пока не изведёт вас троих? Или думаете, она просто так присылала части тела вашей сестры?       — Но на Игнасию бабушка злилась из-за Валенти, а София ничего не сделала плохого, — усомнилась Октавия.       — Это вы так думаете! — и Салазар кинулся на выход.       Мысль его Данте истолковал верно, она напрашивалась сама — Игнасия, будучи ещё жива, могла рассказать бабке, что София забрала её двойняшек. А после того, как сумасшедшая Лоида попалась жандармам, ей стало нечего терять, и она, позвав Абеля, выложила ему правду.       — Вот старая гадина! — Салазар озвучил мысли Данте. С хлопком он превратился в чёрный вихрь и полетел вперёд.       Но у замка с изгородью, увитой пассифлорой, Данте смекнул — что-то не так. Двери и калитка были распахнуты. Вокруг — жандармы и несколько испуганных горничных, одна из которых прижимала к груди двух младенцев.       — А что случилось? Почему такой шум? — нейтральным тоном спросил Салазар немолодую женщину в чепце и переднике.       — Катастрофа! Катастрофа! Сеньор Абель убил свою жену! Прирезал её кухонным ножом да и покончил с собой! Чего ж теперь будет-то? Малютки Клелия и Крисанто осталась сиротами! А нам всем придётся искать новых хозяев, вот несчастье, так несчастье! — запричитала она слёзно.       Когда жандармы вынесли из парадной два укутанных в саваны трупа, Салазар уже сидел на клумбе, глядя в пустоту. Как Данте не бился, прыгая рядом и стуча юношу клювом по голове, не смог растрясти его — Салазар не реагировал, выпучив глаза и бормоча: «Она умерла, умерла…».       И Данте вернулся в дом Мендисабаль. Октавия ещё находилась там — заплаканная, напуганная, сидя в столовой, она ждала возвращения отца или Салазара с новостями. Прэска отпаивала её чаем. Заметив птицу, Октавия вскочила на ноги. Данте, пролетев несколько кругов под потолком, снова выпорхнул на улицу, давая понять: надо идти за ним. Схватив шаль, Октавия накинула её на плечи и выбежала на мостовую. Поймала городской экипаж и велела кучеру ехать к замку Абеля и Софии.       К моменту их прибытия трупы уже отвезли, но прислуга и жандармы ещё стояли у дома. Здесь находился и отец Абеля, герцог Мигель де Чендо-и-Сантильяно. Октавия пристала к нему с расспросами, но мужчина лишь горестно вздохнул — он знал не больше других.       По словам экономки, Абель днём ворвался в замок, схватил нож и, влетев в спальню, где отдыхала София, убил её двумя ударами в грудь. А затем повесился в гостиной, прикрутив веревку к балюстраде второго этажа.       Салазар оцепенело сидел на том же месте — в клумбе, прислонившись спиной к изгороди с пассифлорами.       Через три дня состоялись похороны супругов де Чендо-и-Сантильяно и Игнасии. Отцу Абеля удалось замять историю с самоубийством — он уверил общественность, что в дом проникли воры. Они убили Софию, а Абеля задушили шейным платком и бросили через балюстраду. Иначе священник не стал бы отпевать его, а потребовал захоронить за кладбищенской оградой — месте для самоубийц и еретиков. Сколько денег заплатил герцог за легенду с грабителями, никто не знал, но явно немало, и похороны прошли достойно. Октавия плакала на плече у Леопольдо. Тот, делая скорбное лицо, был недоволен скандалом и после похорон высказал жене: её родственники могли бы умереть и с большим достоинством. Зато Лоиду, наконец, отвезли в тюрьму — на этом настоял убитый горем Аурелиано. Теперь ей грозила смертная казнь.       Вопреки протестам мужа Октавия забрала Клелию и Крисанто к себе.       — Они мои племянники и будут расти в нашем доме, нравится вам это или нет! — заявила она твёрдо.       Леопольдо, охая, смирился, а Данте понял главное: все считают Клелию и Крисанто детьми Софии и Абеля, которые, как и Игнасия, унесли тайну их рождения в могилу. Свидетелями интриги оставались обезумевший от горя Салазар и, вероятно, Лоида, ожидающая приговора.       На похороны Салазар не явился — в день смерти Софии он впал в прострацию и так и не вышел из неё, часами бормоча одну фразу: «Она умерла, умерла…». Ни снадобья и зелья, которыми его пичкала Эу, ни попытки Данте влезть к нему в голову не помогали — он словно находился в ином мире, там, где существовала прекрасная София, которой на земле отныне не было. Меж тем внутри Салазара жили и другие Сущности, целых три, опасных и кривых, и Данте это тревожило.       А вскоре пришло письмецо и от Кассии. Что именно она посоветовала Леопольдо, Данте не смог узнать — тот быстро сжёг письмо в камине и написал ответное с пожеланием возвращаться домой, ибо — «всё кончено».       На следующий день во дворец привезли огромную железную клетку и установили в одной из комнат левого крыла. Пока Октавия и Эу нянчили двойняшек — теперь они занимали всё их свободное время, Леопольдо с помощью слуг закрыл в клетку невменяемого Салазара.       — Вот так, братец. Мама знает толк в хитростях, — сказал Леопольдо с улыбкой и подбросил на ладони ключ. — Я не хотел доходить до этого, но ты сам виноват. Благополучие моей семьи превыше всего.       И он ушёл, оставив Салазара, как дикое животное, лежать на дне клетки — его новой тюрьмы.