Война сердец. Магия Тьмы

      Никто в доме не впал в панику, обнаружив, что Салазар исчез — все привыкли к его выходкам. Когда явилась Кассия, исхудавшая, покусанная москитами, но воодушевлённая, Леопольдо отдал ей ключ от клетки. Мать и брат по очереди носили Салазару еду, к которой тот не притрагивался, и Кассии быстро это надоело. Она рассудила: самое мудрое — закрыть Салазара в клетке официально, чтобы ни Октавия, ни Эу и пикнуть не смели. Пригласив доктора Медина, Кассия и Леопольдо убедили его: Салазара необходимо изолировать в доме.       — Ах, доктор, вы же понимаете, это позор — умалишённый родственник, а я дружна с вице-королевой! Это несмываемое пятно на репутации! Вы должны нам помочь! Мы хотим запереть Ландольфо здесь, в доме, где у него будут комфортные условия. Но надо оградить и остальных членов семьи, тем более детей, — пела Кассия приторным голоском, угощая доктора Медина португальским вином — он был известным выпивохой.       — О, это вино превосходно! Лучшее, что я когда-либо пробовал! — пригубив вина, доктор изучил содержимое бокала на просвет. — Я с вами согласен, дорогая сеньора Кассия. Наблюдая за молодым человеком, я сделал вывод, что у него крайне редкое и плохо изученное заболевание головы — магнетический сомнамбулизм. Но я не понимаю, чего именно требуется от меня?       — Всё просто, милый доктор. Нам нужно официальное разрешение от вас. Напишите бумагу с диагнозом и рекомендуемым лечением — изоляция в доме, — вкрадчиво сказала Кассия и натянуто улыбнулась, но доктор Медина, увлечённый вином, не заметил ни фальши в её голосе, ни проступившего в уголке губ шрама — признака скрываемой злости.       — Так мы не будем бояться жандармов, если кто-то из сердобольных слуг вздумает разболтать, что мы держим Ландольфо взаперти.       Доктор не заставил себя уговаривать, рассудив, — доводы Кассии логичны. И теперь вытащить Салазара из заточения не сумели бы и жандармы — в бумаге, написанной чревоугодным эскулапом, рекомендовалось держать пациента под замком, лучше за решёткой, дабы тот не причинил кому-либо вред.       Удовлетворённая Кассия явилась ко двору живой и здоровой Клары-Изабеллы (хитрость Салазара с приворотным зельем потерпела фиаско), объяснив своё исчезновение путешествием в удивительную страну Трансильванию.       А Данте не знал что предпринять — добраться до Салазара и как-нибудь открыть клетку? Оповестить Октавию, Эу? Или снова переместиться во времени? Наверное, последнее — самое здравое решение, ведь и Эу вела себя непривычно. Всегда готовая за Салазара пойти в огонь и в воду, ныне она казалась равнодушной — молча относила юноше еду, но не поила его ни Блокатором, ни травами.       Октавия уговаривала её помочь Салазару, но Эу гнула одно: «Уймитесь и живите своей жизнью. Ему лучше там, где он сейчас».       Без поддержки экономки Салазар необратимо впал в беспамятство и теперь походил скорее на загнанного в капкан зверя, чем на человека. Октавия, хоть и ежедневно навещала его, плакала и звала по имени, помочь не сумела — лежа на полу своей тюрьмы, он бормотал одно: «Она умерла… умерла». Но иногда Салазар впадал в ярость и стучался головой об прутья клетки, требуя выпустить его, а ещё дать вина, сигар и женщин — Сущности, живущие в нём, давали о себе знать.       Вид Салазара навевал на Данте воспоминания о собственных кошмарах в тюрьме и Жёлтом доме, и он воспользовался кольцом. Но перемещение не получилось. Впервые. Прокрутив кольцо раз, два, три, он снова и снова оказывался у клетки. Менялись только даты и внешность Салазара — он осунулся, похудел и стал напоминать заморенного голодом шакала; обычно красивые шелковистые волосы, которыми он гордился всегда, уверяя: в них — его магическая сила — теперь, грязные и спутанные, висели клочьями, как тряпки на заборе. Он целиком потерял связь с реальностью и часами сидел, обняв колени и раскачиваясь туда-сюда. Но магия его искала лазейку, выливаясь в агрессию — когда кто-то подходил к клетке, Салазар на него бросался. Так, однажды просунув руку через решётку, он схватил за горло слугу — чуть не задушил его.       Данте частенько посещала мысль: Салазар легко может выбраться, разрушив свою тюрьму — силу, подобную его, надо ещё поискать. Но выйти из клетки он и не стремился.       А во дворце жизнь текла и менялась. Хозяйством нынче управляла Октавия — командовала прислугой, контролировала меню и чистоту комнат, принимала гостей, расплачивалась с бакалейщиками и выбирала новые портьеры и обивку для мебели. Аурелиано предложил Леопольдо место главы Национального банка, но получил отказ, и управление взяла в руки Кассия — мечта её о власти сбылась. Постаревшая, ещё более жестокая, она теперь редко появлялась дома, третируя несчастных работников банка.       — А я всегда знала, что верну себе всё, украденное у моего отца! — провозгласила Кассия однажды за вечерним чаем.       — О чём вы говорите, мама? — не понял Леопольдо, но Кассия, обретя статус главы Национального банка, казалось, утратила желание скрывать истину.       — Ваш отец — сын вора! — она нервно звякнула чашкой о блюдце. — Все Фонтанарес де Арнау, как и Мендисабали, — грязные мошенники и пройдохи. И не смейте возражать! Я знаю что говорю.       И Кассия поведала сыну и невестке любопытную историю. Некогда её отец Галеасо де Берсани; Иренио Мендисабаль — отец Аурелиано и муж Лоиды; и Лусио Фонтанарес де Арнау — отец Ладислао — были лучшими друзьями. Они создали могущественный Союз Торговцев, нажив огромные состояния, — принадлежащие им корабли снабжали товарами весь континент. Но Иренио и Лусио решили от компаньона избавиться — Галеасо своими экстраординарными затеями вносил смуту в их ведение дел. Так, его предложение торговать прямо на кораблях, не причаливая к берегу, двумя консерваторами было одобрено, но послужило великолепным поводом убрать Галеасо с дороги. Подкупив корсаров, что грабили местные суда, прикрываясь флагом Испанской империи, Лусио и Иренио устроили компаньону ловушку. Когда новые корабли под названием «Лавки на плаву», куда Галеасо вложил все «живые деньги», отплыли от берега, на них напали корсары, отняли товар, убили капитанов и торговцев, а суда подожгли. Двадцать четыре корабля сгорели дотла, и вина за убытки легла на плечи Галеасо, как инициатора этой авантюры. Компаньоны же, получив от корсаров товары назад, спрятали их, а Галеасо выставили счёт. Не сумев оплатить его сразу, он подписал несколько векселей на имя Иренио Мендисабаля. Тот клялся: приятель может не беспокоиться — он подождёт, когда у него дела наладятся, ведь они друзья, а от несчастья не застрахован никто.       Через некоторое время Лусио, поскандалив с компаньонами, вышел из «Союза Торговцев». Он забрал свою долю и предъявил к оплате те самые векселя, что таинственным образом оказались у него. Иренио Мендисабаль только руками развёл, притворяясь жертвой, — якобы векселя он проиграл Лусио в карты и «никогда-никогда не думал, что тот их предъявит».       Как Галеасо не взывал к совести приятеля, Лусио был непреклонен, не желая давать отсрочки. И отец Кассии, чтобы расплатиться с долгом, продал все земли и собственный дом. Лусио обобрал друга до нитки, не побрезговав даже мебелью и столовым серебром. Мать Кассии, высокомерная и очень красивая аристократка по имени Мария-Беатрис, не в силах вынести позора разорения, надев на шею камень, утопилась в океане, оставив малолетнюю дочь с бедолагой-отцом.       Иренио умыл руки, играя в сочувствие и свалив вину на «коварного Лусио». Но сам и пальцем не ударил, дабы помочь бывшему компаньону. Галеасо и Кассия очутились на улице. Они поселились в хижине, в рыбацкой деревушке. Отец занялся рыболовством, а юная Кассия торговала его уловом, и они еле сводили концы с концами. Со временем Галеасо начал прикладываться к бутылке и через несколько лет умер от пьянства.       Кассия, вынужденная просить милостыню и надеяться на сердобольность местного священника, поклялась отомстить друзьям отца и вернуть всё украденное богатство. Она устроилась ученицей к известному среди дам света и полусвета шляпнику, англичанину мистеру Дэвису — создавала тканевые цветы для головных уборов и нарядов знати. И однажды попала во дворец Фонтанарес де Арнау — вместе с мистером Дэвисом пришла делать шляпку для капризной супруги Лусио.       Так девушку увидел Ладислао. Покорённый её статью, он захотел непременно жениться на Кассии, ради этого провернув целую интригу. Нашёл очень дальнюю родственницу матери, которую никто из домашних не знал в лицо и которую по совпадению звали Ана-Мария Кассия, и, выкрав документы, выдал Кассию за неё, придумав ей биографию. Кассию приняли в семью поначалу как родственницу, а затем и как хорошую партию для Ладислао. Позже Кассия узнала: Ана-Мария Кассия, чьё имя она присвоила, исчезла при загадочных обстоятельствах.       Таким извилистым путём Кассия вернулась в ряды аристократии. Она выяснила, что средства, вырученные от продажи имущества её отца и долей в «Союзе Торговцев», Лусио и Иренио поделили между собой. Лусио, купив несколько поместий с пастбищами для скота, виноградниками и плантациями какао, имел теперь прибыль от сельского хозяйства. А чтобы сделать себе титул, ударился в политику — стал главным министром вице-короля и нашёл тёплое местечко при дворе и для сына. А Иренио Мендисабаль вложил деньги в Национальный банк.       — Национальный банк, по крайней мере часть денег, на которые он был создан, принадлежала моему отцу! Я долго ждала, когда банк станет моим, и этот день наступил! — отодвинув чашку, Кассия смерила Леопольдо и Октавию уничижительным взглядом. — А вот с вашим дедом было сложнее — он вложил деньги в сельское хозяйство, а сам ударился в политику. Но то, что после его смерти перешло к Ладислао, — это моё. Я — единственная хозяйка всего этого, — встав с кресла, она прошлась по гостиной и широким жестом обвела рукой пространство. — А вы и ваш брат — два выродка, рождённые от сына вора, на брак с которым я пошла, дабы вернуть себе имя и деньги отца. Всё затянулось из-за этого фамильного проклятия. Мне понадобилось много лет, чтобы осуществить план. Остался финальный этап — когда вашему брату исполнится тридцать три года и я, наконец, избавлюсь от него, я займусь и вами. Мне нужен только наследник, мой внук! А вы, Леопольдо, если не прекратите быть бесполезным лентяем и не найдёте себе занятие, вместе с вашей женой — ох, я не забыла, что она внучка ещё одного вора — Иренио Мендисабаля, — отправитесь просить милостыню на паперти! Я доведу начатое до конца, уж будьте уверены, — и она улыбнулась так, что Леопольдо и Октавия побледнели — нелегко сохранять равнодушие, когда на тебя пялится махайрод — саблезубый тигр.       Данте историей Кассии не проникся — вроде она объяснила мотивы своей ненависти, но сочувствия у него не вызвала. Он не понял, какое отношение имеют Салазар и Леопольдо к преступлениям их деда.       Однако Леопольдо оказался ещё непробиваемее, чем Данте считал — он не услышал посыла матери — «надо подумать о будущем». Напротив, сделал всё наоборот, быстренько потеряв работу в Торговом доме.       После обвинений Мигеля де Чендо-и-Сантильяно в разгильдяйстве и ничегонеделании Леопольдо, обиженно хлопнув дверью, уволился. И по совету фамильного адвоката взял на себя управление землями и поместьями, что достались по завещанию Салазару. Тот не мог заниматься ими, и хозяйничать начал Леопольдо, как отец и представитель будущего наследника. Кассия, занятая Национальным банком, не возражала. А лучшей деятельности для ленивой, изнеженной натуры Леопольдо и найти было нельзя. Раз в две недели он прекращал считать мух дома и, загрузившись в карету вместе с кучей сундуков, уезжал на несколько дней, чтобы побить баклуши в одном из загородных поместий. А по возвращении ругался на протекающую кровлю и батраков, которым плевать на урожай и доходы — им лишь бы брюхо набить и взять то, что плохо лежит.       Клелия росла, превращаясь из младенца в забавную белокурую девчонку, которую обожали все слуги, включая Эу. Сын Октавии и Леопольдо (его назвали Лусиано) бегал за кузиной хвостиком; в своих шёлковых костюмчиках с оборочками он напоминал Леопольдо в его детские годы. Крисанто, пухлый, розовощёкий, пышущий здоровьем мальчик, в отличие от сестры, ненадолго задержался в доме тёти. Аурелиано, сетуя на отсутствие наследников, забрал его к себе и, несмотря на протесты отца Абеля, ухитрился официально поменять мальчику фамилию на «Мендисабаль» — дабы тот продолжил род. Мигель де Чендо-и-Сантильяно был возмущён, но успокоился, когда после двух десятилетий вдовства женился снова. Выбрал в невесты он семнадцатилетнюю девушку, которая вскоре подарила ему мальчика-наследника.       А Клелия осталась у тёти, разделив детские годы с Лусиано. Сначала няньки, потом гувернантки, выписанные из Парижа; затем появились учителя правописания и арифметики, музыки и этикета, танцев и хороших манер — из Октавии вышла отличная мать, нежная и любящая. Она не делила детей на своих и чужих, полюбив Клелию, как родную дочь, и сил на воспитание не жалела.       Но с годами Клелия чаще стала коротать время в замке Мендисабаль с братом и дедушкой — увы, не все поддержали Октавию в её стремлении не делить любовь к детям. Девочка чувствовала презрение со стороны Кассии и холодность Леопольдо, но никто из семьи так и не узнал о реальном происхождении двойняшек — Салазар унёс эту тайну в мир забвения, а Лоида — в могилу.       По рассказам прислуги, дело о «кровавой бабушке» получило резонанс — многие желали ей смерти, как из числа простых горожан, так и из числа представителей знати. Судьи Трибунала под давлением общественности не учли даже почтенный возраст герцогини — вынесли приговор о смертной казни путём отсечения головы. Но до казни дело не дошло — в ночь накануне Лоида проглотила мышьяк. Откуда она его достала, сидя в одиночной камере в крыле для смертников, история умалчивала. Но, когда утром явились конвоиры, то нашли на полу её бездыханное тело и письмо, адресованное Октавии и Аурелиано. В нём бабуля уверила: она не раскаивается в содеянном, но умирать недостойной её титула смертью и выставляться на потеху толпе не намерена, поэтому уходит, не дожидаясь публичной казни. В письме она обвинила во всём Гильермину — покойную жену Аурелиано и мать его дочерей. Однажды застукав невестку с любовником, Лоида решилась на убийство — воткнула в саду вилы ручкой в землю, а остриём наружу, и вытолкнула Гильермину со второго этажа. Та упала на вилы, а жандармы ничего расследовать не захотели — всё свалили на садовника. С тех пор Лоида стала бдить за нравственностью внучек, наказывая их за любой промах — девочки по её мнению унаследовали от матери склонность к разврату. А когда Игнасия подтвердила это романом с конюхом, Лоида решила извести «поганую кровь прелюбодейки Гильермины», уничтожив всех внучек.       «Я хотела счастья моему сыну, — написала она в конце. — Ни один мужчина не будет счастлив в окружении непотребных женщин. Его жена, как и её проклятые дочери, всегда мечтали лишь о разврате. Я обязана была положить этому конец. Все развратницы должны умирать в муках! Однажды мир поймёт это и пожалеет о том, как заклеймил меня. Я лишь боролась за благочестие моей семьи. Жаль, что ты, Октавия Луиза, меня переиграла. Увы, у меня нет времени покончить и с тобой. Но я верю, это сделает кто-то вместо меня. А тебя, сынок, я буду оберегать, пусть и с того света. Целую, бабушка и мать, Лоида Мендисабаль, герцогиня Буэнавентура».       Лоида так всех шокировала, что даже Октавия не особо горевала о её кончине — туда ей и дорога.       Хотя Крисанто и Клелия пришлись не ко двору, в Лусиано все души не чаяли. Забавный, любознательный и весёлый мальчик растопил и чёрствое сердце Кассии — она разрешала ему называть себя «бабушкой» и сажала на колени, помня, что он — истинный наследник Ладислао.       Казалось бы, во дворце воцарились любовь и покой, но Салазар, по-прежнему сидящий в клетке, портил идиллию. Перемещаясь всё дальше и дальше на год, два, пять, Данте осознавал — о юноше давно никто не думает. Только Октавия порой горько вздыхает, да Кассия терпит до назначенного Тибуроном часа.       А Салазар утратил оценку происходящего, даже Сущности не беспокоили его — он лежал на дне клетки, ожидая конца. Или ничего не ожидая, но иногда повторяя, как в бреду, имя «София»; цепляясь за прутья и призывая девушку, что давно в могиле.       Данте испытывал смешанные чувства. То была и жалость, и ярость, и ощущение бессилия. Да, он знал — вторгаться во время нельзя — и помнил, что Салазар выберется из клетки. Ведь он дожил до сотни лет, будучи в своём уме и изломав море жизней. Но именно в этот момент Данте понял его лелеемую годами ненависть ко всему роду Фонтанарес де Арнау. Наверняка за забором каждого богатого дома скрываются гадкие фамильные тайны, но мало кого родственники запирают в клетку на годы.       Данте много раз вращал кольцо, продвигаясь на годы вперёд. Наконец появилась дата — 8 апреля 1743 год, и он материализовался всё у той же клетки, уже начиная злиться. Но что определённо изменилось, так это поведение Эу. Сидя на кованой люстре под потолком, Данте наблюдал, как экономка подносит к губам Салазара кубок с некой жидкостью — от неё поднимался сверкающий пар. Салазар проглотил всё до капли, и вдруг задымился. Упав на спину, он кричал и извивался. Но вскоре лицо его приобрело осмысленное выражение, хотя глаза, потемнев, напоминали больше чёрные ямы, нежели глаза нормального человека. Но действие содержимого кубка возымело эффект. Салазар впритык уставился на Эу. Цап! Просунув руку через решётку, схватил её за воротник.       — Это ты, ведьма? Подлая предательница! Обещала мне новую порцию молодого тела этой служаночки, а сама напоила какой-то дрянью! Я думал подохну там, в саду! — выпалил он хриплым, чужим голосом.       — Вот видишь, дон Косме, всё не так плохо, — иронически отозвалась Эу. — Твоя никчёмная душонка теперь в новом теле. И она послужит не только для издевательств над девицами. Благодаря тебе молодой господин победит смерть.       Салазар огляделся, явно не понимая значения этих слов, — увидел себя в клетке.       — Где это я? Чего это я тут делаю? А ну-ка говори, ведьма цветная! Это ж ведь ты меня тут закрыла?! — он впился пальцами в её шею. — И где эта дрянь Джеральдина? Она задолжала мне себя! — рыкнул он, по-звериному скаля зубы.       Салазар был неузнаваем — сохранив собственные черты, он, тем не менее, превратился в Косме, напоминая того даже выражением лица. Выходит, Эу напоила его снадобьем, что активировало жившую в нём Сущность Косме. Но зачем? И куда делись Сущности Райнерио и Джеральдины?       Нутром Косме Салазар пробыл недолго. Не успел Данте задуматься о мотивах Эу, как маг опять задымился и, упав на дно клетки, замер. Через пару минут очнулся. Долго рассматривал свои руки, стены. Перевёл взгляд на Эу — та подошла ближе к решётке.       — Эу, это ты? — шепнул Салазар испуганно. — У меня в голове всё гудит… Голоса… голоса… их много, они зовут, они сводят с ума… — и он ткнулся лбом в угол клетки.       Эу постучала пальцами по решётке, привлекая его внимание. Салазар обернулся, и она протянула ему новый кубок.       — Выпейте Блокатор.       Быстро выхватив кубок, Салазар осушил его залпом, и мало-помалу начал соображать.       — Эу, где я? Что со мной? Что происходит? — всё тем же шёпотом спросил он.       — Сейчас это не имеет значения, — ответила экономка мрачно. — Послушайте меня внимательно. К сеньоре Кассии вчера приходил тот старик — время настало. Завтра вам исполнится тридцать три года, и вечером Тибурон явится, чтобы провести ритуал снятия фамильного проклятия. Сеньора Кассия хочет выпустить вас, чтобы перед семьёй разыграть вашу смерть от несчастного случая. Я привела вас в чувства, чтобы вы смогли этому противостоять. В вас ещё живёт Сущность Косме, которого я отравила по вашей же просьбе. Если вы сумеете переключиться на него вовремя, то останетесь живы. Сами знаете, как действовать. Но будьте осторожны. Подыграйте им, чтобы никто, особенно старик, не заподозрил, что вы в своём уме, — и она отодвинулась от клетки.       Салазар выглядел ошарашенно — новость о том, что ему исполняется роковые тридцать три года, ввергла его в шок.       — Эу! Погоди! Вернись! — выпалил он, стараясь не шуметь, и этот крик шёпотом прозвучал страшно. — Возьми все артефакты, зелья и магические книги из моей спальни и отдай их Октавии.       — Зачем?       — Она должна их сохранить до того момента, как я выберусь от старика и вернусь за ними.       — Это могу сделать и я, — с обидой сказала Эу. — Я не доверяю этой женщине. Но вы, похоже, верите ей больше, чем мне, хотя она предала вас и теперь растит наследного принца, который отобрал у вас всё, пылинки с него сдувает. А я ведь оберегала вас. Это лучше, что вы находились здесь и не помнили ничего, ибо сеньора Кассия за эти годы довела бы вас до полного лишения рассудка. Но я подсыпала вам в еду волшебные травы, они блокировали память и эмоции. Иначе вы не очухались бы так быстро.       — Ты нужна мне в другом деле, Эу. Октавия справится с несложной миссией хранительницы артефактов, ей нравится всё магическое. А у тебя будет более важная роль, — заставив её опять наклониться ближе, он шепнул через решётку. — Я хочу, чтобы ты ушла из этого дома и попросилась служанкой к Тибурону.       — Чтобы я служила этому отвратительному старику? Да никогда! — вознегодовала Эу — дичайшее омерзение проступило на её лице. — Ваши враги — это и мои враги!       — Именно поэтому. Скорее всего, он проведёт эффектный ритуал для всех, но не убьёт меня. А если попытается, я выживу, и он это поймёт. Но я думаю, ему не нужна моя смерть, ему нужно что-то другое… Я много размышлял об этом, читал книги о фамильных проклятиях и пришёл к выводу: просто убив меня, Тибурон не снимет такое мощное проклятие. И он сам это знает. Всё это фикция, обманка, настоящая его цель в чём-то ином. Поэтому мне нужен свой человек в стане врага. Ты пойдёшь и скажешь, что хочешь служить ему. Убедишь его, что хочешь предать меня. Поняла? Так от тебя будет больше пользы. Когда старик заберёт меня, ты, оставшись в этом доме, уже ничего не сможешь для меня сделать.       — Вы правы! Я подумаю, как это провернуть, — кивнула Эу сосредоточенно и ушла.       Когда Салазар остался один, Данте свистнул с люстры, но тот не среагировал. Прижался головой к прутьям клетки и еле слышно промямлил: «София… София… Я не хочу умирать… Я непременно выживу и буду искать способ вернуть тебя…».