Вечный прокурор

— Держи на удачу, — и всунула ей цветок в месте соединения двух пластин. — Мне она ничего не принесла. Может тебе поможет. — Я вам бесконечно благодарна, офицер третьего ранга, но это слишком большая честь для меня. Я не могу принять такой дар, — пыталась та смотреть и на знакомую, и на розу. — Отказ не принимается, — командирский тон очень быстро остудил раболепствования девушки и та затихла. — А теперь иди на плац к другим. Вам будут зачитывать новый приказ. Решив не спорить, Эль поспешно удалилась, прихватив с собой окрепшего волка. Ей позволили его содержать на территории крепости в наморднике, что её порадовало, хоть и отмывать его от грязи в крепости было отдельным видом муки. — К столбу, Си, к столбу, — прошептала та и побежала в строй. Питомец без претензий выполнил команду и сел в грязную лужу белой шерстью. — ... — попыталась та сдержать своё крайнее негодование она. На минуту повисла тишина и вещий ордена начал зачитывать приказ. — Волею её матриарха, Стигмой второй, указываю: послать на северные форпосты кандидатов на перевод в варту для окончательной проверки их достойности на этот чин, — как только тот закончил читать, в городе пробил колокол. Лишь его голос, голос старого, черного колокола, полосовал молчание природы, людей и мыслей. — Выйдите те, кто является кандидатом в варту! — не вышел никто. Нет, это не значило, что никто не намеревался в элитный отряд с пайком лучше королевского обеда и одеждой теплее овечьей шкуры. Это лишь значило, что от страха Севера у всех отказали конечности. Север боялись все. Все, кто там был, кто там есть, и кто туда направляется. Бесконечные переходы по фьордам, льду, снегу и стуже. Вот чего боялись. Ни единой души на десятки километров, ни единого поселения и лишь одно заставляло людей так далеко заходить, деньги. Форпосты представляли собой целые лагеря, где узников загоняли под землю, чтобы те добывали сталь для кузен. Да, это очень жестокое наказание, но бывало, что и оттуда люди возвращались, живыми. Повторение команды и постепенно строй разошелся на два, основную массу солдат сзади и около пяти десятков спереди, где и была героиня. Она была не особо рада такому стечению обстоятельств, но даже такие траты должны были по итогу окупиться, как думала та. Следующей командой их отправили к воротам, сказав взять в казармах арктическую одежду. В ней было всё для выживания в такой суровой местности, но, в случае чего, её всё же нельзя было, поэтому проблема тундры заключалась в первую очередь в вовремя прибывающих поставках провианта для лагерей, что бывало редкостью. Испытание Севером это в первую очередь испытание духа. Сможешь ли ты выдержать дни без разговоров, без еды и воды, наблюдая, как вокруг тебя дохнут десятками узники? Мало кто отвечал на этот вопрос положительно. Так отбирались самые отмороженные, что будут составлять элиту ордена в будущем. По прибытию к воротам их разбили на несколько групп по десять человек. Этого с головой хватало на удержание всех ссыльных, ибо бунт начать в такой местности сродни самоубийству, чего мало кто желал. В её отделении оказались совершенно незнакомые ей люди чем-то напоминавшие западников. «Может это и к лучшему, как раз познакомятся», – думала та. Спустя пару суток они покинули границы государства и уже находились в тундре. И здесь было очень депрессивно. Черный, как смола, грунт был тверже камня. Об него стучали подковы сапог, как об камень. Из этой богопротивной субстанции росли не менее богопротивные маленькие, погнутые ветром и весом снега на ветках, уже давно не дышащие жизнью, ели и сосны. Одна из них была ростом ниже девушки, но та бы и не обратила бы внимания, если на одной из её ветвей была птица, маленькая оледенелая птичка, что обычно пела в саду, теперь поет свои грустные мелодии по ту сторону жизни. Да, это жестокое место, но даже здесь была живность. Пару минут назад мимо её ног пробежал маленький грызун с веткой в зубах. Зачем она ему нужна была это вопрос отдельный, но выглядело это как настоящая воля к жизни. Весь настрой постепенно начал угасать при приближении к Ледяному лесу, территории, что раньше был зеленее, чем джунгли Южных герцогств, пока сюда не пришел Дух Севера. Перед входом в мерзлую чащу все молча переглянулись и напряжение застыло в воздухе. Первой сделала шаг предводитель отряда, опытная воительница, прошедшая не раз этот путь и всё так же боящаяся снова заходить в логово льда. За ней постепенно пошли и другие, хоть и мороз бегал по спинам многих уже сейчас. Это очень странное ощущение, когда, не смотря на груду теплой одежды на тебе, тебе холодно. Холодно без холода, если можно так сказать. Наверно в этом и есть магия Севера. Чем дальше заходила группа, тем темнее становился лес, и тем тяжелее было на него смотреть. Глаза холодели, обжигая внутреннюю сторону века, разжигая неприязнь к этому месту всё сильнее. Сугробы так и молились своим богам, дабы поглотить нас, ибо напоминали они, скорее, болота, чем обычный, арктический снег. Братья по несчастью, сестры по ордену смахивали с одежды ошмётки льда, не давая заковать себя в морозные путы. Кто же этого делать не успевал или забывал об том, жалели после, ведь в такую пору разогреть лёд было задачей абсолютно невыполнимой без огромных на то трат, и им приходилось дальше дрожать от осознания факта, что я если те не дойдут до места вовремя, то хоронить их будут в их же тряпках, что поглотила зима, пока те ещё дышали. Стоячее солнце скрылось за очередным сугробом, давая понять, что дальше его полномочий нет и нужно доставать самородки, разогревая их, тем самым разгоняя их застывшую кристаллическую кровь, чтобы та осветила хоть тот маленький клочок земли, что подле нас. Красные огни на идеально белом снегу под бездушным, темным без луны, небом смотрелись как похоронная процессия до момента, пока что-то не выбилось из ритма походного марша. Хруст ветки в стороне от процессии услышало лишь пару человек, а обратило внимания ещё меньше. Остаток смахнул это действо на чудеса воображения и всё так же продолжил путь к фьорду, последнему заграждению пред форпостом двухголовой птицы. Выход из леса с застывшими в прозрачной материи ветками, был камнем, свалившимся с плеч, шедших сквозь его лабиринты. Да, многие знали, что тот не опасен живностью, ведь в нем та не обитала, но этого не было достаточно для их успокоения, ведь многие застали ещё те времена, когда он дышал жизнью. Сейчас же там дышит лишь Север. Уже отсюда в глубокой темноте было видно огромные скалы фиорда. Их силуэты скорее напоминали застывших в бесконечном беге друг к другу борцов трактирных драк, где первый второму пытается выбить зубы кулаком, а здесь каменным выступом в сторону второго, пока тот лишь тянется в небо, нависая над своим темным, пустым визави. По льду реки меж этими колоссами лежал наш путь. Благо, течений здесь не было уже пару десятков лет и вряд-ли они будут здесь ещё когда-то. В очередной раз каждый скинул с себя ворох стеклянных осколков, командир приказала продолжать движение. Уже никто не пересчитывал группу, хоть и было видно пару покрытых снегом вещей на обочине. Вполне возможно, что те обезумели на ходу от царящей вокруг атмосферы безысходности. Хотя это лишь догадки. Все просто молча шли, храня силы и спирт на движение. Это было в какой-то степени смешно, ведь если вдуматься в происходящее, где неизвестный никому управитель шлёт до сотни людей насмерть одним единственным указом, что-то бегало по щеке и сжималось внутри, раскочегаривая огонь обиды. Сюрреализм кончился, засвистел ветер и на снегу россыпью замерцали алые смарагды из шеи, ведущей группу вперёд женщины. Хоть и было видно лишь глаза, но слетающие с них искры соли показали всю горесть происходящих событий вокруг. Та припала к северному зеркалу у берега, отражавшему её прижатую к шее руку и два темных, гулких силуэта, нависающих над путниками. Пару человек подбежало к ней, составив ей компанию на разгорающемся багряными цветами снегу, оставив там свой след, от чего колонна дрогнула и побежала в стороны от места происшествия, но достаточно быстро понаваливалась друг на друга, пока свист неизвестного орудия рассекал завывания ветра. Пробитое бедро Эль, как и большая часть тела, оказалось придавленным остывающими тушами. В дали что-то блестело и на момент зажигалось, каждую минуту разбрасывая вокруг девушки осколки реки, попадающие глаза. В груди, похолодев, сжалось сердце, и на лице выступила маленькая льдинка, обжигая своим теплом кожу. Высвободив руку, в первый и последний раз та подняла к небу пылающий во тьме лепестками цветок, на удивление оставшийся всё так же живым в здешних условиях. Приведя в сторону, откуда летели посланцы костлявой карги, бутон, та увидела, как над ним вдали снова что-то блеснуло и зажглось, на сей раз, не покрыв её мелким дождем из не знавшей тепла воды. Холодный вздох вырвался из разрушенного чрева, и закрылись посеревшие за ночь глаза. Из-под остывших трупов виднелась торчащая рука, а в ней виднелась алая роза. История закончилась, быть может, дав на своих костях прорости новой, ещё более захватывающей.