Грани морали (Рабочее название)

      Тело бьёт крупная дрожь, ноги наливаются свинцом, а лёгкие грозят разорваться, лишь мысли, медленно, но необратимо приходят в порядок. Странный, перекошенный, но всё же имеющий точку опоры.       Мы спрятались в небольшом переулке, за каким-то баннером. Лёгкие разрывает от долгого бега, пересохший язык прилепает к нёбу, а ноги подгибаются от слабости.       Хель, до этого упорно тащившая меня в безопасность, расстерянно огляделась. В родных глазах читался страх и расстерянность. Её колени подкашиваются, желудок скручивает. Мир замирает лишь для того, чтобы вновь пуститься в безумный пляс.       Плащи, которые она успела прихватить, оказываются как нельзя кстати для разгоряченного тела, когда ночная прохлада уже начала забираться под мокрую от крови футболку. Маленький островок спокойствия был разрушен, когда мир вновь поплыл, сменяя грязную подворотню на лес, холодный и слегка припорошённый снегом.       На удивление, родной.       Не знаю, как на ослабших ногах сделала шаг и повалилась на колени в почерневшую листву. Подруга молча смотрела на это чудо, не веря глазам. Молчание затягивалось.       — з- Заползай, — горло запершило, слюны отчаянно не хватало, зато глаза увлажнились и зачесались. В носу захлюпало.       Хель заползла, позабыв и про рюкзак, и, казалось, про всё вокруг. Она ошарашенно смотрела на лес и до побеления впивалась пальцами в пожухлую траву.       Мы пялились друг на друга, не отрываясь. Казалось, что всё застыло, но нет. Окружающее пространство замелькало и зарябило. В странных плащах и с одним рюкзаком на двоих мы оказались в ноябрьском лесу малой родины.       — Живые, — выдохнула Хель.

***

      Подруга промывала рану только поостывшей водой, по мне прошлись очень аккуратно, умудрившись не задеть крупных сосудов. Наверняка останется шрам, но сейчас было не до этого. Прилетевший в портфель ножик сильно повредил внутреннее содержимое. Практически все вещи подлежали восстановлению, однако были то, что только выбросить.       На удивление, не пострадал дождевик, который лежал на самом верху всех вещей, а вот одежде и предметам гигиены не повезло. И если одежду ещё можно зашить, то вот тюбик зубной пасты пал смертью храбрых, потеряв часть своего содержимого. Теперь кое-что нуждалось в стирке, однако мыло, на наше счастье, став ещё одной жертвой колюще-режущего, просто разделилось на 2 половины.       Моя перевязанная бинтами шея отзывалась болью от любого движение, поэтому меня уложили на каремат и накрыли спальником. Рана казалась и неопасной, и опасной одновременно. Неизвестно был ли нож ржавым или перепачканным грязью, но теперь домокловым мечём надо мной висел шанс заработать заражение крови, поэтому Хель промывала мне рану раза три-четыре сначала просто горячей водой, от которой я материлась как сапожник, а потом и хлоргексидином, которым не жалея были пропитаны несколько кусочков ваты. Моя аптечка нашла себе применение. Когда пришло время накладывать повязки стал понятен масштаб ранения. Я стала гордым, а главное живым, обладателем непростого ранения. Лишь бы не перекосило меня, как Наташу из «Тихого Дона», Дон, кстати, был совсем не тихий, как и наша «новая жизнь».       Закончив с перевязкой, Хель уложила меня отдыхать, а сама пошла за хворостом для маленького костерка. Ко мне сон не шёл, мозг, отойдя от потрясений, стал подкидывать картинки произошедшего и те варианты будущего, которые, слава Богу, не состоялись.       Мысль плавно перешла от подворотни к ситуации в отеле. Зачем тому человеку было нас убивать? Мы никто и ничего ему не сделали, так почему же он на нас напал… Я долго размышляла над этим, пробуя на язык одну идею за другой, пока не переключила своё внимание на подругу, уже снявшую дёрн и укладывавшею костерок. Вот она заканчивает строить шалашик из палок, вот достаёт спички, вот нижняя растопка загорается, передавая огонь на более крупные ветви. Что-то мелкое связано с чем-то более крупным. Пришедшая внезапно мысль ошарашивает.       А если та девушка, стоявшая на ресепшене, более мелкое звено и связана с чем-то большим. Мужчина чётко знал, куда идти и когда, значит ему кто-то сказал, либо была слежка, но для слежки мы слишком незначительные сошки, да и появились буквально в тот же день, мы не успели даже переночевать, чтобы о нас стало хоть что-то достоверно известно, или мы задержались на месте слишком долго, привлекая таким образом ненужно внимание. Да, мы выделялись внешне и по поведению очень сильно, но не настолько, чтобы на нас прям сразу бросались местные. Парень или мужчина, не поймёшь кто это был, точно знал, где мы находились, и видимо думал, что мы спали. Значит кто-то сливал ему инфу, а если учесть, какие взгляды бросала на нас девушка из-за ресепшена, то можно предположить, что…       От всех этих размышлений разболелась голова, заставляя отвлечься и переключить внимание на действия подруги. Она, разведя костёр, поставила на огонь котелок с небольшим количеством воды, взятой из термоса, и теперь доставала все вещи из рюкзака, видимо, чтобы провести по новой инвентаризацию и за компанию найти швейный набор. Рядом с ней лежала моя футболка, снятая перед обработкой раны, она снова была вся грязная, но теперь в пятнах от крови, а они, как известно, очень тяжело выводятся. Вещь испорчена, она не отстирается полностью, но не в наших условиях выбирать, что носить. Главное что она есть и сама ткань не пострадала, в отличии от нас. Сейчас, когда на небе зажглись такие далёкие звёзды, отблески пламени отлично показывали следы от удушения на шее Хель.       Промелькнула даже неприятная ассоциация с ошейником, который на неё одели. Следы чужих рук отливали синевой, а кое-где и чернотой, но их обладательница была цела и относительно здорова, и имела возможность сейчас спокойно перебирать вещи, стараясь ничего не перепутать.       Разделённые на две кучки, вещи подвергались тщательному осмотру и проверке. Не хватало продуктов питания. Мы не рассчитывали покинуть тот дерьмовый городишко так рано, но, может, оно и к лучшему. То место принесло нам столько бед, хотя и удовлетворило часть наших потребностей.        Как быть с ограниченным запасом продовольствия? Получиться ли к тому времени вернуться домой? А что, если нет? Как быть? Познавать охоту методом проб и ошибок?       От всех этих мыслей голова распухла, поэтому я постаралась успокоиться и уснуть, что, пусть и не сразу, но получилось. Уже ближе к полуночи что-то зашуршало и, кажется, Хель тоже отправилась спать, этот день был невероятно тяжёлым.

***

      По ранним утренним сумеркам, оглушая, пролетел вертолёт. Огонь привлёк внимание поисковой команды, и через 2 часа нас разбудили. Обнявшись и плача, мы обе искренне верили, что это конец нашего опасного злоключения.

А это было лишь начало…