Грани морали (Рабочее название)

После того, как мы поели в абсолютном молчании, к нам подошёл тот же молодой человек, принеся что-то на подобии счёта. Хель достала мешочек и подала парню небольшую горсть монет, тот внимательно их осмотрел, отсчитал семнадцать штук, а все остальные вернул подруге. Я поспешила достать блокнот, чтобы перерисовать символы с меню и количество каких монет мы за это блюдо отдал, за компанию снизу приписывая о вкусовых характеристиках супа и его внешнем виде. По итогу получилось нечто странное, больше напоминающие детские картинки о том, как мыть руки. Хель, до этого больше следящая за окружением, бессильно потёрла переносицу, из-под тени капюшона не было видно её глаз, но мне казалась, что они были донельзя уставшими, поэтому я поспешила залезть в портфель и осторожно, не привлекая чужого внимания, оторвать кусок туалетной бумаги и протереть столовые приборы. Ну нет у нас салфеток, нету. Шорох ткани и тихий визг застёгивающийся молнии, ознаменовали наш уход. Ноги немного затекли, сидеть было не очень удобно. Грязно-зелёные подушки на полу заставили заземлить только филейную часть тела и пятки, колени же приходилось держать прямо под столешницей. Хель было ещё сложнее, она являлась обладательницей длинных ног, поэтому решила даже не париться о чистоте того, что уже и так запачкано, и просто втянула конечности на полу. Осторожно вылезая из-за стола, взгляд мой быстро пробежался по окружающей нас обстановке. За одним из таких же дальних столиков и примостились Акацки. Оба мужчины были в странных шляпах с полями полосочками, закрывающими их лица. Быстро перескакивая по оставшимся в помещении людям, я поспешила затащить рюкзак под плащ и накинуть на левое плечо лямку. Приоткрывать полы своего балахона, больше необходимого, не хотелось, однако пришлось запихнуть поглубже выпавшие из-под капюшона пряди рыжих волос, одной рукой придерживая края ткани. Мельком, всего на мгновение, однако я заметила на себе взгляд скучающих карих глаз, что заставило меня ещё быстрее засобираться и, встав позади Хель, чуть сбоку, двинуться на улицу, которая встретила нас удушливым жаром послеобеденного солнца. Время начинало близиться к вечеру, а мы спешили найти себе крышу над головой и воду. Сытая эйфория от горячего супа быстро спала и теперь хотелось, как можно скорее, запить проклятый солёный привкус. Моё внимание привлёк маленький двухэтажный домик, у входа которого был разбит крошечный садик. Дёрнув подругу за край плаща, я взглядом указала на приметившиеся мне здание. Она понятливо кивнула, сбавила шаг и сменила курс. Уже мгновение спустя, мы вновь входили в незнакомое помещение. Молодая, аккуратно одетая в простое кимоно девушка, встала из-за своего столика и поклоном поприветствовала нас. Спросив что-то на своём тарабарском, она стала ожидать от нас ответа. Мы же, переглянувшись, обе поочерёдно указали пальцем на двери на второй этаж и пустующие странные зелёные чашки без ручки. Секундное удивление и непонятное отвращение, сменилось вежливой улыбкой, и работница этого странного заведения провела нас на верхний этаж, где оказались несколько различных дверей, ведущих в маленькие комнатки. Одна из таких оказалась временно нашей. Свет проникал сквозь непрозрачное окно, которое как и двери, было устроено по принципу купе. Полы были выстланы странной зелёной подстилкой, такой же, как и в заброшенном доме, стены покрашены в белый цвет, как и низенькие потолки. Мы сами стояли в небольшом углублении в полу, вымощенным плиткой. Видимо здесь нужно было оставить обувь, что мы и сделали. В центре комнаты располагались два тонких матраца, одеяла и подушки. Чуть выше спальных принадлежностей стоял странный японский фонарик и лежали несколько тонких, потрёпанных книжек. Хель быстро пересекла комнату, внимательно осматриваясь. Не заметив чего-то, что могло нести потенциальную угрозу, она вымучено выдохнула и осела на пол. Зашуршала ткань скинутого плаща, послышался глухой стук рюкзака об странную замену паркета. Подруга распласталась на спине, вытягивая руки и ноги в разные стороны, глаза её быстро закрылись. Нет, она не спала, но явно сбросила со своих плеч не только портфель, но и груз лишних забот. Я тоже переползла поближе к ней и тоже растеклась лужицей, вещи мои были оставлены немного в стороне, не снятым оказался только плащ, хотя капюшон и перестал покрывать голову. Ощущение слежки притупилось. От идиллии отдыха и блаженства нас отвлёк тихий стук в странные бумажные двери. В этот момент из хвоста вновь выпали грязные, жирные рыжие пряди, мне бы не помешало бы помыться, пахнет, наверное, тоже не очень. Пришлось с тяжким вздохом встать, вновь накинуть капюшон и двинуться в сторону входа. Хель просто натянула на себя плащ, как одеяло, закрывая лицо и тело. На пороге стояла всё та же девушка, державшая в руках поднос с зелёными чашками. Она вновь сморщила носик, но приклеенную улыбку с лица не убрала, передавая мне странный лакированный столик. На нём же лежала рукописная бумажка. Мне пришлось забрать это чудо, и полезть в портфель за блокнотом. Девушка на это всё смотрела со странным интересом, но от двери не отходила. Щёлкнула ручка, и на чистом листе появилась картинка большого ведра с водой и мыла, девушка, увидев изображение, с недоверием посмотрела сначала на меня, а потом на Хель, но всё-таки понятливо кивнула, а потом перевела взгляд на бумажку и что-то сказала. Видя отсутствие у нас какой-либо реакции, она поклонилась и поспешила выйти. Мой взгляд плавно переполз на нечто, заменяющее счёт. Там было всего два пункта и видимо графа с ценами, подруга, заметив мой интерес, выползла из-под ткани, заглянула мне за плечо, а потом полезла доставать тот мешочек с деньгами. — Как думаешь, сколько нужно в этой ситуации монеток? — задала она закономерный вопрос. — Давай сравним с прошлыми записями, — предложила я, переворачивая страницу блокнота. Под общими обсуждениями, нам удалось отсчитать примерно подходящее на наш счёт количество монет. Зелёная жижа в чашках немного остыла, но менее противной от этого не стала. Первым глотком я прополоскала рот от привкуса соли, вторым утолила жажду, пить эту дрянь больше необходимого не было никакого желания. Боже, где мой любимый чёрный чай! Подруга пить незнакомую жижу явно не хотела, но жажда была сильней. Мы вернули чашки на тот столик-поднос, где лежал счёт и деньги. Оставшееся время прошло в блаженном ничегонеделании. Через некоторое время в дверь вновь постучались, отрывая нас от отдыха. Снова пришлось вставать и впускать к нам то ли простую горничную, то ли хозяйку этого заведения. Девушка встала у порога и видимо ждала, пока мы выйдем за ней. Особого удовольствия это не доставляло, однако плащи были уже одеты, а все вещи собраны, поэтому покинув свою временную опочивальню, мы двинулись в сторону самого конца коридорчика. Незнакомая дверь, в кой-то веки была сделана из досок, а в самой комнате располагалась ширма, отделявшая место для раздевания, где и была мною оставлены кроссовки, большая бадья, несколько рассохшихся деревянных табуреточек и что-то по типу ковшика. Подруга застыла у входа, явно придерживая одну из дверок, пока я снимала обувь и осматривалась. В принципе, было достаточно чисто, да ничего особо подозрительного тоже не было, поэтому кивнув сотруднице данного заведения, я замерла, ожидая, собственно, когда она оставит нас одних. Та уходить почему-то не спешила, спросив нечто на своём татарском. Ни слова не поняв, Хель просто махнула рукой и указала девушке на выход. Глаза последней опасно сузились, однако сохранив всё ту же мерзкую улыбочку, дама в кимоно, с поклоном, нас покинула. Спустя пару секунд, когда шаги в коридоре стихли, в купальне послышался тихий вздох двух человек. — Слава богу, здесь есть вода, — теперь мои мысли занимали только возможность нормально помыться, набрать воды, да постирать свои вещи. Первым делом на пол был скинут осточертевший плащ, за ним отправились дурно пахнувшие носки и футболка. Оставшись в одних спортивках и белье, я полезла в портфель, за термосом, как бы странно это не было, но необходимость в питьевой воде была первостепенной, поэтому наполнив тару тёплой жидкостью из бадьи, можно было жить чуть спокойнее. Хель в это время успела полностью раздеться, достать из карманов всё их содержимое, и скинуть одежду к моей в одну единую кучу. — Сначала стираем, а потом моемся, или наоборот? — спросила она. — Сначала моемся, а потом стираем, — заключение моё было вполне разумным, — если вся вода уйдёт на стирку, то мы останемся грязными, лучше уж что-то из вещей оставить запачканным, нежели себя. — Так, у тебя мыло хозяйственное, так что им стираем, а моим моемся, нормально? — против такого разделения подругой я ничего не имела, поэтому спокойно кивнула и полезла за своими банными принадлежностями, доставая в том числе и зубную щётку с пастой. Мною же был оккупирован ковшик, наполненный совсем небольшим количеством воды. Сесть пришлось рядом со сливной решёткой, находившейся прямо в полу. Чистка зубов принесла капельку блаженной чистоты, так что смело передав пустой ковшик Хель, я двинула раздеваться дольше, да доставать оставшиеся в рюкзаке грязные вещи. Пару минут спустя, мы обе сидели на табуреточках, активно намыливаясь и соскребая успевшие въесться в кожу грязь и пот. Невозможно передать то блаженство, кое накрывает тебя, когда ты наконец смываешь с себя всё это. Бесподобно. — Ведьм, — ленивы голос подруги плавно влился в спокойную тишину купальни, — может, ну его, эту стирку? — Ах, подруга дней моих суровых, увы, но сделать это нужно, — голос мой был полон трагизма, однако сначала смехом залилась Хель, а потом и я. Хохотали мы долго и от души. Нервы нынче не к чёрту. Только минут пять спустя, мы обе двинулись в сторону полотенец и чистой одежды. У меня в запасах осталось лишь нижнее бельё, носочки и варежки. Последний пункт отпадал в виду ненадобности, а носочки пришлось отложить, так как полы были всё ещё сырыми, поэтому надев на себя что было, наш маленький отряд приступил к стирке, но перед нами сразу же встало аж несколько проблем. Во-первых, в чём стирать. В наличии была лишь бадья с чистой водой, которой осталось совсем чуть-чуть, из-за чего возникла вторая проблема, что же стирать, а что оставить грязным. В-третьих, как быть с обувью, после длительного путешествия она тоже нуждалась в чистке, однако запасная была непригодна для длительного ношения, в виду своей зимней комплектации. — Так, короче, — после недолгих раздумий Командир нашего маленького отряда, вынесла свой вердикт, — сначала стираем нижнее бельё и носки, затем штаны и футболки, и если хватит воды, то термобельё и плащи. На куртки и тёплые штаны уйдёт слишком много, поэтому их пока не трогаем, обувь протираем влажными салфетками и кладём стельки проветриваться. Влажные салфетки тоже экономим. И мы приступили к работе. Чистая вода в бадье закончилась, на второй футболке, поэтому плащи и термобельё остались непостиранными, что было некстати, однако не критично. Усталость брала своё, поэтому накинув на себя встряхнутые плащи и небрежно обувшись, наша команда сначала выглянула в коридор, а потом, вместе со всеми вещами, перекачивала в свои хоромы. В комнате было жарко, непрозрачное стекло окрасилось закатным солнцем. Чашек на столике уже не было, зато лежал новый чек. Скинув поклажу на пол, Хель пошла приматывать к чему-нибудь верёвку, чтобы развесить вещи на просушку. Я же вновь полезла за кошельком, вспоминая, как рассчитать нужную сумму. На бумажке оказались несколько монеток одного номинала, совпадавших с рисунком валюты на чеке. Осмотрев наш поредевший кошелёк, я пришла к выводу, что он поубавился на добрую четверть, о чём и поспешила сказать подруге. Та неприязненно цокнула, но ничего не ответила. Мы развалились поверх чистых одеял, погружаясь в лёгкую дрёму на грани реальности. Я выплыла из этого состояния спустя минут двадцать, а вот Хель, кажется, заснула. При проверке одежда была всё ещё была влажной. Лучше всего сохли футболки, лишь слегка холодя кожу рук, поэтому я спокойно надела свою. Бодрящее ощущение после сладкой истомы придало мне сил, и я села конспектировать всё то, что удалось узнать за сегодня. Через полчаса слева от меня послышалось шебуршание, чья-то рука уткнулась в мою спину, а тишину разрезал смачный зевок. — Выспалась? — с будничной заботой спросила я. — Ага-а-а, — протяжный ответ ознаменовал чьё-то пробуждение. Пару минут было слышно только тихое шебуршание, а потом Хель, видимо полноценно взбодрившись, встала с этого странного матраса, кинутого прям на пол. — Нам бы решить, что делать дальше, — всё ещё глухой спросонья голос немного резал слух. — Не знаю, — тяжёлый вздох вырвался сам собой, — правда не знаю. — Хорошо, а где мы вообще можем быть? — хороший вопрос, на который пока у меня нет ответа. — Страны и города не знаю, зато точно могу утверждать, что это мир Наруто или ему подобный, — истеричный смешок сдержать не удалось, — два мужчины в чёрных плащах с красными облаками, это что-то по типу главных злодеев. Они состоят в организации Акацке — это сообщество самых главных преступников в этом мире. Лиц видно не было, но думаю, что это к лучшему для нас. С ними вообще лучше не пересекаться, никогда и никак. Может тогда удастся выжить. — Всё настолько плохо? — идиотский вопрос. — Просто жесть, — не запугивание, констатация факта. Молчание затянулось, только для того, чтобы прерваться одной единственной фразой. — Прорвёмся. Не вопрос, не мольба, железобетонная уверенность. Да, прорвёмся. По другому быть не может. Мозг истерично пытался опровергнуть эту возможность, подкидывая, одну за другой, картинки нашего провала, однако огонёк веры уже зажёгся. Иногда нужна только надежда. Только надежда, чтобы воскреснуть и двигаться дальше. Вставать с матраца было легко, также, как и одевать ещё местами сырые штаны. Остальные вещи тоже потихоньку стали сгружаться в рюкзаки, подсумок занял своё законное место, ещё влажные волосы вновь оказались собраны в низкий хвостик. Первым звоночком опасности, послужили тихий скрип половиц в коридоре. Вторым, еле слышимый шорох одежды. Третьим, слабый металлический звон. В эту же секунду дверь бесшумно отворилась, являя нам высокую тощую фигуру. Сквозь тьму было невозможно разглядеть лицо, только общие контуры фигуры, однако буквально на минуту застывший посетитель, явно выдал нам своё замешательство и изумление. Собирались мы в полной темноте, так как по возвращению из купальни не стали включать свет, а потом и вовсе решили, что он будет нам только мешать. От созерцания незнакомца меня отвлёк контур чего-то в его руке. Дошло не сразу. Мужчину за это время успел опомниться и рывком настиг меня, отточенным ударом стремясь перерезать глотку. Чудом, позволившим мне прожить чуть дольше, чем он хотел бы, было то, что я с перепугу резко шарахнулась в сторону. Нож обжёг нежную кожу, обагряя пол кровью, ноги подкосились и я рухнула на пол. Трясущиеся коленки не позволили вновь встать, но адреналина вполне хватило, чтобы ползком назад упереться в стену. Взгляд ни на секунду не смещался с лезвия, страх перекрыл воздух, не давая даже закричать. Костлявая протянула свои руки. Бах! Рюкзак с грохотом почти прилетел моему неудачливому убийце в голову, однако тот успел уклониться и портфель, с отскоком от пола, полетел в мою сторону. В рефлекторно пойманное чудо сразу же прилетел нож, заставив меня сжаться в маленький комочек. Последующий грохот и звуки прошли как бы мимо, пока не раздались угасающие хрипы. Резко распахнув глаза, передо мной предстала тень, душащая Хель. Сердце ушло в кювет. Секунда, ступор спадает, картинка смазалась, в руке кунай, дикий толчок, нож легко входит в чужой бок. Дёрнуть обратно. Он разворачивается. Хочет ударить. Я раньше. Удар. В грудь. Ещё. Ещё. Ещё. Пока не обдаст тёплой кровью. Пока он не забьётся в конвульсиях. Пока не затихнет. Пока руки, сжимающие нож, не перехватят тёплые ладони. Пока кто-то же не зашепчет на ухо какой-то бред. Пока я не остановлюсь. Трясёт. Всю. Голоса — нет. Воздуха — нет. Выворачивает. Тут же. Кто-то не даёт упасть. Держит за плечи. Кто-то шепчет глупости на ухо. Кто-то пытается достучаться. Удар. Мир в миг сужается до одной точки. Лицо. Плывёт. Хель. Хель. Рука мертвецки вцепляется в её футболку. Тянусь. Она обнимает. Что-то говорит. Качает. Тянет вверх. Ноги не держат. Не даёт упасть. Что-то берёт, даёт мне, хватает другое. Тянет. Накидывает ткань. Плащ. Тянет. Бежим. Тяжело. Туман. Глаза слезятся. Нечем дышать. Останавливаемся. Глотаю воздух. Падаю. На колени. Она тоже. Дышим. Хрипим. Дышим. Встали. Подворотня.