Просто эпизод

Саша с Егором вернулись в номер, когда я укладывала Варю спать. Гордеев сменил меня на посту, потому что ему это удается с большей лёгкостью, чем мне, а я пошла купать Егора, который после игры был похож на чумазого чертёнка. Сын был на эмоциях от фееричной победы их команды, рассказывал, как он подружился с Сашей, и они подавали друг другу мяч, обыгрывая противника. Уложить его спать после таких впечатлений удалось нескоро. — Я поговорил с Ниной, — начал Гордеев, когда мы легли в кровать. — Что она сказала? — Саша мой сын. Я взволнованно выдохнула. Предположения хоть и казались очень правдоподобными, но ни капли не сгладили эмоций от момента истины. — Почему она скрыла это от тебя? — Не знаю, — он нервно почесал лоб. — Разговора как такового у меня с ней не вышло. Договорились обсудить все в больнице после отдыха. Лер, я в полном смятении. Не знаю, что делать, как себя вести теперь… Несмотря на полумрак, было заметно что Гордеев сильно переживает. Я прильнула к нему, положив руку ему на грудь. Он погладил меня по волосам. — Ты же понимаешь, что пока ваш разговор не состоится, тебе остаётся наблюдать за Сашей только со стороны. И не факт, что Нина и ее муж пойдут тебе навстречу. Проведи аналогию с Егором, каково бы ему сейчас было узнать о Полине? Мы ведь сами с тобой до сих пор не решились дать ей ответ… — Это совсем другое, — возмутился Гордеев, — она сама отказалась от него! А я просто ничего не знал! Это разные вещи. — А что бы случилось, если бы ты тогда узнал о ребенке? — спросила я у него. — Неужели бы вернулся, женился бы на Нине и жили бы вы душа в душу? Саша задумался. — Ну насчёт вернуться и жениться ради сына — однозначно да, — я удивлённо вскинула брови. — Лер, ну просто потому что я так воспитан, — пояснил он. — А вот насчёт души и всего остального… Я же ее не любил. — Наверное Нина это прекрасно понимала… Ты же уехал тогда не только от меня, но и от нее тоже. Саша замолчал, подложив руку себе за голову. Его ещё долго терзали сомнения и мысли. Я не заметила, как уснула прямо у него на груди.

***

Оставшаяся неделя отдыха перестала быть отдыхом. Где бы я ни был, куда бы я не пошел — в бассейн, на процедуры, в столовую — я везде встречал Сашу с Нининым мужем. Это было для меня пыткой, ведь я обещал Нине не осуществлять попыток поговорить на волнующую меня тему. А тут ещё и Егорка хорошо сдружился с Сашей — нашел родственную душу, во всех смыслах этого слова. Они практически всё время проводили вместе, и на занятиях, и за играми. Так или иначе, мы с Андреем были вынуждены познакомиться за сигареткой. Он оказался неплохой мужик. Видно, что Саша для него самый что ни на есть родной и любимый сын. Сходству Саши с Егором он только позабавился, в его голову даже не закралась мысль о том, что я могу быть отцом его приемного сына. Это и к лучшему. Обещание я сдержал — не оставил даже намека. Смена подходила к концу. В целом я был доволен лечением. Я уже и не припомню, когда я в последний раз так хорошо себя чувствовал. Больше всех моему бодрому виду радовалась дочь. Я гонялся за ней по всей территории, дурачился и много носил ее на руках. С Егором мы каждый вечер гоняли мяч, что тоже не могло его не радовать. Лера, наконец, перестала волноваться и по каждому моему вздоху бежать ко мне с мазями и уколами. Мы зажили привычным ритмом. В больнице мое возвращение из отпуска произвело какой-то фурор. Во-первых, потому что я никогда так надолго не оставлял отделение, а во-вторых, возникла куча вопросов, решение которых оставалось за мной. Весь рабочий день дверь моего кабинета не закрывалась ни на минуту. Мне пришлось даже отпустить Леру на операцию в компании Степанова, а не в своей. Так я поступал очень редко, из профессиональной ревности. Хотя, может, не только профессиональной… Когда в отделении стало тихо, я посмотрел на часы. Восьмой час. Лерка отзвонилась, что привезла детей домой и ждёт меня на ужин после разговора с Ниной. Черт. Навалившаяся работа совершенно выбила из головы мысли о предстоящей беседе. Может, это и к лучшему — меньше нервов. Я выглянул в окно и, увидев, что в ее кабинете горит свет, направился в отделение терапии. — Привет, — вошёл я, постучавшись, — есть минутка? Нина, оторвавшись от бумаг, подняла меня голову. — Привет, проходи. Чай, кофе? — предложила она мне вежливо. — Нин, — я вошёл и присел на диван, — я поговорить пришел. Про Сашу. — Это я уже поняла, — хмыкнула она, встав из-за стола и все-таки включив чайник. — Так чай или кофе? — Кофе, — сдался я. Чайник был уже горячим и быстро вскипел. Тихоненко заварила две кружки ароматного напитка и, подав мне одну, села ко мне на диван. — Я тебя слушаю, — она выжидательно посмотрела на меня. — Да я, вообще, хотел тебя послушать… — Ну так спрашивай, — предложила она. Я чуть замнулся. В голове было много вопросов, и я не знал, о чем спросить в первую очередь. — Ну. давай по порядку, что ли, — начал я неловко. — Как так вышло? Мы ведь предохранялись, я это точно помню, ты же говорила, что у тебя спираль или что-то вроде этого… Нина грустно закивала головой. — Саш, мне надо тебе признаться, — начала она. — Не было у меня никакой спирали. У меня был диагноз, страшный диагноз для любой женщины. Врачи разных клиник в один голос твердили, что если я и смогу забеременеть, то лишь чудом. Я решила, что если чуду суждено случиться, оно произойдет, и пустила все на самотек. Я до сих пор не понимаю, как это вышло у нас с тобой, но я безумно тебе благодарна за сына. У меня в голове все перемешалось. Я не мог в это окончательно поверить. — Почему ты мне не сказала, что беременна? — спросил я. — Когда ты уезжал, я об этом не знала. Я и сама уволилась через месяц после тебя, все ещё не зная, что в положении. Гормональные сбои для меня были нормой, поэтому ничего странного я не заподозрила. Переехала в Москву, устроилась в частную клинику, познакомилась с Андреем на Дне Рождения подруги. У нас сразу завязались отношения. Не в обиду тебе, Гордеев, но я, наконец, поняла, что это такое — не только любить, но и быть любимой. Я стыдливо опустил голову. — Он носил меня на руках, — Нина продолжила. — О беременности я узнала только на пятнадцатой неделе. Я уже настолько отчаялась, что мне не суждено стать матерью, что не верила в это до последнего, кричала врачу, что он издевается, что это ошибка, это невозможно, проверьте… — по ее щеке скатилась слеза. Я приобнял ее за плечи, мне было больно видеть ее в таком состоянии. — Но ты же могла мне хотя бы позвонить за все эти годы? Я ведь отец. — Нет, Саш, не могла. Андрей мне сразу сказал, что будет воспитывать ребенка как родного. Для меня этот поступок был таким неожиданным и таким показательным. Не каждый мужчина способен признать чужого ребенка. Мы поженились. Родился Сашка. Я не могла назвать его иначе, сам понимаешь. Андрей ничего не знает про тебя. Я сразу сказала, что у нас все в прошлом. Поэтому никаких звонков в прошлое я делать не собиралась. К тому же, ты сам меня бросил и уехал с женой. Помнишь тогда, на крыльце? Я ещё потом долго думала, как же хорошо сложилось, что мы не распили тот коньяк… Я задумчиво уставился куда-то в пол. Нинку можно было понять, но у меня не получалось сделать это до конца. — А может я смог бы стать для него хорошим отцом? Нина отрицательно покачала головой. — Ты сам знаешь чем бы это кончилось. Да и я теперь не представляю, кто мог бы быть отцом для Саши лучше, чем Андрей. Извини. Я сделал глоток кофе и напряжённо выдохнул. Мне определенно не нравились такие формулировки от нее, но я не мог обижаться и корить Нину. Она нашла свое счастье, и я искренне этому рад. Я бы не смог ей этого дать. Одно время я вообще думал, что всех женщин делаю несчастными, а теперь понимаю, что счастье у каждого свое. — Когда ты планируешь рассказать обо всем Саше? — спросил я. Нина пожала плечами: — А он все знает. Я чуть не подавился кофе. — Как это? — Он знает, что Андрей ему не родной отец. Это видно, как минимум, да и злые наблюдательные языки в свое время помогли задаться ему этим вопросом. И ты знаешь, его это ни капли не смутило. Он как-то даже чересчур по-взрослому воспринял все это. Он любит Андрея, папу, который всегда рядом, который не спал ночами, когда у него были колики, лежал с ним в больнице, когда тот болел пневмонией, который поддержит любую его затею и шалость, который вел его в первый класс, делал с ним уроки…я долго могу перечислять все это, Саш. Андрей для него самый настоящий папа. Он, а не ты. — Ты сама скрыла от меня сына, — возмутился я, — откуда я мог о нем узнать? — Ну хватит, — выдохнула Нина, отставив кружку, — что ты сейчас хочешь? — Хочу, чтобы мой сын знал, что я его отец, — говорил я очевидные вещи. — Что у него есть брат и сестра, что мы можем общаться все вместе, в конце концов. — Это исключено. Андрей будет против. Я тоже. — Это нормально, Нина. Ты предлагаешь мне жить спокойно, зная, что мой сын растет без меня? Тихоненко холодно посмотрела мне в глаза: — А ты предлагаешь разрушить мою семью, Гордеев? Сколько можно? Ты и так два года меня мучал: все эти твои романы, интрижки, дурной характер, хамство, предательство. Пожалуйста, оставь меня и мою семью в покое. Я больше ни о чем тебя не прошу. Я допил кофе и поставил свою кружку на подлокотник дивана. На душе было мерзко и от самого себя, и от всей ситуации в целом. Опустив голову на руки, я провел ладонями по своим волосам. — Что же нам теперь делать? — задал я глупый вопрос. Нина непонимающе уставилась на меня. — Ничего, — развела она руками, — жить, как жили, Гордеев.