Четырнадцатый

      Бабочке-однодневке снится сон про монарха, монарху снится сон про монаха, монаху снится сон про бабочку-однодневку.       А вот что снится тому, кто это создал — тайна за девятью печатями.       Сон здесь весьма относителен и служит средством от скуки или средством наслаждения сытостью, что посещает редко, но надолго. Можно заснуть когда захочешь и проснуться когда будет нужно. Так говорил Ликам. Не было смысла ему не верить. Но его сон отличался: он не мог видеть сны.       Он мог контролировать продолжительность сна, но не мог увидеть банального безумного сценария сновидения. Он пытался много раз, но выходил один и тот же результат, одинаково обьяснимый и необьяснимый на словах. Однажды он играл с энергией внутри себя и незаметно перешёл в состояние сна. Внутренняя энергия сразу расплескалась на всю округу и ощупала волнами каждый метр поверхности, исчезая при встрече с живыми существами, передавая информацию ему. Так он узнал многое о пустыне вокруг, а также если бесконтрольно пускать с поводка свою энергию, можно исчезнуть или быть растерзанным живностью. Всё потому что для неподготовленного существа это всегда болезненно и выражается в оцепенении, переходящем в паралич, пока часть энергии не вернётся.       Жутко перепугавшийся Ликам, которого пробудила одна из волн и вышвырнула в человеческую форму, пытался его растрясти и привести в чувство, но Шеньян лишь принимал его мыслеобразы и никак не отвечал.       Тогда он что-то сделал, что медленно возвращало его дееспособность и по сей день. Сейчас он восстанавливает свою энергию и одновременно пытается выйти на новый уровень.       Песок под его ногами взволновался, и он поспешно отпрыгнул от этого места и вооружился старой веткой кровавого дерева, не став тревожить своего друга, что уже который день снова обновляет себя, жалуясь на микроскопичные царапины и трещинки в ножнах.       Из песка медленно выползла светло-коричневая черепаха, с зелёными концентрическими кругами на панцире и длинным шипастым хвостом.       Шея её вытянулась, белёсые глаза быстро осмотрелись, завидев его, сощурились, острые щёлки на носу расширились.       Она заинтересованно повернула в его сторону морщинистую голову и быстро зарылась в песок обратно, поднимая пыль движениями хвоста из стороны в сторону, пока его бирюзовый кончик совсем не скрылся в толще разбросанного песка.       Тревога была ложной.       Скоро будет полдень, самое жаркое время в пустыне и самое тихое из всех.       Он уселся перед убежищем, где было не настолько жарко и не настолько холодно.       Отыскать это место было тяжело, а уж приспособиться под него заняло намного больше времени. Ему, а не Ликаму. Тот в первый же день заявил, что будет здесь до тех пор, пока не восстановится и не создаст новые ножны. И не обновит заточку. Шеньян поначалу интересовался более подробно и подолгу наблюдал за мечом, анализируя его действия, которые, впрочем, были сейчас уже не обычнее спаривания мохчей и вынашивания ими детенышей.       Со стадом мохчей они снова встретились около двух-трёх недель назад, когда проходили мимо сухого леса. Там животные намеренно проходили мимо острых сучьев и шероховатой коры, ломая преграды крепкими рогами, стремясь к большим белым валунам за лесом. Через некоторое время маленькая юркая птичка спикировала рядом с веткой, цепляясь лапками за оставленную шерсть. Не дав себе приземлиться на песок, она раскрыла крылья и улетела к валунам. Так поступили еще несколько. Потом ещё. Самые юркие давно уже унесли себе добытую длинную шерсть. Одна ветка, где расселись расслабившиеся птицы, шевельнулась и встревоженные птицы тут же улетели прочь, их неуспевшие среагировать вовремя сородичи приклеились к коре дерева и не смогли улететь, сколько бы ни махали отчаянно крыльями. Сок, что поспешно выделился через специальные поры дерева, был розоват на свету и ужасающе липок, а так же быстро затвердевал в жарком воздухе полудня. У попавшихся птиц не было шансов.       Он срубил несколько веток Ликамом. Три он оставил на песке, так как на них успел выделиться сок, а самую белую, и, как он позже узнал, самую старую, оставил себе.       Тогда они встретились с мохчами случайно, сейчас же всё переменилось. На них оказалось выгодно охотиться. И изучать, само собой.       В убежище нарастал тихий гул, затем тихий всплеск и дрожь камня. Маленькое убежище медленно истаивало легкой водой, омывая его тело и, наверное, Ликама. Сердце Шеньяна замерло в испуге за него и он ринулся в самую глубину за ним, мысленно коря его и себя заодно за неосторожность.       Погружаясь шаг за шагом в самую гущу голубоватой колящей холодом воды, в нём просыпалось всё больше сомнений и внутреннего потаённого страха, что преследовал его с самого пробуждения. Однако он не мог остановиться. Либо шаг вперёд, либо шаг назад. С каждым новым шагом становилось всё холоднее и тяжелее дышать. Ещё глубже, где-то под ногами, он заметил характерный отблеск и устремился вниз ещё сильнее.       В глубокой темноте Шеньян ориентировался только на этот родственно-сияющий свет. Краешками глаз он замечал разнообразных чудовищ, медленно дрейфующих здесь в непонятном ожидании чего-то неизвестного ему. Проплыв рядом с одной из тварей, он заметил открывшийся матово-синий глаз.       Шеньян поспешил отплыть от неё и поднажать ещё сильнее, вконец отказавшись от дыхания и чувств тела. Ликам был совсем рядом.       Схватив его за руку, он оттянул его от начавшегося открываться большого глаза, лишь догадываясь, что будет если…       Свет вокруг исчезал и всё медленно окрашивалось в синие цвета. На уровне, на котором находился Шеньян, невозможно было доплыть с грузом в виде друга. Ему становилось трудно двигаться, а вот чудищам, похоже, было комфортно и они пробуждались раз за разом, приводя в движение плавники и хвосты. Сжав крепче Ликама и прижав его поплотнее к своей груди, Шеньян выдохнул и решился на самоубиственный шаг: направлено взаимодействовать с окружающей средой.       Рядом вскинулись хищники, резво подавшиеся всем телом прямо к ним. Под ними раскрылась тёмная пасть с широкими клиновидными зубами и глубокой тёмной глоткой, сжатие, рывок и…       Яркая вспышка ослепила привыкшие к темноте глаза и выдернула их из пасти, высоко подняв над землей.       Шеньян устремился спиной вперёд, навстречу к твердой глади песка. Он закрыл глаза и выпустил остатки энергии вокруг себя. Тусклый и прозрачный кокон не спас его от падения.       Поднялась песчаная пыль.