Первый снег

Весна уже ощущалась в воздухе, но насладиться ей не получалось. Экзамены приближались, а ощущение тревоги за свое будущее становилось все более ярким и отчетливым. Те, кто упорно готовился к экзаменам весь год, до сих пор не отпустили своих переживаний. Общая атмосфера надавила и на тех, кто вовсе не планировал готовиться. Пришлось все же открыть учебники и хотя бы попытаться разобраться в пройденных темах. В доме Артема стало тихо. Это не прежняя тишина, успокаивающая и комфортная, это тяжелое давление, немые претензии в воздухе. Все это не давало возможности даже просто находиться в доме, не то что учиться. Впрочем, Тема уже знал, чем займется после школы, а сдавать что-то помимо школьных экзаменов для этого совершенно необязательно. Морозов часто созванивался с Элей, пусть она и переживала, что так и не закроет практику. Ее будущее так и не определилось. Медицинский выпил из нее все соки, а на театральный кружок времени совсем не оставалось. Зато его хватало на то, чтобы вытаскивать Егора из очередной передряги, а ведь парень так и не съехал со старого чердака, и не вернулся к родителям, уже понимая, какая реакция последует за любым его возвращением. Когда Эля не брала трубку, приходилось сбегать к Степе. Там теперь тоже тихо, особенно когда приходит Артем. В этом доме все чаще появлялся гопник, до сих пор не привыкший к тому, что эмо постоянно маячит перед глазами. Зато его мнение к парню с косой фиолетовой челкой постепенно менялось. Вот Артем уже перестал быть крашенной тварью, его все реже называли чмошником, но выдавить из себя имя у Гоши по-прежнему не получалось. Эмо был рад и кривому «Морозов», что срывалось с губ Борисова. Расставание больно кольнуло Гошу. Разговаривать с Аней совершенно не хотелось, после падения с лестницы он кое-как перестал хромать, и начал старательно сбегать со школы пораньше, и избегать своего дома. Повезло же им жить в одном дворе. Сигареты отныне покупались в другом магазине. Вот только дружба с Гелей делала задачу избегать Аню гораздо сложнее. Кудрявцева появлялась абсолютно везде, исключением был лишь дом Степы. Довольно опасный район, где постоянно что-то происходит, девчонки опасались здесь появляться. Зато Гоша теперь гостил в этом доме как можно чаще, и все чаще сталкивался с Артемом. Очередной день после школы. Сегодня мама Орлова задерживалась на работе. Как только подростки оказались в комнате, и в кои-то веки наедине, одежда испарилась почти сразу. Губы требовательно впивались в чужие, а руки касались каждого участка кожи, до которого только могли дотянуться. Касания становились все нежнее, а руки спускались все ниже. Осторожные касания продолжали свой путь, пока комната не заполнилась приглушенными стонами. Если что-то в этом приключении и стало понятно для Степы, то именно то, что он по уши влюблен в парня, который двигался на нем прямо сейчас, и что он все бы отдал, чтобы задержаться в этом ощущении подольше. Парней прервал стук в дверь. Одеваться пришлось быстро, а стук становился все настойчивее. В итоге в комнате оказался он. Гоша. Смущенный Артем коротко поздоровался и уставился в экран телефона. Степа еще пытался сохранить лицо, и как-то поддерживать беседу с одноклассником. Гоша долго рассматривал парней, что-то крутилось в его голове, пока он переводил взгляд с одного одноклассника на другого. Он понял, что помешал. Понял, что что-то в этой ситуации все это время было не так. Степа отчего-то полез защищать едва знакомого парня, перестал общаться почти со всеми старыми друзьями только из-за того, что так не приходилось отстаивать Морозова. Артем быстро нашел контакт с девочками, с парнями отношения наладились со скрипом. Со всеми, кроме Степы. Они постоянно вместе, ночуют друг у друга, Степа проходил мимо дома Борисова и в семь, и в восемь утра, явно возвращаясь домой. Друзья Артема быстро стали его собственными. Что-то в этой ситуации Гоша понял неправильно. Слишком давно, чтобы теперь не приходилось оправдываться и прояснять ситуацию. Борисов поморщился, увидев что Артем спрятал лицо за волосами, а его руки слегка дрожали, набирая кому-то сообщение. Степа старательно делал вид, что все в порядке и даже общение не выдавало его, но его уши покраснели. Борисов долго молчал, пытаясь найти цензурные слова для, кажется, снова друга, но не выдержал и спросил прямо: — Блять, пацаны, вы че, ебались?