The Edge of Soukoku's Love — BSD drabbles

Everything I wanted — Social Repose

На крыше небоскреба всегда ветрено. Чуя не помнит исключений, хоть и появляется здесь нечасто. Именно поэтому здесь никого нет — порывы настолько сильные, что кажется будто они тянут тебя за собой к краю. Чуя неспешно выходит на площадку, ёжась. Он не любит вставать ночью, потому что в это время ему всегда холодно. Даже в теплом свитере, как сейчас. Перебарывая дрожь, Чуя достаёт из кармана спортивных штанов сигарету и зажигалку. — Эй, почему тебе не спится? Дазай с сомнением смотрит на сигарету в руках Чуи. Накахара ловит его взгляд и тут же со вздохом сминает ее в руках. Все равно трудно было бы зажечь сигарету при таком ветре. — Ну и зачем звал? — Не могу спать. Меня мучают кошмары. Чуя садится рядом с Дазаем на ледяное покрытие, спиной к ограждению, и вздрагивает от холода. Осень едва началась, но ночи уже лучше проводить где-нибудь потеплее. Чуя медленно вдыхает, стараясь справиться с дрожью, и в свежем воздухе чувствует терпкий запах дождя. Дазай с легким любопытством смотрит на растянутый бежевый свитер, сползающий с плеча, серые спортивные штаны и — он тут же его подмечает — чокер. Значит, Чуя все же знал, к кому шёл, когда получил смс с незнакомого номера в три часа ночи. — Какие? — Мне сегодня приснилось, что я умер. Чуя берет паузу, разглядывая чёрное высокое небо. Ему не хочется показаться жёстким, но этот вопрос приходит сам собой. — Разве это не то, что ты хочешь? Между ними повисает тишина, которую нарушает лишь шум ветра в проводах, натянутых над их головами. Здесь так высоко, что даже не слышно криков чаек. — Жестоко так говорить, Чууя, — бесстрастно поддразнивает Дазай. Чуя усмехается и достаёт зажигалку. Почему-то гораздо легче сосредоточиться на разговоре, когда рукам есть чем заняться. — Почему это был кошмар? Тебе было больно? — Нет, просто... Представляешь, я умер — но никто не скорбел по мне. Чуя поворачивается к Дазаю и хмуро бросает. — Поэтому ты и умер, придурок. Пока есть кому скорбеть, они не дадут тебе уйти. Дазай внимательно смотрит ему в глаза, словно ожидая лжи или подвоха. Но Чуя говорит совершенно искренне — и Осаму отводит взгляд, опуская голову на колени. Он обхватывает плечи руками, а его пальцы чуть подрагивают. Видимо, Дазая это и правда задело. Движимый легким уколом жалости, Чуя подвигается ближе и легонько толкает его локтем в бок. — Я буду скорбеть по тебе. Но только если не ты будешь виноват в своей смерти. — Хочешь сам убить меня? Чуя растеряно моргает. — Нет... Ты понял, что я имел в виду. — Прости, — Дазай старается говорить тише и мягче, словно и правда не хочет задеть его чувства. — Но тебя одного недостаточно. Стиснув зубы, Чуя быстро поджигает новую сигарету, обжигая танцующим пламенем пальцы. — А может и я тебя убью, кто знает. Чуя говорит серьезно, потому что иногда ему и правда тяжело бороться с подобным желанием. Чуя тоже не любит боль — а именно это он постоянно испытывает рядом с Дазаем. — Если бы я только мог изменить то, каким ты видишь себя. Но это невозможно. Он выдыхает горький дым в плотный холодный воздух. Чувство бессилия накрывает Чую с головой — и видимо именно в таком состоянии люди шагают с крыш вниз. — А если я умру, ты будешь скорбеть? Чуя не ждёт чуда. Пепел от сигареты тут же подхватывает порыв ветра и уносит прочь. — К тому времени я уже буду мёртв и не смогу скорбеть, — бубнит Дазай, упираясь подбородком в колени. — Это не ответ, — стискивает зубы Чуя, стирая в порошок фильтр. — Нет, не буду. Чуя глухо смеётся — мог бы и соврать, но нет, он копается голыми руками в его сердце. — Чуе будет лучше без меня, — поясняет Дазай. Чуя щелчком выкидывает сигарету за край крыши и мечтает улететь вслед за ней. Любить Дазая — это все равно что браться за лезвие ножа вместо рукояти.