The Edge of Soukoku's Love — BSD drabbles

Your presence — Simon Wester

С недавних пор Чуя спит строго на одной половине кровати. Если точнее, то после того, как он вырубился на неделю и первое, что увидел, это сидящего на полу рядом с кроватью Дазая. С огромным трудом разлепив глаза, Чуя смотрел на подсвеченные закатным солнцем волосы цвета крепкого кофе, разметавшиеся по белоснежной простыни. Дазай дремал, облокотившись затылком на жесткий край кровати, а в воздухе терпко пахло свежими бинтами, кровью и усталостью. Уходить он отказался наотрез, с улыбкой, не терпящей возражений. А позже Чуя обнаружил его спящим рядом, буквально в нескольких сантиметрах. По очереди охраняя сон друг друга, они провели в забытье на узкой больничной кровати несколько дней. Чуя так привык спать на боку, что в первую же ночь на своей кровати лег именно так, оставляя пространство для партнера. Не то чтобы он думал, что Дазай придет — скорее ему хотелось закрепить эти несколько дней в памяти. Сохранить сонного и растрепанного Дазая, подкладывающего ладонь под щеку. Запомнить его тихое дыхание и недовольную морщинку на лбу, когда нужно просыпаться, проблеск кожи за небрежно расстегнутым воротом рубашки, запомнить его всего. Чуя не думал, что когда-нибудь это случится снова. Но не заметить тепло чужого тела на смятых простынях просто невозможно. Чуя осторожно касается кончиками пальцев постели, понимая, что Дазай ушел всего пару мгновений назад. Он не думает о том, почему не услышал Дазая — они партнеры, Чуя ему доверяет и помнит звук его шагов. Тело, что среагировало бы на любой посторонний звук, отказывалось будить Чую в присутствии Дазая. Теперь Дазай приходит поздно ночью и уходит с первыми лучами рассвета. Иногда Чуя и правда спит, и все, что ему остается, — впитывать остатки тепла после того, как тихо скрипнет закрывшаяся за Осаму дверь. Иногда Чуя старательно изображает сон, то и дело проваливаясь в настоящую дрему, но никогда не расставаясь с умиротворяющим ощущением присутствия. Так хочется взглянуть на Дазая. Посмотреть, как он осторожно садится на край кровати и кладет пальто на стоящий рядом стул. Как он со вздохом растягивается рядом, положив одну руку под голову и долго-долго смотрит на Чую. Иногда Дазай касается пальцем губ, словно пытаясь сдержать рвущиеся наружу слова. Иногда он устало прикрывает глаза — Чуя слышит каждый взмах его ресниц. О чем ты думаешь? Чуя не задает вопросов. Он предпочитает делать вид, что ничего не знает. Словно и никто не приходит к нему по ночам и не спасает его от тоскливого одиночества. Чуя спит крепче, зная, что Дазай рядом. И все же он до последнего старается сопротивляться желанию уснуть, чтобы запомнить больше моментов. Чуя подвигается чуть ближе, вдыхая знакомый запах. От Дазая веет теплом и уютом, так что безумно хочется прижаться. Тоска внутри требует протянуть руку и коснуться чужой ладони, сжать ее, чтобы присутствие Дазая впечаталось в кожу. Чтобы даже спустя десять лет Чуя мог сказать: это было. В этом мире так мало хорошего, и вместо бесконечных потоков крови и моря мертвых тел, Чуя хотел бы помнить прерывистое дыхание Дазая на своей щеке. Хотел бы помнить шорох его ладони по простыням, задумчивый полет его ресниц, его защиту и покровительство. — Я бы хотел любить тебя, Чуя. Бинты на ладони царапают кожу щеки в попытке ласки. Чуе стоит огромных усилий не выдать себя ничем — но тоска в голосе Дазая задевает что-то внутри. На сердце давит тяжелый камень, и вес его столь невыносим, что даже дышать трудно. Дазай молчит, словно решая что-то. Его пальцы невесомо касаются огненного локона, пробегаются по изгибу сильной шеи, по выступу острой ключицы. И Чуя кусает щеку изнутри, потому что это невыносимо. Глаза предательски жжет, а горло сводит судорогой, но все, что он себе позволяет — прерывистый вздох, когда Дазай укрывает его потеплее одеялом. Еще чуть-чуть. Хотелось бы, чтобы все это длилось чуть дольше. Не уходи. — Но я не умею любить. Едва небо начинает светлеть, все, что остается от Дазая в этой комнате, — чуть смятые простыни, которые больше никогда не впитают его тепло.