The Edge of Soukoku's Love — BSD drabbles

If the World Was Ending — JP Saxe, Julia Michaels

I was distracted And in traffic I didn't feel it When the earthquake happened But it really got me thinkin' Когда случилось землетрясение, Я стоял в пробке, мыслями далеко отсюда, И даже не почувствовал его. Но это заставило меня задуматься — Отличная у вас все-таки малышка, Чуя-сан! — радостно восклицает механик, вытирая грязные руки о пушистое серое полотенце. — В идеальном состоянии, мне тут даже делать нечего. В автосервисе пахнет бензином и какими-то химикатами. Не самый дорогой, не самый известный, но очень надежный. Чуя знает, что здесь к его машине отнесутся с должным почтением и точно сделают все, как надо, не приплетая лишнего. — Конечно. Она же новая, — Накахара тушит сигарету и поднимается с жесткого кресла, чувствуя, как затекли ноги. А еще ему здесь разрешают курить, несмотря на все существовавшие запреты. — Новая? — удивленно моргает Сагучи — механик, которому Чуя доверял свои авто уже несколько лет. — Вы уже год на ней ездите. Или это другая? — Год? — на автомате повторяет Накахара. — Вы мне не верите? Я же все ваши машины помню, Чуя-сан. — с ноткой обиды обрывает его Сагучи, приняв слова Накахары за сомнение. Он тянется к документам, лежащим на капоте, деловито листает их и с гордостью тыкает пальцем в отпечатанную дату. — Ровно год назад вы первый раз приехали ко мне на ней. У меня память-то еще ничего! — Год... — выдыхает Чуя, поплотнее укутываясь в тонкое пальто. — Как быстро летит время. — А то! — уже бодрее улыбается механик. — Все, вы можете ехать. Машина у вас потрясающая, что и говорить. Ту жаль конечно... Что вы говорили с ней стало-то? — Взрыв бензобака, — коротко отвечает Чуя, щелкая ручкой двери. — Ужас-то какой, — Сагучи потирает лоб, оставляя грязные разводы. — Ну, все к лучшему, вы не переживайте! И заезжайте еще! Без лишних слов Чуя садится в салон, который тут же отрезает его от шума автосервиса. Привычно урчит двигатель, словно кот, приветствующий хозяина. Накахара закидывает документы в бардачок, небрежно захлопывая створку, и выруливает на выход. Невозможно, чтобы прошел уже целый год. Сезоны пролетели перед глазами Чуи как один долгий день, наполненный делами, и он словно только сейчас притормозил и оглянулся на свою жизнь. Впервые за этот год Чуя решается поставить течение времени на паузу и посмотреть, к чему он пришел. Накахара прибавляет газу, но домой он не торопится, а вместо этого сворачивает на главную улицу, чтобы немного проехаться по вечерней Йокогаме. Неоновые вывески мелькают, приглушенные тонировкой стекол, а до уха доносится шум машин и отголоски ночных клубов, которыми славится центр города. Когда внезапно мир резко потряхивает, Чуя даже не сразу понимает, что произошло. Машина с визгом ныряет в сторону, но Накахара тут же возвращает ее на прежний курс, не сбавляя газа. От второго толчка уличный фонарь через пару домов впереди опасно кренится, и Чуя резко выруливает влево, пролетая по дуге в последний момент под готовой вот-вот рухнуть железкой. Третий толчок может произойти в любую секунду. Чуя сбавляет скорость, внимательно вглядываясь вперед. Лучшим вариантом было бы выйти из машины, потому что она значительно ограничивает обзор. Со вздохом Накахара сворачивает в какой-то проулок и небрежно паркуется прямо посередине узкой дороги. Он скоро вернется, никто даже заметить не успеет. От следующего толчка внутри что-то замирает, вытаскивая наружу инстинкт самосохранения. Чуя спешит выйти на дорогу, подальше от нависших козырьков зданий и балконов. Вокруг суетятся люди, с криками выскакивающие наружу, спотыкаясь и толкая друг друга. Вмиг вокруг Чуи образовывается толпа, которая взволнованно смыкалается все сильнее, в панике не понимая, куда ей двигаться. Накахара оглядывается, пытаясь заметить потенциальную опасность. Все же, жертвы среди гражданских это всегда лишнее. Раз уж он здесь, то можно и предотвратить ненужные смерти. Но землетрясение прекращается так же быстро, как и началось. Обошлось без рухнувших зданий, без падений обломков на людей, без применения силы. Запуганные будто овцы, горожане вдруг осмелевают и начинают расходиться по своим делам. Чуя все еще смотрит на темное небо, стоя посреди перекрестка, пока кто-то не начинает ему сигналить. But it really got me thinkin' Were you out drinkin'? Were you in the living room Chillin' watchin' television? Но это заставило меня задуматься, А где же тогда был ты? Выпивал в баре? Или отдыхал дома, Сидя у телевизора в гостиной? В темноте начинают бодро мелкать фары машин. Накахара медленно бредет в переулок, где бросил свою, но не дойдя пары шагов сворачивает к какому-то бару. На покрытой пылью вывеске даже не разобрать названия, хотя кому оно вообще нужно. Чуя не хочет возвращаться в машину, которая внезапно стала напоминанием о том дне, когда он остался один. Дазай наверняка тоже почувствовал землетрясение. Заказывая крепкий виски со льдом, Чуя пробует представить, что же он делал в этот момент. Наверняка даже пальцем не пошевелил, наблюдая, как качаются стены. Или решил, что это отличный шанс для самоубийства? Хотя, он наверное таким уже не занимается. It's been a year now Think I've figured out how How to let you go Прошел уже год И, мне кажется, я знаю Как отпустить тебя Сначала Чуя думал, что не протянет и недели. Но прошел день, другой, и он научился жить один. Пусть больше Накахара не мог использовать Порчу, он нашел в себе другие источники силы. Более того, поверил в себя как в стратега и уже сам проводил операции. Успешно. И, как оказалось, пролетел уже год. Накахара вырос в глазах мафии и в своих собственных, и ему больше не нужен напарник. Никто не прикрывает его спину, но это сделало Чую сильнее. Он покачивает бокал, прислушиваясь к успокаивающему стуку льда, и думает обо всем, но ни о чем конкретном. Сегодня не хочется брать вино, потому что это для особенных случаев. А виски это самое то, чтобы зависнуть в незнакомом баре, вспоминая прошлое. I tried to imagine Your reaction It didn't scare me when the earthquake happened But it really got me thinkin' Когда случилось землетрясение, Я ни капли не испугался, но попытался представить, Как бы ты повел себя. И это заставило меня задуматься. — Еще кофе, Дазай-сан? — Пожалуй, мне хватит на сегодня. Он научился улыбаться искренне, но это все равно еще ощущается немного странно. Как и пить столько кофе каждый день в этом уютном кафе. Дазаю не нравится кофе, но он находит успокоение в этом странном ритуале. Вообще, сейчас он чувствует себя куда умиротвореннее. Может быть, в чем-то Одасаку был прав. Осаму сжимает тонкую ручку чашки и допивает последние остывшие капли. Они неприятно горчат на языке, оставляя тянущий след гущи во рту. Говорят, что по этим разводам на дне чашки можно предсказать будущее. Дазай вглядывается в темные полосы, но не видит ничего, кроме уродливых таких остатков кофе. Хотя, если присмотреться, одно пятно смутно напоминает шляпу. Осаму издает короткий смешок, жалея лишь об одном, что эту шутку никто не оценит. Даже если бы ему было, кому ее рассказать. Сегодня Дазай пришел сюда один, потому что все агенство занято подготовкой к чему-то — подробностей он не знает, да и ему это не нужно. Осаму думал, что подохнет от одиночества, но на деле ему приходится периодически сбегать, чтобы отдохнуть от всех. Удивительно, как может повернуться судьба. Как ты сам можешь повернуть свою судьбу. Уход не дался ему просто, разумеется нет, это потребовало усилий, о которых знает лишь сам Дазай. Но он смог. Правда, пока непонятно, насколько это к лучшему. Милейшая официантка, имени которой Осаму так и не может запомнить, вдруг прерывает ход его мыслей. Она осторожно подкрадывается справа, раскрасневшаяся от предвкушения, и спрашивает тонким голосом: — Дазай-сан, а вы знаете, какой сегодня день? — Миледи, как бы мне не хотелось вас огорчать, но ни одной идеи в голове. — Дазай разводит руками, извиняясь, и маскируя легкое раздражение. Ему сейчас не хочется ни с кем разговаривать. — Сегодня год как вы пришли в агентство! — восклицает она, теребя одной рукой белоснежный передник, а второй ставя на стол тонкую тарелку с кусочком торта. Девушка довольно улыбается — наверняка она первая, кто вспомнил и поздравил — и с нетерпением вглядывается в лицо Осаму, ожидая, что же он скажет. — А, правда? В Дазае вдруг будто потухает лампочка, забирая с собой ту легкую улыбку, что не сходила с его губ за пару минут до этого. Он немного устало горбится, облокачиваясь локтями на стол и подпирая пальцами подбородок. Осаму смотрит на этот торт и чувствует, как тошнота подкатывает к горлу. — Спасибо. — прохладно отзывается Дазай, чуть дергая уголками губ. Он молчит, не поднимая взгляда от стола, давая понять, что больше ничего не скажет. Девушка замирает, быстро осознавая, что что-то пошло не так. Заметно, как волнение быстро сменяет радость, как она неуверенно переплетает пальцы, сжимая руки в замок, а потом почтительно кланяется и уходит за стойку. Дазай касается кончиком пальцев прохладной кромки тарелки и пытается дышать ровно, чтобы воспоминания не накатывали всей волной сразу. И так странно, что ярче всего в его памяти всплывает не разговор с Мори, не кровь Одасаку на руках, а рыжие волосы, разметавшиеся по охапке алых камелий. Рука в черной перчатке, сжимающая бунтующий от вибрации и музыки телефон. И несколько ноутбуков вокруг с крошечными экранчиками камер. Дазай так ошеломлен своими воспоминаниями, что замечает лишь второй толчок, от которого тарелка прыгает со стола и разбивается вдребезги вместе с ненавистным тортом. Прекрасно, Осаму терпеть не может сладкое. Свет мигает, а в уши врывается громкий визг девушек, которые в панике мчатся к выходу. — Дазай-сан! Ну что за неугомонная. Осаму даже не оборачивается на ее крик, лишь сжимает край кресла, пытаясь удержаться на месте. Если ему суждено умереть от того, что ему на голову рухнет здание, от судьбы он не уйдет. Поэтому торопиться нет смысла. Бежать тоже. Дазай плавно поднимается, как вдруг третий толчок едва не сбивает его с ног. За окном стук сотен ног по мостовой. С грохотом падает вывеска, заставляя паникующих прохожих вздрагивать сильнее и бежать быстрее. Дазай останавливается у двери, сомневаясь, что ему вообще стоит выходить. Попасть под давку тоже неприятно. Поэтому он спокойно стоит в проходе, вспоминая, что это тоже безопасное место при землетрясении. Хотя, не такое уж оно и сильное в этот раз. Возможно Дазай научен миллионами моментов их битв, когда от силы Чуи дрожит земля и все живое способно вмиг исчезнуть, стоит ему только захотеть. Осаму прикрывает глаза, чувствуя едва заметные толчки, и представляет, что сейчас он на миссии и ждет, пока нужно будет взять Чую за руку. I know, you know, we know You weren't down for forever and it's fine I know, you know, we know We weren't meant for each other and it's fine Я знаю, ты знаешь, мы оба знаем, Что мы не обещали быть вместе вечность, ну и ладно. Я знаю, ты знаешь, мы знаем, Что мы не созданы друг для друга, ну и ладно. Почему-то память сама желает, чтобы Дазай вспоминал их бесчисленные сражения. Чтобы в венах вновь запылала кровь, закипел адреналин, жажда жить и биться во имя своей победы. Крики и стоны, тонкий, но терпкий запах крови, все это сейчас подстегивает Осаму на мгновение пожалеть о своем решении. У них бы все равно ничего не получилось, думает Осаму. Совершенно никакого будущего. Однажды появился бы кто-нибудь сильнее и убил бы их обоих. А так гораздо больше шансов, что их не тронут. Ведь поодиночке Двойной Черный уже не представляет для врагов такого интереса. И как у любовников у них тоже не было будущего. Дазай не умеет любить, а Чуя любит слишком сильно. Дазай причиняет ему боль, а Чуя не может защититься и провести границу. Дазаю нужен кто-то сильнее него, чтобы мог вовремя остановить его разрушающую все и вся натуру. А Чуя заслужил чего-то получше. И все-таки... But if the world was ending You'd come over, right? You'd come over and you'd stay the night Would you love me for the hell of it? All our fears would be irrelevant Но если бы мир вдруг начал рушиться, Ты бы пришел, ведь так? Ты бы пришел и провел со мной ночь. Ты бы любил меня, несмотря ни на что? А все наши страхи потеряли бы смысл. — Ты бы пришел? — Разумеется пришел, Чуууя. — Конечно пришел бы, придурок. На границе мира, превращающегося в пыль, они бы остались вдвоем. Когда пала бы мафия, рухнуло агентство, стерся с лица земли Комитет, Чуя и Дазай нашли бы друг друга даже на разных концах планеты. Вновь схватив красную нить, протянувшуюся между ними, они бы пошли, зная, что второй направляется ему навстречу. Если бы мир вдруг начал рушиться здесь, в этом неизвестном баре, пропахшем табаком и кислой выпивкой, Чуя бы позволил себе вернуться к Дазаю. На одно мгновение найти его, сжать худое тело в сильных руках и остановить время. Потому что, несмотря ни на что, его сердце все равно тоскует. Если бы мир вдруг начал рушиться здесь, в этом солнечном и чистом кафе, наполненном ароматом булочек и свежего кофе, Дазай бы решился сделать шаг назад. Не боясь ничего, он бы нашел Чую и попросил у него прощения за жестокие слова. И Накахара бы смотрел на него так, как не смотрит никто, прощая снова и снова, чтобы принять Осаму в свои объятия и успокоить его неуемную душу. Как же Дазай боялся его потерять, что оставил его одного? Неимоверно. Ведь быть рядом с Дазаем опасно, он несет с собой лишь смерть. Одасаку тому подтверждение. Но пока мир остается цел, каждый из них вернется в свою пустую квартиру один, с надеждой, что они встретятся снова.