Неудачники

Майкл Гарибальди Если бы Майклу Гарибальди пришло в голову обратиться в центаврианскую веру, он тоже мог бы сказать, что у него с Иларус, богиней удачи, давние и довольно странные отношения. Порой он просыпался в таком деятельном и светлом настроении, что даже самые завзятые сплетники, открыто называющие его мизантропом, устыдились бы и добровольно посыпали голову пеплом при одном взгляде на его ухмыляющуюся физиономию: Майкл без всякой видимой причины оглашал каюту невозможно фальшивыми кантри песенками; рисовал на запотевшем зеркале в ванной смеющиеся рожицы; мысленно подшучивал над собой в такой манере, что побаивающиеся его подчиненные, если бы это услышали, упали бы в обморок от шока, и ему казалось, что за окном расцветает приятно-прохладное, бодрящее после вчерашней жары, светлое летнее утро. Конечно, в космосе — а большую часть своей жизни Майкл провел на космических аванпостах — время года не имеет значения, но тому чувству, что сопровождает такие летние рассветы — ощущению бескрайности, бесконечности и неизменной приветливости открывающейся перед тобой дороги — световые годы не помеха. Впрочем, случались у него и похмельные — к счастью, давно уже в переносном смысле — подъемы, когда казалось, что жизнь отчаялась обратиться хотя бы в зебру и окончательно выбрала для себя черную масть, и даже руки не чесались кого-нибудь убить — по причине полного отсутствия энергии. Но куда чаще он, направляясь от дома к месту службы и отчаянно стараясь нащупать метафорическое равновесие, пытался решить для себя дурацкий, но исключительно навязчивый вопрос: везунчик он или все-таки неудачник. Этот день выдался среднестатистическим. Майкл провел утреннюю летучку в офисе службы безопасности, постоянно, словно броскую фразу рекламы, прокручивая на краю сознания свой «вопрос», и так отвлекся, что перед встречей с капитаном даже не успел просмотреть отчет Зака о недавних событиях. Последнее обстоятельство изрядно разозлило, что было, скорее, кстати, но Майкла грызло нехорошее предчувствие, что эта мелкая оплошность именно сегодня выйдет ему боком. Так и оказалось. — Майкл, похоже, у нас проблема, — «поприветствовал» его Шеридан. — А что нового? Извини. — Поскольку о сути «проблемы» он не имел ни малейшего понятия, пришлось сдаваться: — Так что ты имеешь в виду? Шеридан рассеянно почесал висок — как будто подобная неосведомленность шефа службы безопасности была в порядке вещей. — У нас в морге два центаврианских трупа. За последние три дня. Майкл присвистнул. — И Лондо до сих пор не устроил истерику? Где-то сдох кто-то большой и волосатый, надеюсь, пак’ма’ры найдут это первыми. — Как и всегда при появлении на горизонте какой-нибудь загадки, его настроение улучшалось прямо на глазах. — Я так полагаю, смерть наступила не в результате естественных причин? — Понятия не имею, — ровным тоном откликнулся Шеридан. — То есть как? — То есть так. Отчеты Стивена, — он постучал пальцем по папкам, — прочитаешь на досуге. Или спроси самого Стивена. Он все равно ни о чем, кроме этих трупов, говорить сейчас не в состоянии. Но если вкратце, то причина смерти не установлена. — Весело. — Да уж куда веселее. Все это дурно пахнет. Майкл усилием воли проглотил вопрос о следах телепатического вмешательства: если Стивен «ни о чем, кроме этих трупов, говорить не в состоянии», то он уже нашел способ это проверить. Правда, если, скажем, Пси-Корпус опять провел какой-нибудь эксперимент и получил еще одного телепата вроде Айронхарта, то никто не даст гарантии, что следы сможет обнаружить даже Лита, с ее возросшими после визита на Ворлон способностями. Вот только чем Пси-Корпусу могли помешать центавриане? И все же Майкл поинтересовался: — Наши покойники, часом, не телепаты? — Странно, что ты об этом спросил, — Шеридан посмотрел на него удивленно-одобрительно. — Мне не казалось, что это может быть важно, но — да. Именно телепаты, оба. Майкл витиевато выругался.

* * *

Здравый смысл, вероятно, подсказал бы вернуться в офис и заняться хотя бы отчетом, но Майкл с собственным здравым смыслом был не в ладах и привык полагаться попеременно на паранойю, опыт и интуицию. Сегодняшний бал правила интуиция, а потому Майкл решил сперва пройтись по «Зокало», спуститься в «нижние уровни» и заглянуть на таможню — в общем, немного проветрить голову. Кроме того, в отчете Зака центаврианские трупы вряд ли упоминались — смерти на первый взгляд не походили на криминальные; суть медицинского заключения была уже известна; а что касается личных дел покойников, то их просмотрели еще в офисе капитана, хотя чуть позже все равно придется открыть эти несчастные дела и выучить наизусть. День на станции выдался на удивление мирный — даже в трущобах на глаза не попалось ни одного карманника, — так что свою основную задачу — помочь проветрить голову — обход все-таки не выполнил. Когда Майкл пришел на таможню, в сознании по-прежнему мухой жужжало «Пси-Корпус», а при всем своем недоверии к телепатам вообще и к Корпусу в частности Майкл шестым чувством чуял, что дело в чем-то или ком-то другом. В порту царила обычная дневная суета, охрана украдкой позевывала у пропускных терминалов, а Зак так и вовсе клевал носом: не иначе, опять тянул до последнего и в итоге просидел за пресловутым отчетом всю ночь — бумажная работа традиционно была самым слабым местом хороших офицеров безопасности. Майкл для порядка слегка поиграл бровями — охрана тут же подобралась и вперилась в мониторы, как будто и в самом деле рассчитывала поймать на этой проходной наркодилеров или продавцов оружия. Эх, если бы все было так просто! Если бы все было так просто, половина службы безопасности давно бы осталась без работы. Майкл усмехнулся и уже собрался было уходить, как вдруг один из пропускных терминалов засветился красными огнями и завопил благим матом на всю зону, а половина мониторов тут же вышла из строя. — Какого дьявола! Моментально проснувшийся Зак уже преградил путь мрачному типу в длиннющем черном балахоне из тех, что носят только священники да минбарцы. Тот, впрочем, не делал ни малейшей попытки сбежать, а только презрительно кривил тонкие губы — такие бескровные, что их обладатель легко сходил за вампира. — Сэр, позвольте ваш багаж. «Вампир» бросил успокаивающий взгляд на своего заметно нервничающего спутника — полуседого русого мужчину с каким-то испуганным выражением лица — и хмыкнул: — На здоровье. При первых звуках этого голоса Майкл чуть не потерял равновесие и внимательнее всмотрелся в лицо говорившего, как раз в этот момент повернувшегося к нему вполоборота. Очень бледная кожа — ну одно слово, вампир, — тонкие жирные волосы, высокие скулы, презрительный изгиб губ, моментально притягивающие взгляд черные глаза и огромный нос с горбинкой. Такой знакомый… Они не виделись более двадцати лет, но не узнать этот профиль было невозможно. — Н-да, капитан, — пробормотал Майкл себе под нос. — Вот теперь у нас точно проблемы. Ремус Люпин Сторонний наблюдатель вряд ли назвал бы Ремуса Люпина счастливым человеком, но сам он до недавнего времени полагал, что фортуна к нему вполне благосклонна. Во-первых, ему повезло родиться магом. Ремус относился к магглам без предубеждения, скорее, считал магические способности чем-то вроде хорошего голоса или музыкального слуха — приятно получить от природы такой подарок. Во-вторых, у него была отличная — интересная и любимая — работа. Оборотней в аврорат брали неохотно, и хотя большинство модернистов полагало это отголоском старых предрассудков, сам Ремус не мог не признать, что это в какой-то степени объяснимо и логично. Ликантропия оставалась неизлечимой и опасной болезнью (политкорректность требовала говорить «особенностью», но он не одобрял эвфемизмов, по крайней мере, когда речь шла о нем самом), но главное — она оставалась болезнью во многом неизученной. Впрочем, ничего удивительного: пойди найди желающих играть лабораторную свинку, когда ценой ошибки является чья-то жизнь. Самым белым, пока почти полностью теоретическим пятном были именно полеты в космос. Когда-то считалось, что ликантропия связана с фазами луны, но эра космических путешествий разбила эту теорию вдребезги, а спустя какое-то время при помощи маггловской науки высчитали новые закономерности, на основе световых волн и гравитации. Гравитация, звезды, орбиты, спутники большие и малые — во всей этой физике Ремус не понимал ни черта, но при одной мысли о том, что он не сможет по одному взгляду на ночное небо определить чуткость сна своего волка, ему становилось дурно. И он не мог винить тех магов, кого перспектива отправиться в космос в компании оборотня лишала аппетита и сна. А разъезжать по галактике сотрудникам аврората в последние годы приходилось все чаще и чаще: маггловский и магический мир все больше сближались, уже даже начали поговаривать об отмене Статута о секретности, хотя пока это были только разговоры. Ремусу же приходилось покидать Землю рекордно малое количество раз — всего дважды он летал с заданиями на Марс, — и те поездки он вспоминал с ужасом. Ограниченность в передвижении — нежелательное качество для аврора, изрядно, кстати говоря, мешающее карьерному росту, хотя это его заботило меньше всего: он никогда не был амбициозен. Собственно, единственной его заботой, несмотря на замершую на мертвой точке карьеру и неустроенную личную жизнь, оставалась ликантропия — вероятно, потому, что на ее фоне все остальные жизненные неурядицы как-то меркли. И Ремус даже научился находить в этом циничном парадоксе еще один повод для благодарности судьбе. Но в последнее время даже ему, с его въевшейся в кожу привычкой во всем искать светлые стороны, начало казаться, что отношения с фортуной как-то незаметно испортились, причем сильно. А вишенкой на торте стала эта поездка в глубокий космос, да еще и в такой компании, что надо бы хуже, да некуда. Однако «Вавилон 5» определенно производил впечатление. Тоже в каком-то смысле чудо — чудо человеческого гения, упорства, знаний и безрассудства. Безрассудной веры в то, что не существует ничего невозможного. На подлете к станции Ремус сидел, зажмурившись. Собственно, именно в таком состоянии он провел всю поездку, хотя отдел по одному Мерлину ведомым причинам на этот раз не поскупился на расходы, и маршрут был согласован с лучшими магастрофизиками — магами, специализирующими на сопряжении магических формул и составляющих с физическими законами. А потом Северус Снейп — мастер зелий, попутчик, коллега, лучший зельевар отдела и — что уж там — всей Британии и как бы ни всей Европы — громко предложил ему адоцин, маггловское успокоительное, прописываемое беременным, и оно же единственное, действующее на физиологию оборотней. Пожилой сосед-маггл уставился на них как на законченных психов и немедленно попытался отодвинуться как можно дальше, чуть не вывернув из пола кресло, а Ремус стиснул зубы, глаза открыл и больше уже не закрывал — не столько опасаясь снейповских подначек, сколько все-таки завороженный открывавшемся в иллюминаторе зрелищем. Но, как бы там ни было, неприятности начались почти сразу после того, как транспорт причалил, — не иначе, по закону Мерфи. На багаж Снейпа, в котором, помимо всего прочего, находился запас Аконитового зелья под очень сильным заклятьем консервации, было наложено множество чар. Ремус еще на Земле тщательно изучил все данные о «Вавилоне 5» и провел три ночи кряду, высчитывая фон магических полей, чтобы их совокупная магия не вывела из строя станционную технику. И в итоге настоял на том, чтобы не применять к самим себе даже простенькие маскирующие заклятья, что в их ситуации было не слишком разумно, но, увы, необходимо — эти дополнительные чары уводили магический фон далеко за черту приемлемого для техники предела. Но, видимо, где-то все-таки просчитался — как только они со Снейпом вошли в зону контроля, половина мониторов вышла из строя, а пропускной терминал завопил оглушительным набатом, переполошив охрану. — Сэр, позвольте ваш багаж, — обратился к Снейпу дежурный офицер. Тот недовольно поджал губы, бросил на Ремуса ехидно-понимающий взгляд — мол, опять накосячил, бестолочь, — но багаж безропотно отдал. Инструкции аврората запрещали вступать в пререкания с маггловскими службами безопасности, за исключением особых случаев (список прилагается). — На здоровье. Офицер открыл небольшой черный чемодан и с минуту рассматривал его содержимое так внимательно, словно так были спрятаны пиратские сокровища. Впрочем, удивляться было чему: маскировочные чары показывали магглу аккуратную стопку черных костюмов. Очень большую стопку черных костюмов. — Какой обширный у вас… гм… гардероб, — в конце концов заметил он, окидывая Снейпа внимательным, чуть насмешливым взглядом. — Уверены, что ничего не забыли захватить? Тот еще сильнее выпрямил спину — не выносил, когда кто-то даже вскользь касался его вешнего вида, — и, кажется, уже собирался послать инструкции к Мордреду, но в этот момент поблизости раздалось многозначительное: — Добро пожаловать на «Вавилон 5», господа. Зак, оставь, я сам разберусь. Лысый маггл, судя по уверенному голосу и нашивкам — командир подразделения, а то и всей службы безопасности, движением руки отпустил дежурного офицера и повернулся к Снейпу. — Ну, здравствуй, Стервятник. — И тебе не хворать, Енот, — недовольно процедил тот. Однако смотрел Снейп на лысого маггла с явным одобрением, и Ремус почему-то тут же решил, что ему самому этот маггл категорически не нравится. Майкл Гарибальди Майкл не собирался оскорблять Снейпа, просто старая кличка сама слетела с языка. Давным-давно, так давно, что и вспоминать-то страшно, они были мальчишками и жили по соседству в бедном пригороде Бостона. Снейп даже в семилетнем возрасте держался как король Вселенной и страдал нездоровым пристрастием к умничаньям и ехидству — за что бывал регулярно бит, — а также постоянно задирал кверху свой и без того немалый нос — и в прямом, и в переносном смысле. Драться он каким-то непостижимым образом так и не научился, но его обидчики время от времени оказывались заброшенными то на соседнюю крышу, то на дерево. Сам Майкл в детстве любил книги — откуда что берется и куда что девается, — постоянно читал ночами и постоянно же ходил с черными кругами под глазами, за что и заработал свое прозвище. А еще он уже в том возрасте был чертовски любопытен, обожал тайны и отличался исключительным упрямством, так что со временем вытряс из Стервятника правду о творящихся с ним странностях. Шло время; бостонские улицы излечили Майкла если не от любопытства, то от книголюбия, а заодно поставили недурной левый хук и оставили на память характерный акцент и лексикон. К Снейпу ни произношение, ни сленг не липли: он уверял, что какой-то его пра-пра-пра был британцем. Отучившись в какой-то закрытой школе, на которую неизвестно где раздобыл денег, в Британию же Снейп и уехал, и тогда они с Майклом виделись в последний раз. И, говоря по совести, эта новая встреча двадцать лет спустя шефа службы безопасности «Вавилона 5» категорически не радовала. Мало того, что Снейп был настоящей занозой в заднице и притягивал к себе неприятности — о том, что к нему самому это утверждение применимо не в меньше степени, Майкл, как водится, даже не подумал, — так еще и его появление в сочетании со странными трупами у Стивена в лаборатории наводило на очень нехорошие мысли. Однако Майкл — скорее из чистого упрямства, чем по какой-то иной причине — даже мысленно не желал произносить «слово на букву эм», а потому, выставив Снейпа, его дурацкий багаж и его нервного приятеля в коричневый сектор, к Стивену-то и отправился — искать более рациональный ответ на центаврианскую загадку. — Док, есть минутка? — Разве что минутка, — Стивен прикрыл ладонями глаза и провел руками от переносицы к вискам. — Центаврианские трупы. — О, капитан тебя все-таки озадачил. Не уверен, что это в компетенции службы безопасности. — Когда на станции появляется труп, это однозначно в моей компетенции. Пока ты, док, не удостоверишь обратное. Стивен фыркнул: — А мне-то, наивному, казалось, что все наоборот. Впрочем, черт с тобой, наслаждайся, — он порылся в столе и вытащил уже изрядно потрепанные папки с документами. — Док, а если своими словами. — А если своими словами, то я вынужден признать свое полное бессилье. Я не могу установить причину смерти. Ты для этого сюда пришел? Чтобы услышать это из первых, так сказать, рук? Майкл подтащил поближе стул и уселся на него верхом: — Стивен, а что насчет телепатического вмешательства? Ты проверил? Тот, вопреки ожиданиям, нисколько не обиделся на такое явное сомнение в его профессионализме и только фыркнул: — Я даже привлек мисс Александер. Глухо. — А микротелекинез? Это ведь возможно, по крайней мере, в теории. Телепатически пережимается сосуд, кислород не поступает в мозг, и мозг умирает, — скороговоркой уточнил Майкл, не обращая внимание на невнятное стивеновское «я знаю». — А сосуд потом отпускается, и все, никаких следов. — Теоретически? Неплохое объяснение. Но мне не известно о существовании телепатов такой силы, что были бы на подобное способны. Даже похожие действия П-12 или равных им инопланетных телепатов всегда оставляют след в нервной системе. — Ну, один такой был. Айронхарт, — напомнил Майкл в ответ на вопросительный взгляд. — А еще нам ничего не известно о телепатических способностях ворлонцев, об их наличии или силе. Или, — он понизил голос, — теней. — Или Будды вкупе с центаврианским Великим Создателем. Майкл, тебя заносит. Я готов согласиться, что в этом есть определенный резон, но тогда совершенно непонятен выбор жертв. Впрочем, ответ на вопрос о мотивах и в самом деле твое поле деятельности. — Ладно, а что насчет инопланетной фауны или флоры? Ты ведь сам говорил: если нет способной на что-то техники, то, может, есть природное явление. Маркабский ядовитый плющ, бракирийские клещи, заглоты… — Идиоты? — ехидно продолжил Стивен. — Майкл, ты в самом деле думаешь, что это я не проверил? — Извини. — Ладно, проехали. В общем, объяснение я пока могу придумать только одно: у нас завелась какая-то дрянь, которой нет в базах данных ни у нас, ни у всех инопланетных рас, с которыми мы имели дело. Техническая или природная, не знаю, хотя я бы поставил на природную. — Голос азарта? — Голос опыта. Или ты прав, и это еще один Айронхарт. Даже не знаю, что хуже, — добавил он задумчиво. — Я знаю, Стивен, — рассеянно откликнулся Майкл. — Что ты знаешь? — Что может быть хуже. А вот тебе лучше этого не знать. Ремус Люпин Едва они оказались за закрытыми дверями каюты, как Снейп вытащил палочку, парой резких злых движений увеличил чемодан, извлек из него флаконы с Аконитовым зельем и свои лабораторные принадлежности и принялся возвращать им нормальные размеры и расставлять «по местам», то есть туда, куда его душе захотелось, не обращая внимания на то, что такими темпами он через несколько минут непременно захламит все имеющееся пространство. — Северус, — осторожно позвал Ремус. Молчание. — Северус, ты уверен, что тебе все это нужно прямо сейчас? Тот пробурчал в ответ что-то невразумительное. — Северус, если ты не заметил, тут очень мало места. — Жилое пространство в космосе на вес золота, мог бы и сам догадаться, раз ты такой спец по магглам. Ремус привычно пропустил шпильку мимо ушей, тоже вытащил палочку и освободил от снейповского барахла немного места возле гардероба. — Люпин! Это тонкое оборудование! К нему нельзя применять бытовую магию. Будь так любезен, не размахивай тут руками и простецкими чарами, — выпалил Снейп на одном дыхании. — Да-да, спасибо, без тебя я бы нипочем не вспомнил материал первого курса Академии авроров. И будь так любезен, — добавил Ремус с почти снейповским сарказмом, — подумай о том, что нам в этой комнате еще жить, по крайней мере, несколько дней. Желательно не натыкаясь ежеминутно на твое драгоценное оборудование. — Хамишь, Люпин? — С кем поведешься. — Этого еще не хватало, — пробормотал Снейп себе под нос и тут же, словно пытаясь взять назад эту фразу, почти добродушно поинтересовался: — А ты что, тоже хотел роскошный люкс в красном секторе? Ремус напряг память и вспомнил, что гостевой или коричневый сектор станции представлял собой настоящий вавилонский треугольник, вобравший в себя спектр жилья для всех слоев населения, от относительно приличных номеров до настоящих трущоб. Дорогие же гостиницы на станции располагались в деловом — красном — секторе. Что ж, видимо, не он один до отлета просиживал ночи над планами и схемами. — Ты меня с кем-то спутал. — Не с кем-то, а кое с кем. Конкретным. — Снейп улыбнулся краешками губ, открыто и совсем не ехидно. Ремус рассмеялся этой незамысловатой шутке, и в груди потеплело от мимолетного чувства сопричастности. Они вместе посмеивались над капризным стажером — Мерлин, какая мелочь! Но она почему-то казалась и нужной, и важной. Ремус всегда был человеком рассудительным и осмотрительным, чему немало способствовала его «особенность», и теперь Снейп — колючий, обросший броней ехидства, — своими поджатыми губами и темными глазами, на дне которых временами горели веселые, но не злые искры, пробуждал в нем проказливого мальчишку, которым, несмотря на все детские и подростковые шалости, он так толком и не успел побыть. Эту броню хотелось разобрать, не разбить, но разворошить. И добраться до сути, чтобы попробовать ее на вкус. Пусть даже этот вкус окажется горьким. А ведь он, скорее всего, окажется. Возможно, именно эта мысль — а еще осторожность, побуждавшая не рисковать теми крупицами по-настоящему, искренне хорошего, что достаются оборотню, — и останавливала Ремуса, когда он ловил себя на том, что слишком засмотрелся на изящные руки с длинными пальцами или тонкие, бледные губы. Громко тренькнул дверной звонок, и только Снейп успел — разочарованно? или показалось? — прорычать: «Открыть», как в комнату в прямом смысле слова ввалились два лучших стажера аврората, приданные на это задание Ремусу в помощь, хотя точнее было бы сказать — в наказание, за все грехи, прошлые и будущие. Гарри Поттер и Драко Малфой. Гарри, смышленый, способный, любопытный и рисковый — это последнее еще предстояло взять под контроль, но молодые стажеры другими оказываются редко, — был сыном старого друга Ремуса; Драко же, высокомерный, наигранно капризный, чересчур для аврора осторожный, но умный, довольно для своего возраста проницательный и упорный, принадлежал к старой магической британской семье, имел дурную привычку хвастаться своим происхождением и на дух не переносил модернистов, к которым, несмотря на несогласие с ними по некоторым вопросам, Ремус причислял и себя. Впрочем, корень проблемы был, разумеется, не в этом, а в том, что Поттер и Малфой представляли собой несовместимые ингредиенты — при попадании в котел обоих одновременно все взрывалось. Ремус краем уха слышал, что мальчишки невзлюбили друг друга еще в школе, и, оказавшись в аврорате, продолжали выяснять отношения при каждом удобном, а особенно при каждом неудобном случае. Чтоб тому гению, который поставил их в пару и повесил их обучение на Ремуса, икалось до конца жизни. Ремус негласно считался в аврорате основным наставником для молодежи — в основном потому, что при своем хорошем опыте и приличной магической силе предпочитал сидеть на Земле, — и никогда раньше данной ролью не тяготился, но эта парочка доводила его до белого каления. — Будущее аврората, я смотрю, в надежных руках, Поттер, — поприветствовал Снейп вновь прибывших. — Если под ногами не будут путаться всякие… — В последний момент Гарри сдержался и только стукнул кулаком по полу, правда, с такой силой, что с носа слетели очки. — Четырехглазые, — подсказал Драко. — Поднимайтесь, молодые люди, — прервал начинающуюся перепалку Ремус. — Как на таможне? — Все в порядке. А почему ты спрашиваешь? — Гарри запустил руку в и без того растрепанные волосы. — Потому что у нас случился небольшой инцидент. — У нас, Люпин, багаж под серьезными чарами, — вмешался Снейп. — И именно поэтому большая часть поискового оборудования у Гарри. Или ты думаешь, что ребятам я пользоваться маскировочными заклятьями запретил из простой педантичности и любви к системам? — парировал Ремус. Драко окинул обоих каким-то странным взглядом, но промолчал. — У нас все прошло нормально, — повторил Гарри. — Странно… — Ладно, господа авроры, — проворчал Снейп. — Займитесь, наконец, делом. Я хочу убраться отсюда как можно скорее. Ремус вздохнул, решив в первый момент, что Снейп, как и большинство, опасается находиться с оборотнем в космосе, но тот явно смотрел вглубь себя, словно что-то вспоминая. Или кого-то? В груди снова шевельнулось дурацкое раздражение — почему-то до встречи с тем лысым магглом Снейп не выказывал признаков нетерпения, — но Ремус мысленно дал себе подзатыльник, повернулся к стажерам и взмахнул палочкой. В центре комнаты закружилась прозрачная сфера, белые нити внутри нее быстро сплетались в стандартный портрет типа «разыскивается». — Фенрир Сивый, — представил Ремус. — Дикий оборотень. Абсолютный псих, — добавил он с еле сдерживаемой яростью. — Маньяк, Люпин, — почти без выражения поправил Снейп. — Психи не бывают такими хитрыми. — И, видимо, не удержавшись, уточнил: — Он ведь три раза обводил вас вокруг пальца, разве нет? — Спасибо за напоминание, — съехидничал Ремус. — Ше-е-еф, — протянул Драко — он неизменно обращался к наставнику именно так, и это неизменно звучало если не как оскорбление, то как подначка, — вас точно не подменили? Меня, видите ли, преследует странное ощущение, что вместо своего коллеги-аврора наш мастер захватил с собой собственного брата-близнеца. — Близнеца? — с предгрозовыми раскатами в голосе осведомился Снейп. — Духовного, мастер, духовного. Снейп скривился, но промолчал: он явно симпатизировал Драко и относился к нему покровительственно — в своей спейповской манере, — вероятно, потому, что приятельствовал с его отцом. — Мерлина ради, давайте оставим генеалогию и лингвистику на потом, — взмолился заинтересованный — стажеров в дело Сивого не посвящали — Гарри. — Северус, ты же сам хотел побыстрее отсюда убраться, — вклинился Ремус раньше, чем Снейп успел отреагировать на это замечание. Тот махнул рукой и устроился на одной из кроватей, всем видом показывая, что обратился в слух. Рассказ, впрочем, получился довольно короткий. Фактов было мало, в первую очередь потому, что британское отделение европейского аврората страсть как не любило расписываться в своей беспомощности, а Сивый и в самом деле долго водил их за нос. За прошедшие сто — сто пятьдесят лет аврорат утратил навыки обращения с дикими оборотнями, то есть с теми психами — Ремус при всем желании не смог бы подобрать другого слова, хотя желания такого у него и не было, — которые призывали оборотней жить в согласии со своей природой, то есть, помимо всего прочего, охотиться на людей. Тот факт, что подобные дикие предложения кто-то давал себе труд хотя бы выслушать, вероятно, был связан отчасти с тем, что за последние сто лет популяция оборотней на Земле снизилась до каких-то совсем незначительных цифр: ликантропия передавалась от родителей детям куда реже, что было принято думать, а случаи заражения Аконитовое зелье в конце концов свело-таки практически на нет. Однако Сивый с политическими заявлениями покончил быстро, еще в те времена, когда Ремус был ребенком. Собственно его заражение-то и стало последней «политической акцией» Сивого, после чего тот ударился в бега: аврорат наконец-то разжился всеми необходимыми доказательствами и, не мудрствуя лукаво, взял «новатора» за горло. Найти его не смогли, хотя искали в первую очередь именно у магглов, справедливо рассудив, что там оборотню проще будет затеряться — маги уже много лет относительно свободно ориентировались в мире магглов, а сами магглы не обращали внимания на лунные календари, а растерзанные явно звериными зубами трупы часто списывали на диких зверей, не удосужившись подумать о том, откуда эти звери могли бы взяться. Тем не менее, поиски результат не дали, и европейский аврорат вздохнул с облегчением, решив, что первый за долгое время террорист все-таки сломал себе шею, поскользнувшись на какой-нибудь банановой кожуре. Всплыл Сивый лет пять назад в Сахаре, в инопланетном анклаве. Закрытость этого сообщества защищала его долгие годы, но однажды ему не повезло напасть на какого-то нарна, приятель которого питал слабость к земным женщинам, и бродившая по анклаву полумифическая история «подвигов» оборотня попала-таки в земную прессу, а оттуда и в аврорат. Сивый рванул с Земли на Марс, и вот тут-то и оказалось, что аврорат понятия не имеет, как в огромной галактике выследить человека, который из всей магии пользуется только аппарацией да маскировочными чарами или Оборотным зельем, а в остальном полагается на природные способности ликантропов. Впрочем, через аптеки его в конце концов и выслеживали пару раз, вот только он оба раза умудрился уйти — благодаря все той же скорости и выносливости оборотней. Последний раз Сивый, убегая от облавы, запрыгнул на первый попавшийся транспорт, и оказалось, что тот идет на «Вавилон 5». Аврорат немедленно сделал стойку. Это была лучшая возможность наконец-то его поймать: полностью компьютеризированная станция чутко реагировала на магию, куда чутче, чем системы того же Марса или Проксимы. Даже на в общем незначительный (если не смешивать их с другими чарами) фон маскировочных заклятий или Оборотного зелья. Потому и для задания этого выбрали именно Ремуса — ему, оборотню, излюбленные фокусы Сивого были не страшны. Основной минус состоял в том, что из-за необходимости в дополнение к обычному оборудованию вести с собой еще и запас Аконитового зелья под мощными чарами консервации группа лишалась возможности пользоваться маскировкой — иначе вся техника станции грозила выйти из строя, — а большинство сотрудников аврората Сивый уже знал в лицо. Ремус отнюдь не был уверен, что его присутствие искупает этот существенный минус, но отказаться просто не смог. Это дело было для него личным. Возможно, для большинства такие аргументы прозвучали бы смешно, но Ремус не мог отделаться от чувства, что Сивый своими действиями дискредитирует не только всех оборотней, но и его персонально. Переводя на английский, он по какой-то дикой логике чувствовал себя ответственным за его преступления, хотя озвучить эту мысль не мог, а среди друзей и приятелей не нашлось того, кто бы догадался самостоятельно. — Почему вы уверены, что он еще на станции? — спросил Гарри, когда брифинг закончился. — Мы и не уверены. Но у Сивого нет денег, после последнего ареста все его финансы остались у авроров. Он удрал только с палочкой и запасом Оборотного. Это слегка затрудняет его положение. — И зачем он продолжает убивать? — пробормотал Гарри себе под нос, и Ремус не смог сдержать улыбку: до того этот почти детский вопрос напомнил ему себя в молодости, когда он еще не знал, насколько мерзким может быть окружающий мир. — Он что, идиот? — Идиот тут только один, Поттер, но это не Сивый и даже не шеф, — немедленно откликнулся Драко. — Послушай, Малфой… — Нет, Поттер, это ты послушай. Хотя теперь уже поздно, слушать надо было в Хогвартсе на уроке истории и ЗОТИ. Сивый же не принимает Аконитовое зелье. Снейп возвел очи горе и усмехнулся, не своей обычной, ехидной, а какой-то печальной улыбкой. Ремус взглянул ему в лицо и непостижимым образом понял, что они думают в эту минуту об одном и том же. О том, что дело не в зелье, — просто, раз вкусив крови, остановиться уже практически невозможно. А еще о том, что мальчишкам говорить об этом пока не стоит. — Ладно, девочки, берите свое оборудование и отправляемся в патруль. Кроме того, нам надо изучить станцию. Аппарировать по координатам на вращающейся орбитальной космической станции — не самая разумная идея. Если, конечно, ты не мастер магастрофизики.