краска

      Ходить по школе рядом с Феликсом — это худшее, что случалось с Хёнджином за все десять лет обучения. На каждом шагу его останавливали, о чём-то спрашивали, куда-то приглашали, а мальчик неизменно покрывался умилительным румянцем и лепетал что-то неловкое в ответ. Хотя лепетом это назвать было сложно, учитывая тот факт, что Ёнбок большую часть времени разговаривал сочным, низким голосом, почти что басом. Хвану от этого порой становилось плохо на физическом уровне. Этот говор с английским акцентом обволакивал его разум, как тягучая патока, и на несколько секунд бедный парень просто выходил в нирвану.       Люди, что так часто тормозили Фела в коридорах, начинали раздражать. Какого чёрта им от него нужно? Не видно, что он идёт со своими друзьями и занят разговором с ними?       И когда это Джин стал таким раздражительным? ***       Сегодня добраться до столовой было особенно сложно, потому что сразу у двух потоков образовалось окно, и теперь этот океан голодных школьников хлынул в пропахшее едой помещение в надежде успеть ухватить какой-нибудь пирожок. «Неудачники» же, оказавшись вполне смышлёными ребятами, решили воспользоваться бюджетом Феликса и поползли в ближайшую кофейню. Туда, конечно, направились не только они одни. Все более-менее обеспеченные дети, что могли позволить себе что-то, помимо школьной еды, так же протискивались к выходу из этого небольшого концлагеря, надеясь успеть занять столик.       Хан Джисон не знал стыда и пощады, и благодаря его стараниям и паре десятков отдавленных ног, они вырвались из этой давки одними из первых. Далее следовал кросс до кафе, в котором без всякого сомнения лидировал Хёнджин, ибо из этих троих он единственный обладал здоровыми, не прокуренными лёгкими. Именно ему выпала честь финишировать и занимать маленький столик у окошка, пока его друзья, громко кашляя на перебой, ковыляли оставшуюся дистанцию. Эта картинка заставила обычно тихого и относительного спокойного Хвана рассмеяться, так что первое, что увидела задыхающаяся парочка, войдя в зал — бьющийся об стол головой Хёнджин, которого при этом просто разрывало от смеха.       — Ребят, вы видели себя со стороны вообще? Кряхтите, будто вам по восемьдесят лет, и кашляете как туберкулёзники! — его снова захлёстывает волна смеха, и задыхаться начинает уже он. Успокоить его смогли только две пары глаз, что прожигали дырку в его лице.       — Хван Хёнджин, мы расстаёмся. Мог бы и пожалеть своего больного парня после такого забега —, Джисон моментально включает режим драмы и прикладывает руку ко лбу. Хёнджин же, подключаясь к игре, вскакивает с места и придерживает отклоняющегося Хана за талию.       — Прости меня, любовь моя!       Джисон, доводя спектакль до кульминации, грациозно прогибается в спине, и тут рука под его поясницей исчезает. Он с грохотом и криком валится на пол, а посетители кафе дёргаются от оров чаек, что раздаются после этого падения. Хёнджин с Феликсом не просто ржут, они умирают со смеху, присаживаясь на корточки рядом с несчастным Ханом и держась за животы.       — Я тебе этого на прощу, говнюк. ***       Когда ребята смогли успокоиться и выбрать, наконец, что они будут есть и пить, кафе под завязку наполнилось такими же школьниками, как и они сами. Некоторым даже не хватило столиков, и они просто стояли у стойки и ждали свой заказ, надеясь потом посидеть на улице и не замёрзнуть окончательно.       Хёнджин на правах победителя забега занял место на подоконнике, за которое они с Джисоном постоянно воевали. Сегодня тот даже не спорил, ибо собирался весь день строить из себя обиженную принцессу. Не помогали даже угощения, которые Хван услужливо подносил к нему на вилочке и тыкал ею в его пухлые губы.       — Ну же, Сони, прости меня.       Хан только отрицательно мотает головой, и Джину приходится пускать в ход тяжёлую артиллерию.       — Я отдам тебе свой чизкейк.       Бельчонок сразу же приобретает заинтересованный вид и поворачивает голову. Подумать только, его прощение можно заслужить чизкейком! Меркантильное дитя.       — Сначала товар, потом переговоры —, Хван со вздохом пододвигает свой десерт к Джисону, и тот с довольным видом начинает его уплетать. — Ладно, на этот раз прощаю, но в следующий раз такое не прокатит!       А Хёнджин знает, что белка врёт. Всегда прокатывало. ***       Расправившись со своей трапезой, ребята решили ещё немного посидеть в этом шумном, но всё же уютном месте. Им было хорошо втроём, и пускай Феликс был новобранцем, оттого он не становился менее родным и привычным. Хёнджин снова неосознанно залипает на его веснушки, а рука на автомате тянется к синим волосам.       — Привет.       Все трое поднимают головы, но ответил на приветствие лишь Феликс. Лицо Джисона выражало охуевание и недовольство, и Хван просто хотел провалиться сквозь землю и гореть в аду ближайшую вечность, а лучше две.        Перед ними стоял Бан Кристофер Чан.       Парень бесстыдно протиснулся к подоконнику и присел рядом с перепуганным парнем. Спасало лишь то, что Чан на него не смотрел, а то Джин точно умер бы прямо на том месте.       — Феликс, хотел спросить. Ты занят в эти выходные?       Вообще-то, они собирались провести два дня дома у Хана, но, увидев извиняющийся взгляд Фела, ребята сразу поняли, что их планы отменяются.       — Нет, а что?       — Не хочешь сходить со мной на свидание?       Феликс шумно выдыхает, затем краснеет, а потом начинает тихонько хихикать.       — Мы же даже не знакомы! И откуда ты знаешь моё имя?       — Сложно не знать тебя, когда вся школа только о тебе и трындит. Я Чан, и кстати тоже родом из Австралии —, он протягивает руку, а Феликс с сомнением её жмёт. — Ну так что?       Ликс сомневается буквально секунду, а потом с усмешкой отвечает:       — Ладно, Чан из Австралии, я пойду с тобой на свидание.       Джисон удивлённо вскрикивает, Хван срастается со стеной, а Чан с Феликсом быстро обмениваются контактами и обнимаются через столик на прощание.       — Ну и что это было? — Хан медленно жуёт чизкейк, ожидая объяснений, на что Фел только пожимает плечами.        «Ему, наверное, стоит знать?»       Этот вопрос витает в воздухе с самого появления Криса, но Хёнджин ловит взгляд своего друга и едва заметно мотает головой, поджав губы.        «Не стоит».       Оставшееся время говорят только Феликс с Джисоном, и первый крайне воодушевлённо расспрашивает о том, кто же такой этот Чан, чем интересуется и почему вообще захотел пригласить его, Ликса, на свидание. Сони, скрепя зубами, рассказывает об этом парне только самое хорошее, наблюдая, как Феликс расцветает на глазах.       А Хёнджин всё же умирает на том самом месте. От боли, стыда, болезненных воспоминаний и... ревности?