краска

      С каждой встречей с Чаном, на которую Феликс соглашается, Хёнджин теряет частичку себя и своего внутреннего спокойствия. Иррациональное желание обнять Ликса так, чтобы кости трещали, и не отпускать на эти треклятые свидания, становилось всё сильнее. Мальчик ведь не знал, что Крис может попользоваться и бросить. Не знал, что тот даёт ложные надежды, которые потом рушит без зазрения совести. Даже не подозревал, что Чан когда-то разбил впервые влюбившемуся Джину сердце, которое он до сих пор по осколочкам собирает в единое целое.       А маленькое веснушчатое чудо хочется уберечь от этого. В его жизни не должно быть ничего плохого, он просто этого не заслуживает. Не должен он освещать своим взглядом и так уже прогнившую душу. И себя губить не должен.       Хёнджин хотел всё рассказать, правда. Просто вывалить на бедного Феликса всю правду большим снежным комом, а потом убрать эти мерзкие заледеневшие снежинки с его волос и согреть. У него был шанс предупредить, предостеречь, не дать повторить своих же ошибок.       Но Хван не смог. ***       Джисон сильно волновался за состояние Джина, поэтому когда Феликс, чуть ли не прыгая от радости, кидал их ради очередной прогулки, эти двое просто шли к кому-нибудь домой и... делали целое ничего. Хёнджин снова плакал, а Хан просто пытался его успокоить. Они не спали ночами, наш пай-мальчик стал всё чаще присасываться к бутылке чего-то не слишком крепкого, но всё равно пьянел. Раньше Джисон мечтал о таких посиделках с пивом и тупыми разговорами, но сейчас рад совсем не был, даже наоборот. Пытался вразумить, остановить, но Хван только ворчал и продолжал неспешно пить, гипнотизируя стену и даже не стараясь остановить поток слёз. Всё было очень плохо. ***       — Сони, я влюблён в него?       Хёнджин икал, лежал на полу и боролся с желанием покурить. Впервые в своей жизни, между прочим.       — Да, Джинни. Мне жаль.       Жаль жаль жаль. Какое мерзкое слово. Хван ведь не жалкий? Он просто не умеет контролировать своё сердце. Оно такое хаотичное, просто тянется к тем, с кем шансов и в помине нет. Такая уж его участь — страдать.       Хёнджин часто думал о том, что он действительно может быть жалким и бесполезным. Его жизнь крутилась вокруг того, чтобы угодить родителям, он мало чем интересовался и со стороны казался среднестатистическим заучкой.       Но вот что если не только со стороны? Вдруг он и правда ни на что большее не способен? Ни любить, ни дружить, ни стремиться к чему-либо. Он просто из кожи вон лез, чтобы быть хорошим, правильным, а за этим занятием и не заметил, как стал никем.       У Джисона были мечты, цели, к которым он шёл семимильными шагами. Он был действительно хорошим другом и Хван не понимал, чем заслужил его. Думал, что лишь тянет Сони на дно, а у того просто совесть в одном месте играет и не позволяет ему послать беднягу куда подальше. Он так глубоко увяз, и теперь, начиная чувствовать что-то к Феликсу, не имел ни малейшего понятия, как из этого выбираться.       — А если я не хочу в него влюбляться? Если Чан просто со мной был таким ублюдком, а с Ликси у них всё будет в порядке? — Хёнджин всё же пробует покурить и даже не кашляет. Джисон крайне удивлён.       — Мы не выбираем, кого любить, сам знаешь. И я не думаю, что Кристофер — хороший парень, который просто однажды допустил ошибку и кого-то покалечил. Он сломал тебя, и ты знаешь, что ты — не единственный, кто оказался в такой ситуации.       Чан поистине умел разбивать сердца, об этом знала вся школа. Но всё равно все тянулись к нему, потому что его харизма была чем-то просто нереальным. Как магнит.       — Я так хотел ему всё рассказать, ты даже не представляешь. Не хочу для него той боли, с которой жил я. Я хочу, чтобы он был счастлив.       Хан ложится на холодный пол, плечом к плечу, и бережно забирает сигарету, вызывая недовольный вздох.       — С тобой счастлив, так ведь?       Это было неожиданно. И болезненно.       — Не думаю. Он такой хороший, такой светлый. Я его просто не достоин, ему нужен человек, который не замарает этот свет своими грязными руками. И это точно не я.       — Ты, Джин. Именно ты.       Они так и засыпают на полу, немного пьяные и опустошённые. ***       Наутро, не обнаружив родителей Хвана дома, ребята решают задержаться здесь ещё на день. Благословите все силы Вселенной того человека, который придумал выходные.       Они снова разговаривают и вымещают в этих словах всю свою боль. Хёнджину больно из-за Феликса, Джисону — из-за состояния Хвана, и это замкнутый круг. Алкоголь на столе всё не заканчивается, и их даже не волнует, что пьянки с раннего утра — такое себе развлечение.

отсосём за мальборо, 10:37

лил флекс

«ребят, вы вместе сейчас? я приду»

Только виновника этого запоя тут не хватало, ну конечно.

отсосём за мальборо, 10:40

скрэт потерял жёлудь

«мы у джина, ждём»

      Конечно же не ждут, но они всё ещё негласная семья, так что отказывать будет совсем неприлично. ***       Феликс приходит спустя час, и уже с порога он кажется ребятам немного странным. Слишком радостный, даже для себя. Он вертится, как юла, и его останавливает только объятие с Хёнджином.       — Хм, мне кажется, или от тебя несёт сигаретами и алкашкой?       Джин впервые за последние дни смеётся. С Феликсом ему действительно лучше, пускай даже его душа готова вырваться из тела и лечь под поезд.       — Не кажется, Ликси, вы утянули меня в своё болото. ***       Напряжение потихонечку пропадает, и хотя Ёбнок видит, что что-то не в порядке, он предпочитает молчать об этом и просто наслаждаться временем с друзьями.       — Забыл сказать! Я снова принёс краску.       Одновременное цоканье и закатанные глаза. Соулмейты, точно.       — Ликс, серьёзно? Ты красился буквально полтора месяца назад! — Джисон негодующе жуёт чипсы и мысленно сочувствует Хёнджину, который ни за что не откажется покрасить этого придурка в очередной раз. Это, кажется, станет их негласной традицией.       — Да ладно вам! Корни уже отросли, да и синий мне надоел. Теперь будет фиолетовый. Идём, Джинни, долг не ждёт —, он подмигивает и удаляется в ванную, а Хван не имеет никаких сил сопротивляться. ***       — Почему именно фиолетовый? Ты же вроде не особо его фанат.       Хёнджин максимально нежно и аккуратно перебирает пока ещё синие прядки, нанося на них осветлитель. Жаль, конечно, ведь за это время цвет немного вымылся и теперь был походил на яркую баночку энергетика, которые Феликс обожал всей своей чистой душой.       — Ну, я к нему отношусь нейтрально, зато Чану нравится.       Руки Джина застывают, а в горле образовывается противный, жгущий горечью ком.       — Чан-хёну? Ты красишься... ради него?       Взгляд Ликса начал светиться ещё сильнее, а Хван сейчас, кажется, ослепнет.       — Вроде того... кстати, вчера он предложил мне встречаться!       Мир Хёнджина окончательно рассыпается, превращается в мелкую пыль, которая лезет в глаза, нос, лёгкие, даже сердце. Но он просто глотает боль, выдавливая тихое «поздравляю» и продолжая наносить чёртову краску.