краска

      Проходят последние экзамены, Хёнджин сдаёт на отлично, Феликс же едва вытягивает на четвёрку, за что получает по макушке.       — Солнце, ты же готовился! Что случилось?       — Нихрена я не готовился, ты и сам это знаешь.       А потом они держались за руки и целовались, после каждого экзамена, каждый день, каждую свободную минуту. Эти двое просто не могли отлипнуть друг от друга, полностью оправдывая джисоново прозвище.       Лето наступает вместе с облегчёнными вздохами, взлетающими в небо аттестатами и счастливыми улыбками. Мысли каждого выпускника были забиты фразами в духе «ну наконец-то этот ад закончился», и мало кто понимал, что ад им только предстоит.       Понимал, кажется, только Хёнджин.       С ним всё ещё проводили «серьёзные разговоры» насчёт юридического, но сидящий рядом Феликс, сжимающий его ладонь под столом, придавал сил и уверенности для того, чтобы в очередной раз сказать «нет». Родители, конечно, были до ужаса расстроены, но улыбка солнечного мальчика и его слова о том, что Хвану действительно стоит поступить на хореографический, если тот того хочет, немного разглаживали складку меж их бровей.       Ликс нравился семье Хвана до безумия. Никто не заводил разговор о том, что они встречаются, так что родители либо игнорировали этот факт, либо делали вид, что ни черта не замечают. Не видят мимолётных касаний губ, когда они мыли посуду после ужина, не слышат, как Феликс тихонько скулит из комнаты, когда Хёнджин снова и снова касается его шеи тёплыми, сухими губами и шепчет что-то очень глупое. Что-то о любви.       Они — воплощение подростковой любви. Олицетворение того лёгкого чувства, что заставляет глаза сиять, душу пылать, бабочек в животе биться в бешеном танце. Они — луч раннего летнего солнца в сером Сеуле, радужный зонтик в проливном дожде, чашка лёгкого кофе ранним утром. Кажется, что если слишком долго на них смотреть, то от сладости начнут скрипеть зубы, как после сладкой ваты.       Феликс любит сладкую вату, а Хёнджин никогда не откажет ему в ней, лишь бы видеть, как прячутся веснушки в ямочках на щеках. Возможно, он помешан, слишком влюблён, но кого-то это волнует? Конечно же нет.       Они решают подать документы на один факультет. Танцевать? Вместе. Они оба это любят, почему тогда нет? Нет препятствий, они идут вперёд.       Их немного пугает будущее. Одно дело, когда они школьники, забот не так много. Но вот они собираются съезжать от родителей, хотя даже ещё не решили, будут ли жить вместе. Они же так мало встречаются... не слишком ли стремительно всё происходит?       «Плевать», — думает Ли, когда кидает Хвану ссылки на дешёвые студии близко к универу. Они со всем справятся. ***       В середине июня они вместе идут на подработку в кафе, Феликс баристой, а Хёнджин официантом.       «Даже на работе вместе, какая мерзость», — качает головой Джисон, когда забегает к ним на своих перерывах. В этом месяце они с Чанбином планируют закончить свой микстейп, и если всё получится, то их должны взять на композиторский. Круги под его глазами с каждым днём всё шире, но он выглядит счастливым. То, как загораются его глаза, когда они слушают их очередную демку, нельзя променять ни на что на свете. «Семейство Хван», как недавно стал называть ребят Хан, подбадривающе хлопали парня по плечу и желали удачи. Он же в ответ взял с них клятву прорекламировать его музыку всем, кого они знают. ***       — Хёнджин-а! Открывай!       Ли орёт у двери, а Хван еле поднимает себя с кровати.       — Феликс! Девять утра, какого чёрта? — Такого! Впусти меня.       Хёнджин отходит от двери и чуть ли не падает в обморок, когда видит в руках своего возлюбленного тот самый пакетик, в котором Ликс всегда приносит краску.       — Боже, нет...       — Боже, да! Умой своё прекрасное личико и помогай мне.       Ёнбок быстро целует его в лоб и по-хозяйски проходит в комнату, садясь на стул и начиная крутиться на нём. Совсем как ребёнок.       Уже через пятнадцать минут они снова сидят в их импровизированной парикмахерской. Борта ванной пестрят разного цвета пятнами. Каких же пиздюлей Хёнджин за них получил, кто бы знал. Но ему уже всё равно, скоро он съедет отсюда.       — Зелёный? Ты серьёзно?       — Только прядки. Сначала доделай мне этот блядский пепельный блонд, а потом начнётся веселье.       Его ехидная улыбка не предвещала ничего хорошего. Под «ничего хорошего» я имею ввиду тёмно-зелёные локоны у лба Джина, которые ему сделали чуть ли не насильно и без осветления со словами «ну давай, приобщайся к моей культуре!»       Смотрелось, кстати, не так уж и плохо, но вот прядки Феликса, которые они красили в рандомном порядке, смотрелись куда лучше. Они были похожи на травинки, будто Ёнбок кубарем прокатился по полю и не отряхнулся. Ему идёт. Чёрт, да ему всё идёт. *** 2 года спустя***       Чувство всепоглощающей грусти и обиды не отпускало Хвана уже несколько дней. Он не думал, что будет настолько больно. Некуда себя деть, хотелось выть и рвать на себе волосы. Приходя в тёмную квартиру, он каждый раз заваливался на кровать и смотрел в потолок. Нет мыслей, только бесконечное желание плакать и бросить всё.       Казалось, что ничто не сможет исправить его состояния. Чем он думал, когда так себя вёл? Должен же был понимать, что это приведёт к плачевным последствиям. Вот и отдувайся теперь, Хван Хёнджин, доигрался.       В двери повернулся ключ. Где-то в коридоре будто бросили на пол тяжёлые сумки, а позже квартиру наполнило шарканье тапочек.       — Хёнджинни, я вернулся! Ты не представляешь, за эти пару дней я столькому научился! Жаль, конечно, что пришлось тебя тут одного оставить, но... Блять, что случилось?!       Застав своего парня плачущим в комочке из одеял, Феликс не на шутку испугался. Хван не мог и слова вымолвить, его крыла истерика, поэтому Ли не придумал ничего лучше, чем напичкать его валерьянкой и оставить отсыпаться. Всю ночь он не мог уснуть, с волнением разглядывая уже ставшее совсем родным лицо.       Утро наступило тяжело, будто кто-то со скрежетом открывал ржавые затворки. Джин, еле разлепив глаза, сразу же ощутил у себя на лице пару крохотных ладошек и улыбкой выдохнул. Он тут.       — Проснулся? А теперь рассказывай, что случилось. Я чуть не умер тут от волнения, дурень!       — Меня не взяли в постановку из-за прогулов. Я не хотел писать тебе об этом, чтобы не отвлекать от практики.       — Прогулов? Но ты же всегда исправно ходил на тренировки... я не понимаю.       В голову закрадываются тёмные мысли. Что за прогулы? Почему он не ходил на занятия? Почему Феликс об этом не знал? Как давно? Почему как только их распределили по разным группам, то сразу началась какая-то чертовщина?       — Я... обещай, что не будешь ругаться?       — Я сейчас тебя придушу, а потом отругаю твой труп.       — Ладно, злыдень... Я ставил свою хореографию, и физически не успевал на основные тренировки. Я хотел выступить на конкурсе, но не рассчитал время, из-за чего меня выкинули из постановки. Я очень расстроен из-за этого, знаешь ли.       Феликс смеётся. Чувствует вину за это, но просто не может остановиться. Хёнджин же хмурится и пытается заткнуть ему рот ладонью, но ничего не выходит.       — Какой же ты придурок! Я тут себе такого навыдумывал! Подумаешь, постановка. Лучше выступи со своей хореографией и удиви их всех.       Ли перестаёт смеяться и смотрит в пару темных глаз. В них он уже который год находит ответы на все свои вопросы, панацею от всех своих сомнений и внутренних терзаний. Он уверен, этим влюблённым взглядом можно излечить любые болезни, стереть грусть, создать новую вселенную для них двоих. Уже почти три года этими губами, что сейчас мягко касаются его лица, Хёнджин заставляет Феликса забыть обо всём на свете и полностью отдаваться ему, без остатка. Кажется, они смогли своими руками сотворить вечную любовь.       — Я купил краску. Розовую. Не хочешь парное окрашивание?       Феликс улыбается. Веснушки на его щеках чуть ли не сияют маленькими звёздочками.       — Хочу. Идём.