Цепь жизни

- Зереф, ну давай скорее! Ты как всегда, такой медленный, - говорила девушка с длинными, чуть ли не до земли, пышными, словно облако, волосами. - Куда ты так спешишь, Мавис? Колесо обозрения никуда от тебя не убежит, - говорил запыхавшийся черноволосый юноша. Мавис и Зереф уже давно были вместе. Как только они встретились глазами на одной сильно людной и шумной улице, с тех пор и не расставались, словно, эта встреча была предначертана им самой судьбой. И они, в общем, были даже не против её резкого вмешательства, ведь они любили друг друга сильно и искренне. Они были полной противоположностью друг друга. Яркая и жизнерадостная Мавис со своим оптимизмом делала их серый мир красочней, своей улыбкой она давала юноше те необходимые детали, что грели его душу. Зереф же был весьма мрачен и не выделялся среди серой массы, казалось, что он просто стал с ней одним целым. Она любила фантазировать. Он всегда подвергал всё логике или какому-то научному объяснению. Она любила всё новое. Он любил придерживаться старого и родного. Они как Инь и Ян, дополняли друг друга. В её светлом и ярком мире появлялся кусочек реализма, заставляющий понять, что она не в сказке. В него черном и мрачном мире, появлялся лучик света, дарящий надежду, что всё можно изменить, сделать этот мир лучше. И тем, что они жили друг для друга, любили друг друга, были вместе друг для друга, они делали свои миры лучше. Они, буквально, дышали друг другом, были друг для друга сильнейшим наркотиком, без существования которого хотелось умереть. - Зеф, смотри! Его даже отсюда видно! - говорила Вермилион, дурачась во время ходьбы. Она держала парня за руку, а сама маршировала, высоко поднимая ноги. Пусть Мавис и было 16 лет, и она могла считать себя взрослым человеком, но ребенок в ней похоже никогда уже не повзрослеет. Сама же девушка сейчас показывала пальцем на колесо обозрения, что было видно издали. Для неё такие вещи, как колесо обозрения были равны восьмому чуду света, заставляя девушку раз за разом восхищаться этим. - Да, его уже хорошо видно. Значит, оно уже не так далеко, мы быстро дойдём, - ответил старший Драгнил. - Ой! - опомнилась Мавис, - А с Нацу точно всё будет в порядке? Он сможет, если что, сделать себе покушать или... В случае какой-то опасности спастись? Зереф, я же говорила, что надо взять Нацушку с собой! Я же теперь вся на иголках буду, - хныкала девушка, сильно волнуясь за брата её возлюбленного. Год назад, когда Зереф познакомил Мавис с Нацу, та была вне себя от восторга. Девушка потом уже объяснила, что всегда хотела себе младшего братишку, и поэтому с удовольствием будет иногда приглядывать или сидеть с Нацу. Младший Драгнил отреагировал не менее бурно, начав называть Вермилион "сестрёнка", что заставило девушку расплакаться. После, эти оба просто напросто забыли о существовании Зерефа, уделяя все своё время только друг другу. Нацу рассказывал о своих предпочтениях, а Мавис задавала всякие вопросы, дабы узнать мальчика поближе. Когда босая девушка узнала, что мальчик лишь на три года младше неё, то была, мягко говоря, шокирована. Нацу выглядел не больше, чем на восемь или девять лет, но не на свои двенадцать точно. Вермилион же тогда было пятнадцать. - С ним всё будет в порядке. Я попросил старика Макао приглядеть за ним, - успокаивая, говорил Зереф, - И, если бы мы взяли его с собой, ты бы опять убежала с ним, совершенно про меня забыв. Так что нет уж, раз мы решили вдвоём кататься на колесе обозрения, то давай вдвоём. В следующий раз возьмём с собой Нацу, но сейчас я хочу провести это время лишь с тобой. Они оба остановились, а девушка закрыла руками рот. Она с таким глубоким счастьем и радостью смотрела на Зерефа, что на её глазах начали появляться крупицы слёз. После, блондинка накинулась на парня с крепкими объятьями. - Ты у меня такой чудесный, Зереф. Я так сильно люблю тебя, ты не представляешь, - улыбаясь, говорила Мавис, - Я так счастлива, что повстречала тогда тебя. Не знаю, что бы я делала сейчас, если бы мы не нашли друг друга. Черноволосый юноша лишь обнял и поцеловал свою возлюбленную в пробор её бледно-золотых волос. Никаких слов не хватит, дабы описать то, насколько хорошо и легко было ему.

Он был по настоящему счастливым.