мне время тлеть, тебе цвести

Питер Паркер открывает глаза, и первое, что он слышит — тихое пение с кухни. Он бросает взгляд на тумбочку с лежащим на ней телефоном, жмурится и очень медленно моргает. Сегодня воскресенье, наверняка уже за полдень, судя по количеству солнечного света, мешающего ему спать уже некоторое время, из окна. Да, так он откармливает свою совесть, с упоением потягивается и поворачивается набок, получая отличный обзор на кухню в их снимаемой квартире. Ну, отличный, если не учитывать, что его глаза всё ещё не разлиплись окончательно, чтобы быть способным наблюдать за чем-то или хотя бы просто смотреть. Питер морщится — у него чешется нос, и если он пошевелится сверх того, сколько он уже совершил телодвижений, Наташа заставит подняться его с кровати, даже если придётся применить силу. Всё же он чихает. Наташа смешно фыркает, поднимает сквородку левой рукой, шепчет что-то себе под нос и притворно сладким голосом щебечет: — Я знаю, что ты уже проснулся, — и снимает очередной панкейк. Для Паркера всё ещё остаётся секретом, как можно готовить что-либо на сковороде, не используя масло. Нерешаемая загадка быта. Питер расстроенно фыркает: — Тебе показалось, твои инстинкты тебя подводят. — Тебе следует извиниться, — злость в её голосе, очевидно, напускная, но Питер всё равно иногда боится её. Наташа Романофф просто устрашающа, даже когда улыбается. — Мои материнские инстинкты не могут подвести меня. — Именно это они и делают. — Засунь хотя бы пятки под одеяло для приличия. — Не-а, я ведь сплю, — хихикая, сипит Паркер. И громко зевает. — Тебе следует проверить свой телефон, — добавляет она, как только Паркер садится на кровати, вытянув руки к потолку. — Он орал час назад. А Питер даже не проснулся. — И сразу есть, дела подождут. Наташа хмурится, когда стоит в пол-оборота к нему. Паркер невольно подхватывает её настроение и сразу вздрагивает, неуверенно произнося: — Думаешь, у мистера Старка могло что-то случиться? Наташа ухмыляется. Он спрашивает это у неё, когда мог бы моментально проверить телефон, как обычно это бывает. — Он был бы настойчивее. Вряд ли бы ты поспал. Питер молча кивает. Ощущение, сковывающее его последние несколько секунд, сразу же прошло — сила убеждений творит чудеса. На самом деле, он сильно переживает, что с проектом, которым он занимался ещё в школе, могло что-то быть не так — он слишком часто ошибался ранее. Конечно же, расчёты Старка, дополнившие его нейрочувствительные схемы, сели практически идеально — видимо, дело было личным. Паркер, если честно, не пытался лезть — после того, как мальчику с соседнего этажа в его далёком детстве, оторвало ногу в аварии, он пытался придумать, как с этим быть. Как сбежать от той липкой беспомощности, когда ты ничего не можешь сделать, — и недостатка чего-то определённого. И когда придумал — облажался. Наука не двигается иначе, но и он силён только в химии и физике, с хромающей на две ноги математикой. Тони Старк буквально создал нужную математику с нуля, ту, которую Питер не может осознать даже спустя полгода близкой работы с ней, — и всё заработало. Так идеально, словно так и должно было. Но Питер всё равно боялся. Если Энтони Старк не плевался на работу с каким-то подростком, которого встретил буквально около мусорного бака и принимал активное участие — включая предложения о миллионах долларов, которые могли бы решить все проблемы Паркера вмиг (но от которых он отказался), — значит, это было действительно важно. Питер не хотел, чтобы его проект оказался связан с каким-то конкретным человеком, потому что тогда он будет нести ответственность. На нём и так её безмерно много — за всех, кроме себя; он волнуется даже о тех, кого не знает и никогда за всё существование мириадов вселенных не узнает; он чувствовал, что так правильно. И он делал так, как чувствовал. Волшебное соединение желания помочь и огня справедливости где-то за грудиной; и так он оказывается в лучшем университете страны, за который не смог бы заплатить ни гроша за всю свою жизнь, работая на десятке работ параллельно, изучая то, что ему нравится, нужно и то, что отдельно советует к изучению мистер Старк (и таким образом у него набираются максимально дозволенные шестнадцать предметов), проснувшись и осознав, что ютуб-канал, начатый когда-то давно, как способ отвлечься, насчитывает уже больше семи миллионов подписчиков, и готовясь к мутному прекрасному будущему, которое ему без конца пророчит Старк. И не то чтобы у Питера были причины ему не доверять, но какое блестящее будущее, если он не может посчитать даже самый простой поверхностный интеграл на середине первого курса? И Паркер не знает. Язык математики вне физики его пугает. — Ты завис, — резюмирует Наташа. Питер хмуро кивает. Действительно. Он наконец берёт телефон в руки. Его глаза расширяются, лицо вытягивается; телефон возвращается на своё место. Наташа порядочно выжидает пять минут, после чего укладывает последний панкейк на верхушку стопки, вытирает руки о штаны и заглядывает к Питеру с немым вопросом на лице. — Давай ты сама, — шепчет Питер. Если честно, он не хочет иметь с этим ничего, блин, общего. Его руки даже немного потряхивает, когда он цепляется ими за собственные колени. Наташа жмёт плечами, но выглядит настороженной — это в её позе и её взгляде, но она уверенно делает шаги вперёд, к этой злосчастной тумбочке с этим злосчастным телефоном на нём. — Ого, — выдыхает она. — Некий Дж. Барнс и правда перевёл тебе семнадцать тысяч долларов на пейпалл с подписью "Часовая ставка моего психотерапевта. У тебя вышло лучше", если ты вдруг ещё в это не веришь. Паркер падает обратно на кровать, на секунду задумываясь. — Какой вообще психотерапевт получает семнадцать тысяч в час, — поражённо спрашивает он, хотя это больше похоже на констатацию факта. Наташа гладит его по волосам. Аккуратно-аккуратно, плавными круговыми движениями прямо по его беззащитной макушке. — Могу тебя поздравить, теперь ты входишь в их число. — Это в два раза больше, чем именная стипендия соискателя. Это так, просто говорю, — он приподнимает корпус, но Наташа толкает рукой, запутанной в его волосах, Питера обратно. — Не так я себе представлял пробуждение в два часа дня воскресенья. — Зато теперь я с чистой совестью могу выкинуть тебя из дома за кленовым сиропом, — Романофф хихикает. Несмотря на всю её серьёзность, смертельную ауру и умение надавать по заднице каждому гопнику на планете, она продолжает ребячиться. Питер не знает, за что ему так повезло: иметь такую подругу для него слишком. Иногда ему кажется, что он в не своей реальности, доживает фантомную жизнь после смерти от конца света — и чувствует счастье, последнее, что он мог бы ухватить из мира. Если это так, он не хочет просыпаться. Наташа суёт телефон ему в руки и уходит обратно. — Если ты встанешь сейчас, то успеешь поесть, пока не остыло, — так, к слову добавляет она. Перспектива поесть сохранивший тепло сахар с ещё большим количеством сахара заставляет его вскочить с кровати и сразу же начать искать штаны. О деньгах он вспоминает только в магазине — и расплачивается мелочью, игнорируя свой счёт в телефоне.

***

Барнс смотрит на выполненную работу — конечно, армия его психотерапевтов, которых он бракует раньше, чем успевает хотя бы начать следовать их указаниям, получает столько только в случае вступления в контракт, — уведомление о проведении перевода. Баки впервые выспался — без кошмаров, слёз и горячего заката. И не его проблемы, что всякие spider under umbrella, как он посмотрел позже и который выпустил уже более трёхсот видео асмр-тематки, на ютубе оставляют свои платёжные данные в описаниях каналов. После он сразу пишет Стиву: не баки а бака ты можешь смеяться но полагаю то что ты не писал по обыкновению в пять часов утра с вопросом чем я занимаюсь означает что ты понимал что это возможно стиви Маленькая победа случилась? не баки а бака только без огромных надежд возможно я просто устал быть говнюком каждый день и отрубился от усталости стиви Конечно Хочешь встретиться?

***

Сообщений от Тони Старка нет — это делает этот день неотличимым от многих остальных, и Питер считает это победой; день определённо хорош. У него будет время закончить обработку того, что он наснимал за неделю. Это заставляет его улыбнуться. До завтра целый день — и у него миллион возможностей сделать что-то хорошее хорошо.