мне время тлеть, тебе цвести

Баки пил чай. Не то чтобы чай пить было удивительно, с его-то врождённой любовью к кофе (с коньяком, здесь даже не встают вопросы), но он пил чай. Тот, который заварил уже несколько часов, который до противного остыл и стал похож вкусом на воду с вековым сахаром. И неотрывно следил за телефоном — даже отключил блокировку экрана, стоявшую по привычке на пятнадцати секундах. Весь день он не может сосредоточиться на чём-либо одном; тому же Тони Старку он отвечал лишь отвлечённым кивком головы или переспрашивал, что тот сказал секундой ранее. Стив не смог выкроить время на встречу посреди выходного — обычно он достаточно занят своими творческими делами, в которых Джеймс не понимает от слова совсем (он окружён непонятными ему гениями, которые для него слишком слишком, но они продолжают стоять рядом с ним даже тогда, когда, казалось бы, уже сам Барнс не может стоять; и он благодарен за это так сильно, как только может быть благодарен человек). Заветного "spider under umbrella uploaded: хоть уже, чёрт, что-то"* не появляется до шести вечера. Возможно, Баки устроился в сталкеры, потому что все выходные видео, появлявшиеся ранее на канале, загружались ровно в полпятого вечера по EST**. Зачем он ждёт новое видео, когда можно полжизни смотреть вышедшие ранее? Баки тоже задаётся этим вопросом, но никак не может найти ответ. Даже на дне кружки, которую недобропорядочно уводит у него из-под носа Старк. — Джарвис сообщил мне, что ты спал больше пяти часов, — начинает тот, принюхиваясь к кружке и сразу отворачиваясь от неё с перекошенным отвращением лицом. — Но ты не выглядишь как выспавшийся человек. Джеймс бурчит в ответ что-то, точно не являющееся ни ответом, ни чем-то цельным, и Тони вопросительно приподнимает бровь. Его голова пуста и полна одновременно; тело ватное, и сознание плывёт где-то вдалеке, куда он не может докричаться с берега, на котором обычно он обитает в голове. Тишина кричит, гул шипит — он промаргивается. Что-то хватает его за руку, тянет вниз и вниз и вниз; он сжимает пальцы поверх вязкого бестелесного нечто, что тянет его вдаль от берега; в какой-то момент он задыхается, и в голове Баки щёлкает лишь в тот момент, когда он слышит голос Джарвиса — он может разобрать, что тот продиктовывает состояние его показателей, но что именно с ними не так он не понимает. Тони вцепился пальцами в его настоящее плечо; это движение отрезвляет. — Нормально, — сипит Джеймс. Даже если не было никакого вопроса, даже он его не расслышал — ему без разницы. Он осмысленно смотрит на Тони впервые за то время, что тот находится рядом — складка на лбу Старка сразу же распрямляется; тот сразу выглядит как минимум как только умершее одноклеточное, точно не как ископаемое — и Барнс хихикает на это. Старк хмурится снова. — Расскажи классу, что же там такого смешного? — недовольно шипит тот, но сразу тушуется. Нестандартное поведение для человека его полёта, но и ситуация сама по себе не вписывается ни в какие стандарты: миллиардер и огромный бугай держатся за руки, один хрипит, другой ворчит, а ещё где-то в уравнение закрадывается железная рука и пара сотен тысяч убитых нервных клеток. Кому расскажи — потребуют доказательств или написать об этом книгу. — Порядок? — переспрашивает он. — Рука? Баки шевелит настоящими пальцами, крепко стиснутыми в коконе из чужих ладоней — работает. Ну вот, снова. Он говорит про свои настоящие части тела так: "работает". Словно он не человек из плоти и крови, словно нет сотен тысяч лет эволюции для того, чтобы он сидел на кухне, пялился в телефон и отходил от внезапной панической атаки, упавшей на него из-за чёртового чая. Всего лишь "работает". Баки усмехается. — Да-да, если ты вернёшься к тренировкам, то сможешь оторвать мне руку, и всё прочее, — говорит Старк. — Но я про другую руку. — Оу, — только слышно от Джеймса. Точно, у него же теперь две руки. Иногда это сбивает с толку — вот он учится есть и пользоваться телефоном одной рукой, а вот — у него их снова две, и он даже не вспоминает, что когда-то было не так; ровно до моментов, подобных этим. Оповещение на его светящемся экране наконец сообщает об ожидаемом обновлении. Джеймс тянется к телефону металлической рукой, продолжает подавать импульс, он хочет взять телефон в руку; рука не двигается. — Хах, — раздосадованно смеётся Барнс. Тони глупо моргает. Баки переводит взгляд с экрана телефона, на котором красуется "spider under umbrella uploaded: Спецвыпуск от психотерапевта недели", и эта надпись без ведомой причины так греет ему сердце, что он тупо улыбается, хотя секунду назад не мог совладать со своими мыслями и конечностями. Тони еле успевает спасти его телефон от будущего, в котором металлические пальцы сжёвывают его в кашу; ничем хорошим это не светит. — Я не мог пошевелить ей две секунды, — рапортует Джеймс. Его мысли наконец-то под его контролем, он сжимает и разжимает асинхронно пальцы на живой и металлической руках; щелчок за щелчком, хруст сустава, щелчок. — Ну, по крайней мере это произошло не во время дрочки, — Тони хмыкает. Баки поднимает на него укоризненный взгляд, его брови выражают немой вопрос; по его лицу можно прочитать выразительное "камни умеют дрочить?" Тони даже не нужно иметь прибор, помогающий читать мысли, чтобы съязвить сразу же, не задумываясь: — Ещё одна шутка про ископаемые, и, помяни моё слово, я привяжу тебя к себе и скину в залив. Баки ему не верит, но нарочно испуганно выдыхает, округляя глаза. Тони ухмыляется, явно довольный. — Вообще-то, я люблю камни, — на всякий случай добавляет Барнс. — Настолько, что половину из них обычно облизываю. Старк морщится. — Геологи до кошмара странные. — Ты видел инженеров? — иронично мягким голосом уточняет Джеймс. Лучше бы не видел, но Старк же смотрится в зеркало как минимум три раза на дню. — Они то в запое, то жуют гайки вместо обеда. — Я сейчас лопну от возмущения! Сплошные стереотипы, молодой человек, — смеётся мужчина. — И я не ем гайки. — Ага, тогда объясни ту операцию четыре года назад. Тони подозрительно замолкает. Хмурится. Настроение в комнате меняется, и это мешает их беззаботному разговору; Баки снова вспоминает про уведомление. Упс. В любом случае, сейчас ему некуда торопиться, а молчание Тони затягивается. — Без комментариев, — и уворачивается, как обычно делает это от папарацци. Победа за геологами, лижущими камни. Один-ноль против жующих гайки инженеров. Тони не отпускает эта серьёзность; он угрюмо тычет пальцем в сторону Джеймса, указывая на руку. — Будут проблемы — сразу ко мне, понял, шкет? — будто Тони Старк не способен узнать о проблемах с рукой раньше, чем сам Барнс узнает; Джарвис наверняка установил ежесекундную слежку за его показателями и всем прочим сопутствующим дерьмом. Никакой частной жизни, о какой дрочке вообще говорить? Тьфу. Тони заразил его идиотскими мыслями — вплоть до этого ужаса. Баки кивает с серьёзным выражением лица. Тони кивает в ответ. Они перебрасываются кивками около сорока секунд — Барнс не считает специально, но оно получается машинально. Было ошибкой помещать придурка и идиота в одно здание на долгое сожительство, но разве их кто-то спрашивал? Баки доволен, Тони доволен — всё, что важно. Только это. Старк щурится, делая последний кивок, и Баки понимает, что лучше остановиться — и вместо кивка улыбается. — Спасибо, дед, — и это звучит так мягко, как только способен звучать сломленный поперёк человек. Тони это ценит. Даже если ему пришлось переделывать целый этаж из-за того, что какой-то малолетний болван его случайно взорвал — разве это большая цена за маленький островок уюта и спокойствия? — Пожалуйста, назови меня хотя бы на похоронах отцом, — со смешком вздыхает старший. — Я пропишу это в завещании. — Наивно полагать, что я дам тебе так просто от меня избавиться, папа. — Убедил, больше не называй меня так, я отменяю завещание, — он секунду молчит. И тише произносит: — Как ты себя чувствуешь? Ох, а вот и слабое звено их взаимоотношений подошло — ни один, ни второй не умели нормально разговаривать о своём собственном состоянии. И если Баки просто не мог определить, как именно вообще можно описать его состояние словами и существуют ли вообще в человеческой речи слова, которые могли бы хоть отдалённо показать ему, что стоит сказать сейчас, что оставить в себе, а что сказать завтра, то Тони просто не умел выражать то, что внутри него, снаружи него, вокруг — словами; оба спрятаны под защитными панцирями, изредко вытаскивая из них головы, чтобы поболтать о ерунде. Примерно так всё и есть. Это тонет в их головах, и из этого нет выхода. Баки хочет колко ответить, чтобы этот разговор не состоялся, чтобы не было последующих неловких диалогов, где они оба не понимают, что нужно сказать, чтобы смыть это ощущение с окружения вокруг, с самого воздуха, ходящего между ними — но Тони переживает, и Барнс не имеет права поступать вот так. Он жмёт плечами, старательно безразлично, но наверняка на его лице отражаются все сомнения, снующие в его голове, и, возможно, проскальзывает то болезненное выражение, которое он видит каждое утро в зеркало, едва проснувшись. — Лучше, — склонив голову к плечу, он смотрит в упор на Старка. Пожалуйста, просто выдержи этот взгляд, и мы разойдёмся. Тони не выдерживает. Баки пытается быстрее это спрятать: — Скинул парню, читающему теорию поля на испанском, денег сегодня утром, — добавляет он. — Я уснул под его нудную болтовню. Пусть это звучит так, словно это ничего не значит. Словно слова, созданные забить пустоту. Баки не верит себе сам; почему должен поверить Тони? Но он верит. Это оказывается очередной его маленькой победой в копилке. — Не через Джарвиса, надеюсь, а то придётся переезжать, — он щёлкает пальцами, снова и снова. Нервничает. — Мне оторвало руку, а не мозг. Так, просто говорю. — Рад, что не язык, а то было бы скучно, — и он разворачивается и уходит. Баки облегчённо вздыхает. Вроде, не так плохо, как могло бы пройти. Он, не задумываясь, хватает телефон металлической рукой, но на этот раз обходится без происшествий — она слушается его снова, и некоторое время он может не думать о том, чтобы случайно кого-то не убить ею. Экран всё ещё не погас. Паук под зонтом. Интересно, под ливнем или под палящим солнцем?

***

Наташа треплет его по голове. — Ставлю сотню, что он объявится снова, — хихикает. Ей вот смешно, а Питер не знает, как ему поступить. В любом случае, если сильно заморочиться, можно отследить и пейпалл, и чужие трусы без подключения к вай-фаю, но он не должен так поступать, верно? Он кому-то помог, и этот кто-то его поблагодарил. Даже если это было чересчур. И пугающе тоже. Ему остаётся надеяться, что у него не будет никаких проблем из-за этого. Они оба внимательно следят за полоской обработки видео. Сегодня он опаздывает — нестандартный выпуск с глупыми и нелепыми дублями потребовал больше сил, чем полноценное видео. Особенно проследить, чтобы нигде в кадре не оказались он сам или Наташины ноги. Возможно, весь мир способен узнать Наташины ноги, скольких она ими отпинала в своё время. Вау. Ему повезло, что он не оказался среди них, хоть он и не делал ничего такого, чтобы оказаться в списке смертников. Просто он всегда был странным пацаном с задней парты, ботаном и неудачником — и в университете он поддерживает этот образ абсолютно специально, стараясь лишний раз не разговаривать. Он не хочет, чтобы его работа связалась у кого-либо с его лицом, как не хочет, чтобы его проект обрёл человеческую ипостась. Но так работает его мозг, и он абсолютно не в силах им управлять. Полоска обработки добирается к концу к шести часам вечера; и он закрывает вкладку, едва видео оказывается на канале. Обычно он делал подобное только на годовщины — последние две точно. — У тебя нет сотни, — отвечает наконец Паркер. Наташа улыбается. — У меня есть пароль от твоего телефона, — она подмигивает, хлопает его по плечу, едва касаясь пальцами шеи; и Питер хочет её обнять, но больше всего он хочет в кровать. Лечь и смотреть в потолок, пока он не вспомнит о том, что не выполнил домашнее задание или не постирал носки. — Придётся ломать базы данных, чтобы потом вернуть ему деньги, — смеётся он. Наташа загадочно улыбается и поправляет волосы. — Иногда я поражаюсь тому, какой ты умный, — говорит она. — А потом ты говоришь подобные вещи, и я поражаюсь тому, что я поражена не каждую секунду тому, какой ты умный. Питер краснеет, как пробивающийся в окно закат.

***

Уснуть у Баки не получается — и причина точно не в том, что он смеялся в течение десяти минут, чего не делал уже месяцами. В три часа ночи он поднимается за кофе; хорошее настроение, наконец, берёт верх, и ему остаётся только следовать за ним, не давая ускользнуть раньше времени, и только по этой причине он больше не пытается уложить себя в кровать. Возможно, он даже сможет сесть и оформить вывод в своей работе. Пересилит себя и сделает это. Кем бы ни был парень с видео, но он милый. Вот о чём он думает, заваривая кофе; в голове Баки звенит мальчишеский вопль, когда с полки за спиной пацана грохается книга. Это заставляет его усмехнуться. spider under umbrella: это просто плохой день, а не плохая жизнь. помните об этом, когда просыпаетесь утром, когда едете в метро или когда соус с вашего тако капает на вашу белоснежную рубашку. улыбаться — страшно, но ещё страшнее не помочь кому-то своей улыбкой. спасибо вам всем и отдельно хорошего дня мистеру джб :) Если в комментариях никто не спросил, кто же такой "мистер джб", то только потому что все уважают этого паука. Баки не может их в этом винить — и он постарается сделать этот день хорошим, даже если это будет сложным. И если он скидывает ещё сотню долларов с подписью "спокойной ночи", то в этом точно нет его вины. Вся вина лежит на Старке, который не научил его тратить деньги правильно.

***

— Ты должна мне сотку, — громко кричит Паркер. — В этот раз хотя бы не семнадцать тысяч. — Могу тебя поздравить, кажется, ты нашёл работу.