к холодным губам

Вот и все, знакомые стены Остались стенами, больше ничем. Воздухом пропитанным нашими Откровениями, сложно дышать. Не жалей, мы все уже сделали, Это лишние вопросы, зачем? * Полина Гагарина — Смотри На утро Женя просыпается около десяти утра, с кухни чувствуется запах кофе. Девушка трёт глаза, едва разлипая веки, и садится на постели, опуская босые ноги на тёплый пол. Зевая на ходу, уходит сразу в ванную. Встаёт перед зеркалом и включает прохладную воду. Остатки сна моментом улетучиваются, Медведева приходит в себя, заканчивает с утренними процедурами и направляется на кухню. — Доброе утро, Жень. Как спалось? — Доброе. Нормально. — Спокойно отвечает она, внимательно следя за тем, как мама готовит омлет. — Мам, поговорим? Жанна замирает с полотенцем в руках и поворачивается лицом к дочери. — О чем ты хочешь поговорить? — Понимает, к чему она клонит, но делает вид, словно ничего не знает. Выключает плиту и садится за стол. Женя пытается собраться с мыслями, но в голове полный кавардак. Голова не слушается, и это девушку немного напрягало. — Эм.. помнишь наш разговор два дня назад? Я ещё поздно вечером тебе звонила. — Помню. Но мы вроде все обсудили. — Нет. Я хочу знать, как все было на самом деле. — Женя.. я же.. Однако, одного взгляда девушки было достаточно, чтобы разговор, наконец, начался. — Мне смс написала её дочь. — Диана. — Да, она. — Продолжай. — Резко вставила Женя, не сводя глаз с матери. — Сказала, что вы ссоритесь. Даже ругаетесь. Она сильно перепугалась и попросила меня помочь. Вспоминая тот вечер, Женя усмехнулась, а потом и вовсе отвела взгляд. Да, повздорили они тогда сильно. От одних воспоминаний сердце сжималось до такой степени, что становилось трудно дышать. И изнутри переполняла злость вперемешку с обидой и беспомощностью. — Да.. — Как-то на автомате произнесла девушка, но мгновенно вернулась в реальность, продолжая слушать. — И ты пошла? — Конечно. Я переживала за тебя. На словах «переживала» Женя и вовсе перестала слушать на какой-то момент. В голове всплывали обрывки ссоры, в ушах стоял шум. Не стесняясь в выражениях, обе тогда довели ситуацию до предела. И последнее, что помнит Женя, это резкий хлопок закрывшийся двери после своего ухода из спальни и обвинения, что посыпались ей вслед. От той, слышать от кого подобное было неожиданнее всего, и оттого больнее. На эмоциях они наговорили много лишнего, и вся эта ругань вновь обрушилась на Женю, стоило ей освежить в памяти тот вечер. — Когда я вошла в квартиру, ты выходила из комнаты и.. — Что? — Женя сидела с пустотой в глазах и полным нежеланием слушать дальше. Она вспомнила слишком много. — Ты была такая же, как и сейчас. — Какая? — Жень.. что происходит? Медведева смотрит ей в глаза, но на вопросе о том, что с ней происходит, она качает головой и усмехается. С ума сходят и правда по одиночке, — подумала девушка, отводя взгляд. Говорить или не говорить? Нет, и не стоило даже начинать. Разговор не клеился. — Зачем ты отправила меня в Канаду? — Тон был ниже, голос становился все менее живым. Женя и хотела бы уйти в эту самую минуту, но к стулу словно приросла. Двигаться не было никаких сил. — Зачем? Почему не в Питер, не на другой каток на противоположном конце Москвы, а? Почему именно в этот чертов Крикет-клаб?! — Она постепенно повышала тон, затем притихла. — Ты мне всю.. — и вовремя запнулась. Сказав сейчас то, что она собиралась сказать, значит было поссориться с матерью надолго. Этого она допустить не могла. Ведь это Мама, и, случись что, Медведева себе этого не простит. — Прости, я не.. — Я хотела тебя защитить. Так было нужно. — Нужно что? И, главное, кому? Ты даже не дала мне выбора, мама.. — девушка перешла на хрип. Полушепотом она продолжила. — Все ведь могло быть по-другому. — Эти слова были произнесены на автомате. Она думала, что они остались у неё в голове. Поэтому даже не заметила, как они вдруг внезапно сорвались у неё с языка и разрезали тишину в просторной комнате. И в ней до сих пор пахло свежесваренным кофе и противным веганским омлетом. Женя встаёт со стула и собирается уйти обратно к себе. Но Жанна её останавливает, вставая из-за стола. — Жень, постой. — Но она даже не оборачивается. Губы кусает, руки сжаты в кулаки. Она напоминала себе ту, запреты на мысли о ком больше не действовали. Точная копия. Невыносимо. Стоять на пороге и чувствовать, что ты бессилен перед тем, над чем время больше не властно. Решения приняты, поезд ушёл, а с ним ушла и та, кем девушка была прежде. Женя и сама не сразу заметила, как её собственные черты стали стираться с того самого дня, как она решила круто изменить не только свою жизнь, но саму себя. Осталось ли хоть что-то от прежней Медведевой? Маловероятно, — пронеслось в голове девушки. — Не хочу. Я вообще больше ничего не хочу! — Она резко разворачивается и пальцем указывает на сковородку, где под крышкой томится несчастный омлет. — И этот омлет бог знает из чего я тоже не хочу! И видеть этот каток я не могу.. и слушать твою ложь во благо я тоже больше не могу. Она повышает голос с каждой новой фразой, которая вылетает одна за другой, выстреливая прямо в цель, не находя препятствий. Жанна стоит посреди кухни и молча смотрит на дочь, и когда та затихает, она, наконец, говорит: — Я хотела, чтобы ты продолжила кататься с теми, с кем тебе на тот момент так нравилось общаться. Я хотела как лучше. — Спокойно, размеренно без дрожи в голосе. — Хотела.. а я.. знаешь, я тоже слишком многого хотела. — Сухо выпалила Медведева и на какое-то время задумалась. — Но ведь жизнь, это не фабрика по исполнению желаний. — Она убирает ладонь с дверного косяка, затем отходит от кухни и добавляет. — Я не осуждаю тебя, но в одном ты была не права. — Делает вдох, прислоняя ладони к губам и выводит их перед собой, указывая на Жанну. — Ты не спросила меня, хотела ли я того же, что и ты. Она уходит к себе, оставляя на плите холодный завтрак и остывший в турке кофе. *** Оставшиеся сутки Женя проводит на льду, пусть и ненавистном, но все же это то место, где она может быть собой. Это её стихия, это её.. дом? Нет, дом остался в Москве. А это лишь жалкое подобие, которое домом так и не стало. На катке в этот день она проводит рекордное количество времени, чередуя его, непременно, с залом. Уходит из здания около десяти вечера. Возвращается домой и аккуратно открывает дверь с едва заметным скрипом, чтобы не разбудить маму. Идёт в душ. Этери, тем временем, находится на ледовой арене, где продолжаются соревнования. Сегодня произвольная программа. А в данный момент — тренировка. Она наблюдает за тем, как разминаются Алина с Алёной. Лишних мыслей, на её счастье, в голове не возникало. Женщина старалась думать только о работе, прокручивая все элементы программ, сравнивая их с тем, что наблюдает сейчас на льду. Падения выбивают её на какие-то минуты, но затем она подзывает к себе девчонок по отдельности и пытается разъяснить, что было не так, и как это лучше исправить. Сегодня будет трудно, ведь после вчерашней короткой Загитовой, Этери оставалась в напряжённом состоянии весь оставшийся вчера день, вплоть до этого момента. И, казалось, не выдохнет до самых оценок. А ведь до старта произвольной оставалось немало времени. И вопрос она себе в мыслях задавала всего один — как снять это дурацкое напряжение? Спустя полчаса, в коридоре Женя натыкается на Жанну. Девушка молча пялится на мать, а единственным источником света является свет в ванной. Бьет по глазам, ярко освещая часть просторного коридора. Жанна первой нарушает молчание: — Где была? — На тренировке. — Сквозь зубы процеживает Медведева, устало глядя на неё. — С твоего позволения, я пойду спать. Вновь повисает пауза, разрезая гулкую тишину. Женщина не знает, как сказать то, что собиралась. — Она писала мне. Спрашивала, как ты. Это было на следующий день, Жень. — Слова дались с трудом. — Кто?.. — В глазах промелькнула надежда, хотя и не уступала пока той злости, что кипела в девушки все эти сутки в ней. — Этери Георгиевна. И вот наступает момент, когда внутри Жени все на мгновение замирает и злость перемешивается с пока ещё незнакомым и потому странным ей чувством — оно окутывает её с такой силой, что она толком не успевает ничего понять. Сердцебиение учащается, она не знает, куда деть руки, поэтому цепляется ими за дверной косяк. В горле пересыхает, и до неё доходит, что все, что она считала правдой в тот период времени, оказывается ложью. Вернее не тем, чем представлялось ей на самом деле. И от осознания становилось жутко, и услышанное ею от матери стало последней каплей. До неё, наконец, дошло, что произошло. И дело было не столько в действиях Жанны, сколько в самой Жене — пусть и с легкой руки более взрослого человека, но она решилась на действия, масштабов последствий которых даже себе не представляла. И они обрушились на неё прямо сейчас, в эту самую минуту. В голове все те обрывки единого пазла сошлись, оставляя перед глазами яркую четкую картинку, которая до этого момента была размыта. Женя молча уходит к себе, выключая в ванной свет. Таким образом, отвечая себе на так и не заданный вслух вопрос. Однако, ответ моментально стирается из памяти, оставляя после себя ещё больше вопросов. Она расправляет постель, закутывается в одеяло и смотрит в окно, где в ярких неоновых вывесках растворяется город. Узнав правду, девушка поняла, зачем Этери просила её поговорить с матерью. И поняла её спокойствие, которое в тот момент откровенно бесило. Но сейчас раздражало ещё больше совсем другое — почему женщина не сказала обо всем ей сама? Молчание мамы она ещё могла себе обьяснить. Мама любит, не хочет расстраивать дочь. Все слишком банально. Однако, в случае с Тутберидзе все становилось ещё больше запутанным. И ответ вроде висел в воздухе, и девушка то и дело подбиралась к нему, но он все время ускользал от неё, словно боялся стать, наконец, открытым. И с этими мыслями она заснула, так и не понимая, почему. В то время, как разгадка давным-давно лежала на поверхности. неделю спустя. 1 декабря 2019 года. Самолёт из Торонто приземлился в Москве в 23:47 по местному времени. Женя выходит из здания аэропорта, садится в такси и начинает рассматривать родной город, наблюдая за происходящим за окном. Обдумать то, что она скажет женщине, Медведева успела ещё до посадки на рейс. Все до мелочей, однако, диалог состоится при условии, что её впустят на порог. Она почему-то не сомневалась в том, что та её впустит. Хотя, такие мысли напрягали девушку, ведь от Тутберидзе можно было ждать чего угодно. И свою самоуверенность стоило бы засунуть куда подальше, прежде чем заявиться к ней в дом. Наконец виднеется знакомый двор и такие родные высотки. Таксист останавливается прямо у подъезда, она расплачивается, ей помогают с чемоданом. Преодолев ступеньки, она становится у двери, что ведёт в многоэтажный дом. Ключа у неё нет, а звонить в домофон сейчас означало бы сдать себя с поличным раньше времени. Жене повезло, из подъезда выходила какая-то компания ребят, тогда девушка быстро прошмыгнула внутрь и успела в лифт. Когда она выходит на нужном ей этаже, ноги словно перестают её слушаться. Она с трудом доходит до квартиры. Прислушалась, встав слишком близко к двери — тишина. Долго не решаясь позвонить, она мялась у порога, думая, стоит или не стоит. Даже отходила от квартиры, уже всерьёз подумывая о том, чтобы уйти. Однако, в какой-то момент неоднозначные чувства взяли верх, и она уверенным жестом коснулась дверного звонка. Никто не открыл, и когда она собиралась позвонить во второй раз, послышались чьи-то шаги. Щелчок в замочной скважине, дверь отворяется. На пороге стоит блондинка. На ней шелковый халат серебристого оттенка, она стоит босыми ногами на паркете, ежится от холода и собирается захлопнуть дверь прямо перед носом у девушки, но Женя вовремя возвращается с небес на землю и просит её выслушать. Однако, женщина не в настроении для разговоров, глаза её, казалось, сейчас начнут метать искры. — Этери Георгиевна, впустите меня. — Она всем телом навалилась на эту несчастную дверь, и пока Этери поддавалась, хотя, уже давно могла захлопнуть её прямо перед носом у девушки. — Пожалуйста. — С чего я должна впускать тебя? — Возмутилась блондинка, внимательно следя за бесполезными попытками Жени выстоять. — Я все знаю. — Если бы ты знала все, Медведева, то пришла бы меня убивать, а не вымаливать прощения на коленях. — Присвистнула она, усмехаясь тому, что имела возможность наблюдать. Жанна явно не рассказала всего, подумала Тутберидзе. Она просто поражалась этой женщине, но своё мнение решила оставить при себе. Это проблемы Жени и её семьи. Со своими грехами Этери давно научилась спокойно сосуществовать. — Поэтому уходи, пока я тебе пальцы не прищемила. Нам нечего обсуждать. — Выпалила женщина, уже сильнее налегая на дверь. Однако, Женя была упёртой и сдаваться не собиралась. Этери озлела окончательно, — да что ты творишь, господи.. Проваливай, кому говорю! Глаза б мои тебя не видели, Женя. — Захныкала женщина, закатывая глаза. — Я.. я люблю Вас. — Вырвалось у нее так внезапно, что, казалось, она успела об этих словах пожалеть. Земля все быстрее уходила из-под ног. Блондинка ничего не ответила. Звук захлопнувшейся перед носом двери отрезвил девушку и заставил немного прийти в себя. Этери закрывает входную на один замок и садится на пуфик в коридоре. Опирается спиной о стену и закрывает глаза. Она устала. Устала постоянно видеть её лицо, ещё и это нелепое признание. Кому оно нужно? Но ведь именно оно заставило её вздрогнуть на какой-то момент, даже злость пропала на мгновение. Это знак, но женщина бы назвала это иначе — сиюминутная слабость. Женя решает написать ей сообщение, но тут же стирает все от и до, так ничего не отправляя. Телефон Этери лежит на кухне, а сама она даже не пытается подняться. Знает, что Медведева наверняка подпирает собой дверь, сидя на лестничной клетке. Она могла даже не смотреть в глазок, потому что была на все сто уверена. Интересно, что она узнала? Что решила смотаться в Москву без пока немыслимых на то причин. А, ну, наверное, чтоб в любви признаться. По телефону ведь.. не то? Этери усмехается собственным мыслям и, наконец, поднимается на ноги. Холодно. Идёт по коридору в поисках тапочек, но не находит. Тем временем в дверь стучат, Этери даже не вздрагивает при этом, скорее наоборот — внутренне она закипает от злости, ладони непроизвольно сжимаются в кулаки. Она и не замечает, как вновь оказывается у двери. Рука касается замка, и женщина поворачивает его, как дверь резко распахивается. Чемодан остаётся за порогом, зато Медведева влетает в квартиру с такой скоростью, что Этери не успевает опомниться. Девушка прижимает её к стене, но блондинка вовремя перехватывает инициативу в свои руки. Вжимает Женю в дверь, и та тут же захлопывается. Этери крепко держит её за плечи и резко вставляет несколько слов: — Я тебя вроде не приглашала. — А Вас никто и не спрашивал. — Ответила Медведева, смотря ей прямо в глаза, затем на губы. Она давно хотела узнать, какие они на вкус. Поэтому спустя считанные секунды, девушка пытается к ним прильнуть, но Этери приставляет палец к её губам и почти шепотом произносит: — Даже не думай. В этот момент Этери словно током ударило, она не могла отвести взгляд от губ Медведевой. От них пахло чем-то очень приятным, но спрашивать в итоге, что это за аромат, она и не думала. Ещё чего, надо будет, узнает и без допроса. Сопротивляться с желанием, которое нарастало в женщине с каждой минутой, было все труднее. Она облизнула свои губы и ослабила хватку. Тогда и сама оказалась прижатой все к той же входной двери. Женя решила начать разговор, который так идеально продумала ещё в аэропорту. Однако, Этери вмешалась, словно перебив её мысли. — Хочешь извиниться? — Мне не за что извиняться. — Кто бы сомневался, — усмехнулась женщина. Прошептав ей это на ухо, обжигая её шею своим горячим дыханием. — Только мне тоже не за что. Что будем делать? — довольная ухмылка появилась на губах женщины, она с вызовом смотрела на девушку и ждала, когда та сделает свой ход. — Не слышу.. — полушепотом повторила Этери, приближаясь к её лицу. Кудри щекотали кожу, но это лишь злило Медведеву. Она понимала, что сопротивляться может с трудом. И если не возьмёт инициативу в свои руки, пиши пропала всем планам, которые до этого момента казались идеальными, пока находились у неё в голове. Ведь она видела эти губы перед собой, такие потрясающие, мягкие, чувственные. Перед глазами начинало плыть, руки слабели, зато Этери, наконец, почувствовала в себе силы. Руки потянулись к бёдрам девушки, залезая в в задние карманы джинс. Женя сглотнула, дыхание моментом сбилось, в ушах стучало. — Ты ведь не за разговорами приехала, Медведева.. — хитрый взгляд блондинки был обращен к девушке. Та с трудом его выдерживала, но ответить все же решила. — Вначале думала, что именно за разговорами. Но.. — на этом «но», она в ту же секунду прижала её к себе и закончила свою мысль. — Ты приехала за ответом всего на один вопрос. — Интересно знать, на какой. — Женя вдруг неожиданно пришла в себя, когда лицо женщины оказалось слишком близко. Ярость мгновенно вернулась, но двинуться она не могла. Хватка у блондинки была что надо. — Хватит мне тут языком молоть. Ты прекрасно понимаешь, к чему я клоню. — Вы хотели сказать, склоняете? — Поменьше слов, Медведева.. — взбесилась она и, наконец, поцеловала манящие её губы. Прошлась языком по нёбу и оставила засос чуть ниже подбородка. С губ девушки сорвался первый стон. Кажется, ответ был найден. начни со мной спорить с нуля. ничем не рискуешь: никто не утонет, а я стану ближе. и может быть проще. послушай эхо — дрожит. начни перепрыгивать вслух. * Продолжение следует..