к холодным губам

Стук в дверь продолжился, и Этери, постепенно выплывая из своих навязчивых мыслей, поспешила открыть. На пороге стоял Розанов. — Не хочешь пройтись? Мы все идём гулять. — Кто все? — Я, Даня, Серега. Ну, и девочки вроде тоже захотели пойти. Или ты весь день собралась одна в номере куковать? — Она молчала, тогда он внимательно посмотрел на неё и переспросил. — Этери? Идёшь или нет? — Иду. Через пару минут спущусь. — Ждём в холле тогда. Он уходит, а она идёт в ванную, смотрит на своё отражение, затем замирает, глядя на ирисы в воде. И тут же отводит взгляд, закусывает губу и ещё раз наносит новый слой телесной помады. Щелчок захлопнувшегося колпачка и губы, на которых легкая ухмылка. В глазах огонь и желание наладить то, что едва не было разрушено пару часов назад. Она опускает глаза и выходит из ванной. Надевает пальто и покидает номер, оставляя мобильный и сумку на кровати. Спускается вниз на лифте, неторопливым шагом подходит к ребятам. На улице светит ярко солнце, парни о чём-то болтают, а она толком не вслушивается в слова, но идёт рядом. Смеется там, где необходимо, а сама пытается абстрагироваться от мыслей. В них вечно та, о ком думать нельзя. Медведева, слышишь? Нельзя. По правую сторону идут Алина с Алёной, тоже перешёптываются о своём, она понимает, что могла и не идти. И никто бы не заметил разницы. Но тут Дудаков замечает, что Этери немного отстранилась. И пытается вовлечь её в их разговор, на что женщина отвечает улыбкой и на какое-то время действительно забывает о том, что гложет не первые сутки. Они доходят до вагончика с сахарной ватой. — Сдурели? Им нельзя. — Вдруг подала голос блондинка, вытаращив глаза на ребят по команде. — Ну, им да. А тебе-то можно? — Рассмеялся Розанов, Даня усмехнулся, да и Дудаков не сумел скрыть улыбки. Все впятером они уставились на Этери и ждали ответа так, словно если прозвучит «нет», мир сойдёт с ума. Женщину это так напугало, что вначале она не нашлась что ответить. Стояла, как вкопанная, и в итоге попыталась сказать в ответ что-либо внятное, но в итоге взяла себя в руки: — Да ну вас. — Видно было, что вопрос Розанова её смутил, но она всеми силами старалась этого не показать. — Не хочу я вашу вату. Послышались разочарованные возгласы, и все двинулись дальше, а Дудаков, сговорившись с Розановым, всё-таки покупает ей вату. Если женщина говорит «нет», это зачастую означает «да, но я хочу побыть врединой». Ребята ушли далеко, но они постепенно их нагнали. И вручили ей сахарную вату. Этери усмехнулась и смущенно поблагодарила. — Ну, вот и куда мне столько? — Она внимательно оглядела огромный виток и покачала головой. Парни явно перестарались. Прогулка была в самом разгаре, женщина отрывала по кусочку и с каким-то трудно скрываемым удовольствием поедала эту несчастную сахарную вату. Когда они вернулись к отелю, близился вечер. И на полпути Этери поняла, что сладостей на сегодня хватит и отдала оставшееся ребятам. — Что хотите с ней делайте, не пропадать же добру, — заметила она, подмигнув всем троим. Те переглянулись и пожали плечами. Попали, так попали.

***

POV Этери Алена готовится к выходу на лёд. Я стою рядом, просто наблюдаю за тем, как она ходит кругами, разогревая мышцы. Она одна из тех, в ком я вижу всё: от идеально выполненных элементов до плавно движущихся рук в такт музыке. Взгляд и умение донести все то, что чувствует. В какой-то момент я зажмуриваю глаза и представляю ту, что когда-то катала так, что у меня замирало сердце. И на секунду чувствую нечто похожее, когда из старта в старт наблюдаю за катанием Косторной. И это пугает меня. Алена выходит на ледовую арену, начинает разминаться. И после нескольких кругов подъезжает ко мне, я беру её за руки и говорю то, что считаю нужным сказать. Она сосредоточено кивает и отъезжает от бортика. Она готовится принять позу, а я стараюсь не выдать себя волнением, которое успевает меня охватить ещё до первых секунд музыки. Вдыхаю и выдыхаю лишь в тот момент, когда она «выпускает ангела» из своих рук. Подмеченные мной недочеты по ходу программы говорю ей сразу, но не забываю и похвалить за аксель. Я была рада, но не смогла в полной мере насладиться этим чувством. Видела, в каком состоянии вышла на лёд Алина. Что-то, что я не могла себе обьяснить, меня напрягло. И сердце сжалось, когда она встала в начальную позу. Мне некогда было выдохнуть. На невыполненном каскаде я даже не дрогнула, в то время как Даню это выбило в прямом смысле этого слова. Дудаков, как и я, не показывал внешне ничего, что могло бы выдать его волнение за свою спортсменку. Желание «прицепить» риттбергер к другому прыжку я оценила, Алина думала головой, и это не могло не вызывать мое одобрение и в какой-то степени надежду.. я надеялась, что в этот раз она выедет с него, но, в итоге, даже не зашла. Да что ж такое, Алина.. внутренне зажимаюсь, но, глядя на то, как она вытягивает вращения и дорожку шагов, я ожила. Она каталась так, как мне того хотелось — наотмашь. И я ей поверила. И в этом прокате она растворилась. То ли этот чертов каскад так добил её, то ли я разглядела в ней то, чего не видела раньше. Я увидела боль. Настоящую, искреннюю, от которой колит в груди. Но после того, как она подъезжает к нам, я не обнимаю. Помогаю с кофтой, спрашиваю, что случилось, но она не отвечает, тогда объясняю ошибки и иду следом за ней. Если быть честным с самим собой, то я злилась. И никак не могла скрыть этого, все было на моем лице. А ещё волнение. Чувствовала, как впиваются ногти в ладони. Сминала пальцы. Понимала, что оценки расстроят Алину, но она сделает выводы. Третья. Выдыхаю. Впервые за этот день. После короткой программы нам предстоит с ней серьёзный разговор, но я не была к нему готова. Морально было непросто. В таком состоянии я могла наговорить много из того, о чем бы вскоре пожалела. Поэтому прежде, чем начать «разбор полетов», я решила выйти на воздух и решить, что, а главное — как я должна сказать ей то, что от меня требуется. С Женей я через такое пройти не успела, хотя, будучи в юниорах, мы проходили через какие-то сложные ситуации, но это все же было не то. Другое. И сейчас я отчасти не понимала, как быть. Все стало иным. К этому надо было привыкнуть. Полтора года, а я все ещё привыкала. И когда привыкну? Кто ответит? Ветер трепал мои кудри, а громадные снежные хлопья таяли на щеках. Я и не заметила, как вернулась в отель.

***

Блондинка постучала в номер, Алёна открыла и понимающе кивнула. Вышла за порог и направилась к лифту. Алина сидела на краю постели и слушала музыку, что-то листая в телефоне. Этери садится рядом и отбирает телефон. — Это, — сказала она, указывая на гаджет, — тебе сейчас нужно в последнюю очередь. Та снимает наушники и откладывает их к мобильному. — Это не повторится. — Сухо сказала девушка, опустив глаза. — Не знаю, Алин. Но одно тебе надо осознать сейчас, — она заставляет её посмотреть в глаза. — Слышишь меня? — Да. Что осознать? — Это не провал. — Вы видели на каком я сейчас месте?.. — её голос дрожал. — Медведева была на 14 месте не так давно. И какой стала в произвольной? Напомнить тебе её прокат? Пересмотри, чтобы освежить в памяти. Она боец. — Я тоже боец!.. — Обиженно воскликнула она, глядя Этери Георгиевне прямо в глаза. — Я.. — Вспомни это ощущение завтра перед выходом на лёд. Ладно? Она кивает. — Вот и хорошо. Этери встаёт и идёт к двери, а со спины слышит тихое: — Спасибо Вам. Блондинка покидает номер и идёт к себе, стараясь не думать о том, чего ей на самом деле стоил этот разговор. И только переступая порог комнаты, она может, наконец, вздохнуть. Достаёт из сумки сигареты, открывает нараспашку окно и затягивается. На удивление, даже сигареты в этот вечер не помогают снять напряжение. В эту самую минуту в своей комнате у окна стоит Медведева и также равнодушно смотрит вдаль на город, утопающий в бесконечном множестве ярких огней. На подоконнике лежит телефон. Экран ярко освещён, где остался открытым пустой монолог. А абонентом является — Этери Георгиевна Тутберидзе: «заходила 2 часа назад». Девушка за эти сутки успела обдумать многое, но далеко не все, и тем для раздумий оставалось не мало. И каждый раз, когда ей хотелось что-либо написать этому абоненту, она останавливала себя. В голове крутилось невыносимое «пока не разберусь, не напишу, не позвоню..». Но ты ведь послала цветы. Жень, чем думала? Смотрит на экран: «онлайн». Рука вновь порывается к телефону, но Женя одёргивает её и гасит экран. Хватит себя истязать. Это глупо, как же глупо.. и девушка уходит из комнаты, оставляя телефон лежать на подоконнике. Подзывает к себе Джерри и на ходу накидывает куртку. Этери же в этот момент выкуривает сигареты четыре и уходит в ванную. На глаза ей попадаются ирисы. Чертовы ирисы. Смотреть на них больше не было сил. Никаких. Поэтому она выходит из ванной и набирает чей-то номер. — Мне требуется срочная уборка номера. Сама переодевается, берет телефон и выходит из номера, с резким стуком захлопывая дверь за собой. Она пишет дочери в Вайбере, как только выходит из лифта. Заходит в бар и присаживается за стойку. — Мартини, пожалуйста. Диана отвечает, что все в порядке, и она на тренировке. Тогда блондинка решает больше не отвлекать её и выходит из приложения, откладывая телефон. Пьёт небольшими глотками, откусывая несчастную маслину, которая служила украшением к напитку. И через некоторое время просит повторить. Рука даже не тянется написать сообщение. Зачем? Когда в голове выстроен диалог длиной в бесконечное количество строк. В это время Женя покупает билет. Сидит за ноутбуком и выбирает дату — 1 декабря. Торонто — Москва. Оставшихся дней должно хватить на то, чтобы обдумать все то, что не даёт покоя с того звонка матери. Говорить с ней она не хотела, хотя это было неизбежно, и разговору необходимо было состояться. Иначе не было смысла в поездке. — Поговори с ней. Мой тебе совет, — пронеслось в голове. И губы. Те самые губы, в тот вечер она взяла своё любимое блюдо. Хруст свежего хлеба. Женя зажмуривает глаза и вспоминает отдельные моменты, что расплывались в сознании. Но картинка была ярче даже огней за окном. Легкая ухмылка и хитрый, но немного понурый взгляд. Большие карие глаза. Медведева никогда не забудет причину ухода. Ведь эта причина сейчас вызывала бешеное сердцебиение в груди. И заставляла кусать губы, когда глаза бегали туда-сюда в поисках удобного рейса. Утренний разговор с матерью был в планах, но она не была к нему готова. Морально было непросто. В таком состоянии она могла наговорить много из того, о чем бы вскоре пожалела. На почту приходит письмо: Спасибо за то, что выбрали нашу авиакомпанию! Ещё бы дожить до этого декабря, думает девушка, с резким стуком захлопывая ноутбук. Поджимает колени к груди, сжимаясь в комок, а Джерри в это время запрыгивает на кровать к хозяйке и начинает лизать руки. Укладывается рядом и лижет нос. Одной рукой Женя прижимает его к себе и старается не думать. Просто не думать. Хотя бы.. не сегодня. но одна я останусь, а ты не придёшь. темнота мое горло сожмёт тишиной. солнца луч прикоснется к холодным губам и мольба сольётся с кирпичной стеной. *