come and wrestle me free.

Sevak - Жди меня там Я помню линии на ее запястье, татуировку в виде звезды и горящие от счастья глаза. Дни складываются в недели, первый месяц дается тяжелее всего, потому что найти себе место там, где ее нет - невозможно. Физически нет, но она везде, в каждом слове разбитой из-за моего состояния матери, в сочувствующих взглядах Сейфи и тихом поскуливании Сириуса. Второй месяц сглаживается работой, в которую я погружаюсь, как в прохладную воду после оглушающей жары. Мои действия становятся отработанными и предсказуемыми настолько, что Энгин силком выгоняет меня в отпуск. Но разве разбитое сердце может отдыхать? Третий месяц, как Эда Йылдыз исчезла из моей жизни, оставив в воспоминаниях о себе все, что позволило мне научиться любить и чувствовать. Забрала с собой, опустошив, уничтожив, бросив наедине с моей ложью, которая вышла наружу. Ложью, которая неизбежно привела к тому, что она меня не простила. На четвертый месяц я осознал, что мне больно не оттого, что мы не вместе, а потому что она все узнала и заново прожила потерю своих родителей. Она может быть где угодно, но я чувствую ее даже на расстоянии, как бы ни парадоксально это звучало, и я знаю - она сломлена. Мне уже плевать, что за ребрами нарывает, я мечтаю только об одном - чтобы она постучалась в дверь моего дома и вошла. Тогда я смогу обнять ее так крепко, что моя фея больше никогда не покинет меня. Но этого не будет. Она живет где-то там, где на пятый месяц, уже не болит. Так я обманываю себя, хотя прекрасно знаю, что ее душа - зеркало, в котором отражаются мои раны. Я тянусь к ней сквозь время и расстояние, мысленно проговариваю, что она сильная, обязательно справится с этим. И мне уже не так важно, смогу ли я быть при этом рядом с ней. Полгода разлуки становятся для меня последней каплей в чаше терпения. Не осознавая, что делаю, паркую машину у цветочного магазина госпожи Айфер, которая, конечно же, не знает, где Эда. Я верю ей, потому что измученные, уставшие глаза, которые скучают по девушке, ставшей ей дочерью, не могут врать. Фифи, Джерен, коллеги по работе - ни одной зацепки, ни одной нити, за которую я могу потянуть. Давай же, Эда, дай мне хоть что-то. Звонок на телефоне раздается в тот самый момент, когда я смотрю на небо и загадываю желание на падающую звезду, как она когда-то учила меня, отпивая из голубой кружки горячий кофе у храма Аполлона. На экране мобильного отображается знакомое имя, и я улыбаюсь, чувствуя, как сердце подпрыгивает в груди от предвкушения. - И запомни: я тебе ничего не говорила, зять. Насмешливый голос Мело обрывается, за последним ее словом следуют гудки. Напеваю себе под нос, набирая номер знакомого туроператора. через два дня Невыносимая глупость - брести по пляжу в костюме-тройке в 30-градусную жару. Чувствую, что еще чуть-чуть, и я, наконец, вернусь в отель и приму, для начала, душ, а после надену летнюю одежду и отправлюсь на продуманные, а не спонтанные поиски. Даже сейчас, спустя столько времени, Эда Йылдыз влияет на меня не самым лучшим образом - где это видано, чтобы Серкан Болат прямо после самолета бежал на пляж искать свою строптивую фею, позабыв о том, чтобы переодеться? В воде и на пляже очень много людей, и я почти готов сдаться. Как я найду ее среди этих бесконечных лиц? Остановившись, поднимаю голову к небу. Солнце в зените. Ко мне внезапно подходит местный мужчина, который предлагает на ломаном английском купить кукурузу, опасливо посмеиваясь, разглядывая мой выбивающийся из общей обстановки вид. Внезапно мне приходит в голову идея. Достаю свой телефон и показываю случайному спутнику фотографию Эды. - Вы случайно не видели здесь эту девушку? Мужчина внимательно вглядывается в изученные мною до последней черточки линии ее лица, длинные каштановые волосы и ослепительную улыбку, которую магическим образом можно прочесть не только на губах, но и в огромных, самых прекрасных на свете карих глазах. Внезапно мужчина начинает кивать, показывая указательным пальцем куда-то далеко, за каскадом хижин для туристов, где находится особенная зона пляжа, отделенная высоким забором. - Грустная. Все время рисует что-то на бумаге, местные прозвали ее "dongeng"*. Красивая, но несчастная. Но я уже не слышу его. Кое-как передвигаю ноги в дорогих фирменных туфлях по песку, чтобы поскорее увидеть ее, обнять, почувствовать тепло ее тела. Я очень скучал, Эда. Обойдя хижины, попадаю на отгороженный пустынный пляж, посреди которого виднеется женский силуэт. Мое сердце замирает на вершине чувств, лавиной скользящих от макушек до пят. Стряхиваю наваждение, делая шаг за шагом, ощущая бешеное биение в грудной клетке. В пяти шагах от женской фигуры, сидящей ко мне спиной на песке, останавливаюсь. Ее волосы собраны в высокий пучок карандашом, что вызывает у меня невольную улыбку. Я отчетливо вижу сердцем, как она прикусывает губу, раздумывая над тем, где нарисовать очередную клумбу с цветами, как прищуривает один глаз, мысленно надеясь на порцию вдохновения от ее переменчивой музы. Улыбаюсь шире, когда ее плечи вдруг напрягаются, она откладывает в сторону бумагу и карандаши, поднимается на ноги. Бесконечно моя Эда Йылдыз разворачивается, и ее глаза мгновенно загораются, словно звезды. Я уже не боюсь прочитать в них разочарование или порицание, наши души достаточно настрадались, чтобы понять - мы не сможем друг без друга. Подхожу к ней вплотную, поднимаю руку к ее волосам, вытаскивая карандаш из волнистых прядей, и они мгновенно падают волшебным водопадом на узкие плечи. - Так красивее. Она смотрит на меня снизу вверх, поднимается на цыпочки и целует. Я нашел тебя, Эда.