Драбблы к "Юдоли"

— Дагэ. — Чего тебе, чесотка? — Не Минцзюэ не поворачивался от плиты, следя за ковшиком с кофе. Кофеварка со вчерашнего вечера начала брызгать кипятком во все стороны, поэтому была признана одержимой и убрана в коробку для свидания с мусорным контейнером. Турки у них в хозяйстве не водилось, поэтому пришлось импровизировать. — А у нас в пятницу обнаженка будет! — Хуайсан то ли ныл, то ли хвастался, по голосу было не понять. Чтобы разобраться, надо было повернуться и посмотреть на брата, но Минцзюэ знал — стоит ослабить контроль и не только гуев кофе сбежит, залив половину кухни, но и завтрак сгорит до углей. — И что? — Да ничего… Мы все Ченмэй-сюна можем хоть с закрытыми глазами нарисовать. Скучно. Даочжан обещал своего друга привести, но он улетел куда-то. Ну, знаешь, врачи без границ… — Знаю. — Минцзюэ наконец развернулся от плиты и поставил на стол две тарелки с лапшой. Ту, где было больше лука, сразу же утащил себе Хуайсан. Минцзюэ жареный лук не любил, скорее терпел, как необходимое зло, поэтому всегда щедро делился с братом. А иногда тот просто внаглую таскал из его тарелки или коробочки с лапшой темные кусочки. — Я тут при чем? Хуайсан в ответ только ресницами похлопал, всем своим видом показывая, что он завтракает и вообще, не намерен отзываться на сигналы из внешнего мира. Оставалось только ждать. Голос у младшего Не прорезался только после того, как перед ним очутилась кружка с кофе. Хоть тут их вкусы совпадали, оба брата пили кофе крепкий и сладкий, игнорируя сливки и молоко, но соглашаясь на сиропы. — Дагэээ, — Хуайсан снова состроил умильную мордашку, — помнишь, ты мне в карты продул? Мы тогда на желание играли еще. — Допустим, помню. — Минцзюэ медленно размешивал сахар в кофе и понимал, что сейчас брат что-то попросит. Что-то несусветное, и ведь придется выполнять. В вопросах желаний они оба были честными. Проиграл — плати. — А давай ты нам попозируешь? — Хуайсан выпалил это в одну фразу и зажмурился. Потом, правда, приоткрыл один глаз и посмотрел на брата. Мало ли что, брата он любил, и совершенно не хотел терять. — Хуайсан… — Сопротивляться умоляющим глазам было сложно, да и желание он и правда продул. Глупо было бы надеяться, что этот ххх…удожник попросит что-нибудь вроде «А дай на Ба Ся погонять» Минцзюэ бы в таком случае если бы чего и дал, так это подзатыльник. Маяться, изображая из себя магнолию, он и не собирался, поэтому глотнул кофе и улыбнулся, широко-широко. — Будет тебе натурщик. Но с условием. — Каким? Если никто не должен знать, так можно тебе маску нацепить! Ну, вон хоть Таоте, я как раз думал попробовать папье-маше. — Хуайсан подался чуть вперед, воодушевленно предлагая еще накидку из перьев, чтобы контрастно было, и Минцзюэ чуть кофе не подавился, представляя как прекрасно будет выглядеть голым, в маске и с перьевой накидкой. Перья почему-то представлялись исключительно павлиньи. Нет уж, спасибо, хватило ему блесток, которые смывать пришлось почти неделю, да и то он не был до конца уверен. Уж больно гнусно в общей душевой ухмылялся Вэй Ин. — Уймись, А-Сан. Уймись и выслушай. Я пойду позировать к вам на обнаженную натуру, если ты оформишь мне зал. Там точно нужно несколько картин. Ну… или вроде плакатов. Такие… с намеком на историю. Идею о картинах не Минцзюэ вынашивал давно, еще с тех пор, как Хуайсан принес тот, первый портрет, про который уже все говорили, что это первопредок Не. Тут постарался Вэй Ин, как и обещал. Слово там, несколько слухов тут, и вот уже готовая легенда гуляет. Даже до отца добралась. Не Куанли приехал лично оценить портрет и выдать для профилактики по подзатыльнику обоим своим сыновьям. Впрочем, отцовские подзатыльники были делом нестрашным. Гораздо сильней Минцзюэ нервничал, когда в Юдоль пришел Лань Цижень. Он уже ждал лекции на какую-нибудь тему о добродетелях и почитании предков, но ничего такого не произошло. Учитель Лань прошелся по залам, постоял у картины, и… ничего не сказал, только хмыкнул, привычным жестом пропуская сквозь пальцы бородку. Вот с того момента мысль о картинах, или плакатах, развешанных по стенам его и не оставляла. Фотографии бодибилдеров Минцзюэ не нравились, да и не та для них тут была атмосфера. Юдоль была далека от хайтека, а значит ретро-стиль вписывался, как родной. Так что предложение Хуайсана было как раз в тему. В академию его привел Хуайсан. Провел за руку, как будто младший брат здесь не он, а Минцзюэ. Впрочем, сопротивляться желания не было. Хотелось Хуайсану веселиться — да ради бога. Ладонь братишки ощущалась странно, он привык к маленькой ладошке, которой почти никогда не хватало ни сил ни размера, чтобы полностью охватить его собственную, а сейчас они почти сравнялись. Ну, разве что у Хуайсана не такая широкая все же. Что же, пусть Минцзюэ немного и скучал по тому времени, когда после учебы забирал маленького Сан-Сана из школы, но ведь жизнь на то и жизнь, чтобы все менялось. В классе или как у них, у художников называлось, было светло и пусто. Солнце лилось сквозь широченные окна, мольберты стояли у стены, прислоненные друг к другу, по стенам были навешаны какие-то наброски, а в самом большом солнечном пятне стоял подиум. Тоже ничего особенного, просто возвышение пальца на четыре, обитое ковролином. — Дагэ, все в порядке? — Хуайсан смотрел почти испуганно, словно уже не считал свою просьбу — отличной идеей. Глупый маленький Сан-Сан… — Иди готовься, чесотка. Только скажи, где мне раздеваться, а то на стриптиз я не подписывался. — А… да. Тебе вон туда, там вешалка есть и халат можно взять. За тобой даочжан зайдет, как все соберутся, ладно? — Иди уже. Хуайсана пришлось подтолкнуть, чтобы он наконец отправился выбирать «свой» мольберт и отлип уже от него. Но его взгляд Минцзюэ все равно чувствовал спиной, пока не закрыл за собой дверь. За дверью скрывалась подсобка, заставленная… всяким. Кувшины соседствовали с гипсовыми головами, где-то на стеллажах стопками лежали папки из которых растрепанно выглядывали бумажные уголки, а в самом углу, где, собственно и помещалась вешалка, нашелся и сиротливо прислоненный к стене скелет. Рядом стоял его приятель, обросший мышцами. На вешалке висел халат, видимо призванный прикрывать натурщика до, собственно, момента захода на подиум. Минцзюэ повертел его в руках и бережно перевесил на плечи скелета. Село, как влитое, а ему этот халатик во-первых будет сильно выше колена, а во-вторых не сойдется ни в коем разе. На освобожденную вешалку отправилась куртка, рюкзак отлично пристроился под обнаруженный тут же табурет, туда же Минцзюэ убрал кеды. Потом подумал, и отправил к куртке и джинсы с майкой. Скинуть трусы вообще дело минуты, а до подиума он дойдет не кутаясь ни во что. Излишней стыдливостью он не страдал, принимая себя таким, какой есть. Да шрамы, но что поделать — специфика прошлой работы. И что бы там не думал Хуайсан, он не думал ни о чем таком, и не вспоминал то время, которое провел в руках Мэн Яо. Если что сейчас и лезло на ум, так это те несколько случаев, когда он позировал для бодиарта, и изображал из себя танцора гоу-гоу в одном из клубов Вэнь Жоханя. — Господин Не, вы здесь? Обещанный Хуайсаном провожатый показался между стеллажами, и улыбнулся, поправляя какую-то метелку, о которую Минцзюэ успел стукнуться по пути. — Пора? — Да, все собрались. Если вы не против, я покажу как вы должны будете встать. Позировать стоя может быть неудобно, если устанете — обязательно скажите. — Скажу. Обязательно. — Минцзюэ улыбнулся в ответ и пошел следом за провожатым, выставляться на суд двух что-ли десятков студентов и студенток. — Простите, а почему вы согласились? — Брату проспорил. — Нам всем повезло в таком случае. Проходите на подиум, пожалуйста. Ковролин под босыми ногами был мягким, и, видимо, недавно вычищенным. Неизбежные в любом помещении крошки, пылинки и частицы неизвестно чего отсутствовали как класс. Даже в солнечных лучах не вилась пыль, словно не было ей тут места. Сяо Синчень поднялся за ним на подиум и теперь загибал его в нужную позу, прикасаясь осторожно, но твердо. Можно было спорить на что угодно, что он и массаж способен сделать, на профессиональном уровне. Это все немного напоминало первые годы учебы в школе учителя Лань. Не Минцзюэ думал тогда, что они вот прямо с порога начнут махать мечами и выделывать все то, что творили герои его нежно любимых дорам — уся. А ничего подобного. Сначала их учили дышать, долго, нудно, на разный счет. Потом — ходить, потом ходить и дышать одновременно. Сделать первый выпад довелось только в начале следующего года. И точно так же, как сейчас осторожно, но крепко выставляли его, учитель Лань сам поправлял каждому ученику стойку. Минцзюэ тогда постоянно задирал правое плечо, потому что таскал на нем рюкзак. Пришлось отучиться от этой привычки, да так крепко, что он и сейчас рюкзак не на одно плечо закидывал, а на оба, для симметрии. Не Минцзюэ стоял в пятне солнечного света почти не шевелясь, жмурился только, и думал о своем. Мысли текли урывками, то снова возвращая в прошлое, то выбираясь к настоящему. Почти полтора часа пролетели быстро, он даже сначала не понял, что это именно его зовут, уплыв в мыслях куда-то уж совсем далеко. Пришлось возвращаться в реальность, смаргивая с ресниц блаженную дрему. Хорошо было, что пришлось стоя позировать. Если бы велели лечь — точно бы уснул. От души Минцзюэ зевнул уже в подсобке, пробираясь к знакомому уже углу за одеждой. Настроение было каким-то весенним и хотелось странного. Он выудил из кармана джинсов мобильник и набрал номер — Ты свободен? Поехали купаться на обрыв?