Драбблы к "Юдоли"

Лань Ванцзи остановился на пороге кабинета брата. Лань Сичень стоял у окна и смотрел на улицу, наверняка не видя ничего. На столе остывала чашка с чаем, кажется, уже пятая за день. Цзиньи наверное уже устал заваривать чай. Словом, все приметы сходились уже второй день, а значит пора было вызывать тяжелую артиллерию. Он неслышно отошел от двери и покачал головой, когда Цзиньи встал из-за стола со стопкой бумаг. Мальчика стоило отпустить домой, а с бумагами он вполне справится сам, зря что-ли он стал замом брата? Лань Ванцзи сел за секретарское местои достал телефон. Сообщение было коротким, но тот, кому оно было адресовано, должен был все понять. — Лань Чжань! — Вэй Ин принес с собой запах грядущего дождя, шум и неразбериху, как делал всегда, но Лань Ванцзи умел с этим хаосом бороться. Тишину обеспечил поцелуй, а на неразбериху и запах можно было не отвлекаться. — Тише. Брату плохо. — Опять осенняя депрессия? Я давно говорю, что Цзиньи в таких случаях надо вместо чая варить какао. И плед принести на работу теплый и клетчатый! — Вэй Ин предупреждению внял и шептал на ухо, периодически его прикусывая. Было щекотно. — Вэй Ин, сейчас весна. — Да знаю я, — Вэй Ин ужом вывернулся из его рук и заглянул в кабинет, а потом так же быстро ввинтился обратно, удобней устраиваясь на коленях. — По-моему, он просто смотрит на туман. Очень красиво, кстати. Пойдем гулять до вечера? — Гулять — пойдем. Брату — плохо. Вставай. — Все знали, что Лань Сичень способен расшифровывать многозначительное молчание своего младшего брата, и переводить на человеческий язык все то, что Лань Ванцзи выражал пожатием плеч и взглядами, но, почему-то, безмерно удивлялись, когда он сам с такой же легкостью прочитывал брата. Вот и сейчас Ванцзи ясно видел, что брату — плохо, что его надо спасать, и обычными методами это недостижимо. Поэтому он сделал то, что был должен. *** «Брату плохо. Помоги. " Не Минцзюэ в третий раз перечитал смс, пришедшую пять минут назад. Перезванивать или писать он не собирался. И так все было понятно. За все то время, которое они с Лань Сиченем были знакомы, он уже запомнил, что иногда, не чаще трех раз в год, друга надо спасать от самого себя. Сичень, удивительно чуткий к настроениям всех вокруг, предпочитал свои переживания скрывать от всех, оставляя на поверхности только то, что не особенно важно и серьезно, а остальное пряча поглубже. Ну и, закономерно, иногда хранилище переполнялось. Лань Сичень становился рассеянным и немногословным, сводя все общение к распоряжениям и коротким запискам, и старался отделаться от всех побыстрей. В таком оцепенении он, наверное, мог бы пробыть долго. Не Минцзюэ не знал сколько, он таких опытов над друзьями не ставил никогда. И если Ванцзи пишет, что плохо, значит такие настроения у Сиченя уже не первый день. Ушел, называется, в отпуск. Опять на службу тащиться, ну что ты делать будешь. — Брат, я ушел! — Хуайсан загремел ключами и Минцзюэ вышел в коридор, успев прихватить младшенького за капюшон толстовки в последний момент. — Стой, раз-два. — Минцзюэ фыркнул, глядя как Хуайсан пытается изобразить уставную стойку, и поправил задравшийся воротник куртку младшего. — Куда собрался? — Так у старших курсов итоговые просмотры, даочжан Сяо сказал нам тоже надо посмотреть. — Еще двоих протащить сможешь? — Минцзюэ посмотрел на задумавшегося брата и добавил — И потом гуляй со своими друзьями хоть до ночи. Главное в полицию не загремите, балбесы. — Кого надо? — Хуайсан хитро прищурился, и если бы не весенняя прохлада, начал бы обмахиваться веером, не иначе. Тайны он любил. — Меня и Лань Сиченя. — Через час подъезжайте. И документы не забудьте, на вахте скажете — вольнослушатели, класс Сяо Синченя. Хуайсан вымелся за дверь, словно ветром подхваченный, а Минцзюэ оделся и поехал на службу, за другом. Как он и думал, Лань Сичень никуда со службы не делся, стоял у окна и смотрел во внутренний двор. Клен под его окнами еще только-только раскрывал сморщенные листочки, видимо смущаясь того, что он первый начинает зеленеть в этом году. — Хуайсан пообещал провести нас на просмотры в академию. Поехали. — Минцзюэ не спрашивал, не предлагал, он ставил друга перед фактом, как делал всегда в такие моменты. И это тоже было маркером. Если лань Сичень пусть слабо, вполголоса, но пытался возражать, то все ее было нормально, а если, как сейчас, проверив шкаф с документами, и закрыв окно, безропотно шел чуть впереди Не Минцзюэ значит пора было спасать. Конечно же их попытались не пропустить. Точнее, к великому удивлению Не Минцзюэ, зацепились за Лань Сиченя. Чего такого страшного нашла охрана в классическом костюме-тройке было непонятно. Сам Минцзюэ вызвал бы у себя гораздо больше вопросов, но видимо камуфляжные штаны и футболка с росписью были в этих стенах привычней. Он уже думал вызвонить Хуайсана, чтобы тот подтвердил, что они тут по делам, но помощь пришла откуда не ждали. По лестнице, перепрыгивая через две ступени разом, спустился какой-то пацан, посмотрел на Не Минцзюэ, на Лань Сиченя, на охранника зыркнул, как на врага народа, и неохотно подтвердил. — Они вольнослушатели у даочжана, все правильно. После такой рекомендации их, наконец-то, пропустили через турникет, а провожатый тут же куда-то ушился, на прощание махнув рукой в сторону просмотров. — Как думаешь, может, сманим этого охранника к себе. А то у нас проходной двор скоро будет. Шляются все, кому не лень. — Минцзюэ, ты обещал. Минцзюэ и правда обещал, но сдержаться все равно не мог. Да, сейчас он молчал, но дружбу с этим Мэн Яо не одобрял совершенно. Хорошо еще, что этот глист с ними не увязался, а то таскался бы тут, через слово поддакивая. Но, к счастью, не случилось и можно было спокойно дышать и таскать Лань Сиченя от одной картины к другой, чувствуя, как друг постепенно расслабляется. Примерно к середине просмотра Лань Сичень успокоился настолько, что спокойно откидывался затылком на плечо Не Минцзюэ, останавливаясь внимательней разглядеть то или иное полотно. Сам Минцзюэ чаще смотрел на эскизы. Ему нравилась незавершенность и легкость изображения, они напоминали ему тренировки у учителя Лань Циженя, когда свист рассеченного воздуха, смазанный контур сабли, или меча, и яркий всплеск привязанного к рукояти шелкового платка сливались воедино. Правильно выполненый прием радовал не только собственно правильностью исполнения, но и красотой. Не Минцзюэ и бои оценивал с позиции красиво-некрасиво, и об удачной тренировке или работе говорил, обычно «Красиво было» Лань Сичень долго отучал его хотя бы в официальных документах не употреблять таких выражений, и тут Не Минцзюэ подчинялся. — Дагэ, эргэ, ну как вам? — Хуайсан прижался с другого бока, обнял за пояс, и Не Минцзюэ притянул его к себе, ближе, обнимая за плечи. Мелкий хоть и вытянулся, но детской привычке забиться под бок, и вещать оттуда, сунув нос старшему брату чуть ли не подмышку, не изменял. — Очень интересно, спасибо за помощь, Хуайсан. — Сичень тоже не думал отклеиваться от Не Минцзюэ, впрочем, тот не собирался протестовать, его, например, все устраивало. — Мне кажется, вот эта работа очень хороша. Я не большой знаток масляной живописи, но она очень, как бы сказать, цельная. Уверенная даже. Вот здесь сюжет похож, но согласись, все же художник что-то недотянул. Не Минцзюэ было что сказать в ответ, на его вкус как раз наоборот, первое полотно с парусником было каким-то слишком основательным, тогда как на второй картине было ощущение, что яхта сейчас перевалит через край и пройдет мимо, обдав солеными брызгами и вымочив морской водой до костей. Правда выговориться ему не дали. Точнее, он сам передумал вступать в спор с Сиченем, услышав разговор за спиной. — Ты смотри, наш Незнайка нашел себе папочку. — Я бы даже сказал двоих. Шалун у нас Хуайсан, ой шалун… Судя по тому, как одновременно насторожился Сичень, и попытался вывернуться из-под руки Хуайсан, со слухом хорошо было у всех. Минцзюэ удержал брата и незаметно потыкал приятеля в бок. — А не пошалить ли и нам? — его шепот был слышен только Сиченю и Хуайсану, и если мелкий ничего не понимал в происходящем, то Лань Сичень согласно опустил ресницы, соглашаясь — А-Сан, просто наблюдай. Место было просто отличным: самый конец зала, колонны, драпировки на стене, за которыми, судя по сквозняку, были двери в подсобку. Они втроем развернулись и Лань Сичень опять пристроил голову на плечо не Минцзюэ, только уже не просто так, а _красиво_ и улыбнулся нежно-нежно. — Шалун у нас, мальчики, не Хуайсан. Шалить любим мы.- Не Минцзюэ подумал и тоже улыбнулся, — А-Сан, пригляди тут, чтобы нам не мешали. — Он отпустил брата, и тот, видимо наконец поняв, что от него требуется, весело кивнул. — Конечно. Если кто-то появится я предупрежу. Только давайте не как в прошлый раз, чтобы не убегать? — Посмотрим, — Минцзюэ сделал пару шагов, тесня пока еще ничего не понимающих засранцев к стене. — Ты какого себе возьмешь, сутулого или прыщавого? Лань Сиченьоглядел обоих, достал из кармана юань и подкинул на ладони. Монетка упала хризантемой вверх и, блеснув в пальцах, пропала. — Тебе сутулый, мне — прыщавый. И не как в прошлый раз. Ты ж тогда чуть шею не сломал этим идиотам. — Подумаешь. Что в Бирме было — не считается. Они медленно двигались загоняя нехорошо уже побелевших мальчишек в угол, и Не Минцзюэ думал, как бы так их пугнуть, чтобы они побежали, н, к счастью, придумывать ничего не пришлось. Хуайсан просигнализировал о приближающихся людях и засранцы ломанулись вперед, пришлось даже отступить в сторону, чтобы не подставить подножку. Судя по тоскливому взгляду Лань Сиченя тот тоже едва удержался. — Ну что, культурную программу на сегодня считаю законченной. Хуайсан, ты к своим? — Нет, у нас все отменилось. даочжан про долги напомнил, все разбрелись доделывать. А я один все вовремя сдал… — Ну значит с нами поехали. Лапша, закат и газировка — устроит? — Серьезно? — А ты проверь Хуайсан, конечно же не поверил, и зря. Лапшичная у поворота как стояла, так и продолжала стоять, и варили в ней всегда одно и то же. Никто не жаловался, между прочим. Знатоки уверяли, что лапша дядюшки Ву — всегда удон с курицей и овощами по сезону — лучшая на побережье, и спорить с ними Не Минцзюэ не собирался. Они втроем сидели на капоте, подбирая самые вкусные кусочки из картонных коробок, и смотрели, как солнце опускается в воду. Было спокойно.