Анализируй это

      — Я проснулся, когда услышал, как стукнула дверь. Папа Джин ушел к себе в кабинет и закрылся там. — Чухен сидел на коленях у дедушки Сонга, который был настолько сосредоточен, что его залегающие между бровей опытные и мудрые сладки стали еще глубже. — Мне кажется, стало еще хуже.       — Да, теперь Джин строит из себя на всё согласного и ко всему готового. — Тэхен, в ногах которого сидел Чимин, закатил глаза, продолжая немного нервно перебирать волосы на голове своего мужа.       — Знаете, наверное, мне пора вмешаться. — Ким Джихван, на территории которого теперь развернулся этот совет, поднялся. — Я знаю, как повлиять на Джина. Он, кажется, забыл о том, что брак это не только сюси-пуси, но и постоянный компромисс и ответственность.       — Джин обижен. Я его прекрасно понимаю, но… — Миссис Ким, которая сидела рядом с Мин Мин Сонгом, с тоской посмотрела на мужа. — Я думала, он будет умнее.       — Это не вина Джина. По крайней мере, не только его. — Мин Джухек, который позабыв всякие приличия и давно проникнувшись родственной обстановкой в доме Ким, сидел на полу, обнимая за колени расположившуюся на кресле жену. — У Юнги мой характер. Отвратительный, упертый и…       — Ооо, дорогой, какая самокритика. — Мин Тэён немного нервно разглаживала рубашку на плечах мужа.       — Ай, я знаю свои недостатки и борюсь с ними. А Юнги… Если он знает, что прав, он будет гнуть свою линию до последнего. Нет, я не так выразился. Если он уверен в своей правоте, а он, как мне кажется, более чем уверен. И… Я бы мог с ним поговорить, но он уже отбрил меня, и, боюсь, если попытаюсь снова, сделаю только хуже.       — Сейчас будет эксклюзив, но Джин попытался пойти на контакт с Юнги. — Чимин подал голос и все взгляды тут же обратились на него. — Он сегодня был у меня на сеансе. Уверен, он не собирался ничего говорить или подавать вид, но по его наводящим вопросам типа «Чим, как можно быть упертым бараном?» и «Чтобы я еще раз первым пошел на компромисс…» я сразу догадался, что в их отношениях что-то произошло.       — Ну да, и поэтому папа ушел спать в другую комнату. — Чухен грустно опустил свою взъерошенную головку. — Это все из-за меня.       — Чу, я уже говорил тебе, что ты пойдешь в угол за такие слова. Вместе со своими упертыми отцами. — Тэхен откинулся на спинку кресла, сосредоточенно обведя взглядом всех присутствующих. — Кто бы мог подумать, что после нескольких лет безоблачного брака их, наконец, настигнет туча…       — Это неизбежно. Однако, если они эту тучу переживут, этот брак станет только крепче. — Мин Сонг стал качать Чухена на коленях, затем остановившись. — Нет, это слишком для моего артроза.       — Деда, у тебя ноги болят? — Мальчик обеспокоенно повернулся к Мин Сонгу, затем, не дождавшись ответа, быстро скатился с его коленей на ковер, положив на колени деда ручки и с надеждой смотря на него. — Они помирятся, правда?       В комнате воцарилось молчание, которое прервал самый старший Мин.       — Помирятся. Уже завтра. Придется поторопить наш изначальный план. Но я слишком стар для всего этого, потому все ляжет на ваши плечи, уж простите. У вас будет один день, чтобы все подготовить, а у них — три ночи. Или мы пустим в ход тяжелую артиллерию. Давон почти справилась с давлением, я дам ей понюхать коньяк и…       — Пап, перестань. — Мин Джухек улыбнулся. — Ими займемся мы с Хваном, и тогда… Лучше бы им примириться самостоятельно.

***

      — Это время мы потратим с пользой — будем заниматься языком, историей и математикой. Мне давно пора повторить таблицу умножения. — Джин сидел за рулем, с еще влажными после душа волосами, которые то и дело нервно зачесывал назад, а расположившийся рядом на пассажирском сидении Юнги только закатил глаза.       — Мы будем отдыхать, наслаждаться солнцем и играть в мяч.       — Нет, Юнги, это слишком безответственно. Впереди конец триместра, а ребенок еще не стал академиком. Это непорядок. И да, я уже сказал Тэхену, что мы не ждем их с Чимином — они будут сбивать наш академический настрой.       Юнги обернулся на заднее сидение, убедился, что Чухен теперь сладко спал, по крайней мере, на первый взгляд, и обратился шепотом к Джину. Шепотом, но очень раздраженно.       — Перестань разыгрывать эту комедию.       — Хорошо, больше не буду. — Прошло только два дня, но Юнги уже успел устать от этой безусловной покорности. — Ты главный. Как скажешь — так и будет.       — Джин, это не смешно.       — Это и не должно быть смешно — это логично. Кто более ответственен, тот и главный. Всё просто.       Юнги не мог ничего сказать на это, потому что знал, что это был сарказм, неприкрытый, слишком очевидно подернутый обидой, которой Юнги не мог найти объяснение. Или не хотел.       — Приехали. — Джин остановил машину.       — Чу, малыш, просыпайся. — Юнги повернулся на заднее сидение, заметив, что Чухен уже сидел, протирая ручками глаза.       Джин вышел из машины первым, сразу направившись к калитке, которая, к удивлению, была не заперта.       — Это что за сюрприз? — Вступив на участок, он сразу заметил автомобиль, который принадлежал Мин Джухеку. — У нас семейные выходные?       — Привет, Джинни. — Мин Тэён, широко улыбаясь, подошла к Джину и обняла его. — Как дела?       — Привет, мам. Отлично, но что вы здесь делаете? — Джин был рад, но не мог перестать недоумевать.       — У нас семейный слет? — Юнги, пропустив Чухена, который тут же бросился к бабушке, закрыл за собой калитку, затем поравнявшись с мужем и изображая на своем лице такое же недоумение.       — У вас семейный слет. — Мин Тэён хитро улыбнулась, нежно держа довольного собой Чухена за плечи. — Джу, ты закончил?       Из дома вышел Мин Джухек вместе с …       — Тэхен? — Юнги удивленно округлил глаза, пока Тэхен расплывался в самодовольной улыбке.       — Попались, птенчики.       — Здесь есть какой-то подвох? — Джин пытался сообразить, в чем было дело, но не мог, на автомате пожимая протянутую ему Тэхеном руку.       — Чу поедет к нам. — Мин Джухек, который быстро обнял сначала Джина, а затем, чуть задержавшись, Юнги, встал рядом с женой. — И там нас уже ждут мистер и миссис Ким, так что у Чу будет полный комплект бабушек и дедушек.       — Вообще-то… — Юнги собирался возразить, но отец решительно остановил его, подняв вверх руку.       — Вообще-то, вам стоило бы думать не только о себе, когда вы затевали эту совершенно надуманную семейную трагедию. И пока вы всё не решите, ребенка вы не увидите.       — Пап, это что, шутка? Неудачная. — Юнги перестал недоумевать, начав испытывать раздражение. — Чу, подойди-ка ко мне.       Но Чухен только крепче взял за руку бабушку.       — Я хочу поехать к бабушкам и дедушкам. Чтобы вы снова начали целоваться и закрывать дверь в свою спальню.       Юнги и Джин переглянулись.       — У вас будет три ночи и два дня. — Тэхен подошел к Мин Джухеку. — Если вы самостоятельно не можете решить проблемы, на помощь должна прийти семья. И она пришла на помощь. И собирается закрыть вас здесь. Да-да, буквально. Мы закроем ворота и калитку с другой стороны, после того, как Джин припаркуется, и откроем в воскресенье, чтобы проверить, чего вы успели добиться.       — Что за детский сад? — Юнги подошел к Чухену, устроившись перед ним на корточках, пока Джин… Кажется, Джин относился к этой затее с большим пониманием. По крайней мере, он о чем-то теперь задумался. — Чу, ты не хочешь провести время с нами?       — Хочу, па! — Мальчик отпустил бабушку, теперь две руки положив Юнги на плечи. — Я хочу, чтобы всё было как раньше. Чтобы мы вместе завтракали, ужинали, смотрели телевизор, ездили к бабушкам и дедушкам, читали, делали уроки, играли и смеялись. Чтобы вы улыбались и обнимались. Чтобы я с нетерпением ждал по выходным, когда вы откроете дверь, и я смогу поваляться вместе с вами. Счастливыми, довольными…       — Чу, тогда тебе стоит остаться с нами. — Джин, наконец, справившись со своими мыслями, подошел к Юнги, с нежностью потрепав сына по голове. — И будет все то, что ты перечислил.       Но мальчик начал ожесточенно мотать головой.       — Вы будете притворяться, я знаю. Вы любите меня, но больше не любите друг друга. Это неправильно.       — Всё, нам пора. Хватит волновать ребенка. Вы взрослые люди и знаете, как все уладить. — Мин Джухек двинулся к воротам. — Я сейчас выеду, а ты, Джин, припаркуешься. Чу, малыш, садись с бабушкой.       Чухен быстро взял Джина и Юнги за руки.       — Папы, я очень вас люблю. И буду скучать.       — Не будешь, котенок, мы не позволим. И папы твои скучать не будут. И если они умные, смогут отлично провести время. — Тэхен многозначительно посмотрел на Джина и Юнги, затем двинув к воротам.       — Мам, кто это придумал? — Юнги обращался к Мин Тэён, которая открыла для Чухена дверцу машины, чтобы он смог забраться в салон.       — Дедушка. И он просил передать, что расстроен. Вами обоими.       — Когда вы вернетесь? — Джин решил, что теперь нужно было знать, к чему готовиться.       — В воскресенье, часам к трем. Мы привезем Чу, и вы сможете все вместе отправиться домой. — Мин Тэён мягко коснулась щеки Джина, вторую ручку остановив на лице Юнги. — Проведите это время с пользой и не переживайте за Чу — он будет в четырех парах надежных рук.

***

      — Холодильник заполнен до отказа, и мы можем позволить себе барбекю. — Джин, быстро осмотрев кухню, вернулся в гостиную, застав Юнги в очень задумчивой позе на диване. — Можем, но не будем. Да, мистер Мин?       — Ты приложил к этому руку? — Юнги поднял свой прямой и немигающий взгляд, под которым Джин только закатил глаза.       — Разумеется. Я все это организовал, чтобы вымолить у тебя прощения. Ты разгадал мой план. Но, знаешь, мне не будет жаль, если он провалится. — Джин взял небольшую дорожную сумку, которую до этого вызволил из машины и направился в спальню.       И Юнги направился за ним.       — Ты что, не собираешься выбираться отсюда? — Он встал в дверях, скрестив руки на груди и наблюдая за тем, как Джин разбирал сумку, аккуратно заполняя комод.       — Я — нет, но не смею тебя задерживать. Ты можешь ехать. На все четыре стороны.       — Как грубо, Ким Сокджин. — Юнги лишь фыркнул, метнувшись в гостиную за своей ручной кладью. — Если ты не хочешь меня видеть, я просто обязан остаться.       — Оставайся. Но готовить себе будешь сам. — Джин взял несколько вещей, скрывшись в ванной, и теперь его голос звучал глуше. — Если тебе настолько неприятна мысль провести со мной несколько дней наедине.       — Да причем тут это? — Юнги открыл сумку, взяв первые попавшиеся ему тренировочные штаны, сразу начав избавляться от джинсов. — Нас заперли, Джин! И забрали ребенка.       — Ребенок сам захотел уехать. Скорее всего, ему с бабушками и дедушками комфортнее. Потому что они не учат его ответственности. — Джин вышел из ванной, облаченный в светло-розовые шорты и белую футболку, так выгодно подчеркивающей размах его плеч.       — Я не хочу с тобой разговаривать. — Юнги стал торопливо и не очень аккуратно выкладывать вещи из сумки в комод.       — Это я не хочу с тобой разговаривать. После того, как ты убил во мне желание все выяснить.       — Выяснить? Ты просто хотел воспользоваться тем, что я… — Юнги осекся, вновь вспомнив о том, как он на самом деле скучал по Джину. — Неважно.       — А может именно это и важно? — Джин подошел к нему очень близко, но затем вышел из спальни.       — Важно то, что мы уже не главные в нашей семье, и что за нас все решают родители, которые просто и непринужденно заперли нас здесь.       — В нашей семье главный ты. И это ты не смог это разрулить, пока я смиренно молчал. — Джин, не задержавшись в гостиной, направился на кухню, и Юнги вновь последовал за ним.       — Ты похож на попугая — все время одно и то же. Целыми днями. Ты главный, ты главный… — Юнги очень профессионально передразнивал Джина, который очень невозмутимо стал осматривать ящики на предмет наличия в них кофе для заваривания в кофе-машине.       — А разве не это ты хотел продемонстрировать, когда отчитывал меня на глазах у сына? — Джин не смотрел на Юнги, смотря в темное пространство кухонного гарнитура.       — Я ничего не хотел демонстрировать. Я люблю Чу и забочусь о нем. — Юнги скрестил руки на груди, заслонив собой дверной проем, плечом подпирая косяк.       — А я не забочусь о нем или не люблю. Так получается? — Джин сумел разглядеть нужную ему банку, но ему пришлось очень низко нагнуться, чтобы ее вызволить. — Господи, как будто бутылку от дитя прятали.       Юнги очень внимательно следил за ним, как будто от Джина теперь могла исходить реальная угроза. Угроза для его самообладания       — Ты переворачиваешь мои слова.       — Я рассуждаю логически. — Джин окончательно выпрямился, удостоверившись, что его поясница, которая недавно только полностью оправилась от травмы, перенесла это хорошо. — Ты меня отчитывал, а это значит, что я делал что-то, что тебе самому несвойственно. Значит, если ты любишь сына, то…       — Я не отчитывал тебя. — Юнги поменял опорную ногу как раз в тот момент, когда Джин, наконец, посмотрел на него, сжимая в руках жестяную банку, с явно отпечатавшимся на лице вопросом.       — А как это называется?       — Я думал, ты спросишь, не хочу ли я кофе. — Юнги хмыкнул, пока Джин закатил глаза.       — Даже если хочешь, ты большой мальчик, чтобы справиться самостоятельно. И я хочу услышать ответ на свой вопрос.       — Я просто высказал свою точку зрения.       Джин решительно и с гулким звуком поставил кофейную жестянку на стол, теперь оперевшись на него одной рукой, другую воинственно уперев в свой бок.       — Высказал свою точку зрения — это «Я не думаю, что Чухена нужно было брать с собой на съемку». А ты делал упор на то, что я отвез его туда без твоего разрешения. Это разница, Юнги.       — Это твое желание выставить себя пострадавшим и уйти от конструктивного диалога, в котором у тебя наверняка не хватит аргументов.       Если Юнги, когда злился, агрессивно надувался, то Джин наоборот. Его щеки мигом впали, куда-то дев весь воздух, а линия нижней челюсти при этом заострилась так, что ею можно было искрометно шутить, не переживая за остроумие юмора. Или… Джин сжал зубы, теперь явно про себя считая до десяти.       — Для тебя конструктивное обсуждение это если я встану на задние лапки, повиляю хвостом и высуну язык, всем своим видом показывая, что ты прав. Если же я считаю, что ты не прав, конструктива не получится.       — А в чем я не прав? — Юнги крепче сцепил на груди руки.       — А в чем прав? — Джин невозмутимо вздернул брови, явно успев совладать со своим раздражением. Очень оперативно, как и полагается специалисту его профиля.       — Перестань отвечать вопросом на вопрос.       — Перестань делать вид, что то, что произошло, не повлияло на отношения между нами. — Джин бросил на Юнги последний, многозначительный взгляд, и, наконец, принялся за металлический рожок кофе-машины.       — Как забота о ребенке может на них повлиять? О нашем общем ребенке, которого мы оба любим одинаково.       — Остается надеяться, что любви к ребенку хватит, чтобы сохранить этот брак. — Джин ловко управлялся с резервуаров для воды, наполнив его фильтрованной водой и установив на свое законное место, теперь принявшись за розыск подходящей чашки.       — Ты в своем уме? Причем здесь наш брак?       — Чувства остывают, и поэтому ты говоришь только о любви к ребенку. Это обычная защитная реакция, когда между супругами остаются только дети.       — Мне нужно говорить еще и о любви к тебе? Так же часто и упорно, как ты напоминаешь мне, что я главный?       — Тебе нужно говорить только то, что ты считаешь нужным. — Джин достал две чашки, как делал обычно, когда собирался варить кофе, и это не ушло от внимания Юнги. Однако, Джин быстро исправился, и одну чашку поставил обратно в шкаф, для верности его закрыв.       — Мне кажется, или моя любовь к тебе очевидна? — Она была, разумеется, очевидна для Юнги, который никогда не позволял себе любить мужа меньше, чем до того, как он мужем стал.       — Очевидна. Особенно в тот момент, когда ты осадил меня в нашей постели. — Джин хмыкнул, и звук получился злее, чем он планировал, включая кофе-машину и наблюдая за тем, как она начала цедить ароматный напиток в чашку.       — Потому что секс не решает проблемы. — И потому что Юнги тогда приложил титаническое усилие воли, чтобы отчаянно не откликнуться на нежность.       — Какой секс, Юнги?! Я просто прижался к тебе и взял за руку! Какой секс… Ты явно выдаешь желаемое за действительное.       — То есть, ты не хочешь меня?       — А ты меня разлюбил?       — Продолжишь отвечать вопросом на вопрос, и я тебя ударю.       — Ударишь меня и получишь сдачи.       — Но ведь бьет значит любит?       — Бьет значит бьет. Разговор окончен. — Джин взял в руки чашку и направился к выходу из кухни, очевидно, надеясь на то, что Юнги освободит ему путь, но Юнги не сдвинулся с места, потому Джину пришлось остановиться у холодильника.       — Он кончится тогда, когда я скажу. Потому что я главный в нашей семье. Ты говоришь об этом по сто раз на дню.       — Хорошо. Тогда говори, а я буду слушать. — Джин невозмутимо поднес чашку к губам, смотря теперь в окно.       — Мы должны принимать решения по поводу Чу вместе.       — Я уже пообещал тебе, что впредь буду всегда спрашивать разрешения у тебя. — Джин продолжал держать чашку у своего лица, но его взгляд, который до сих пор был обращен на окно, явно успел потяжелеть, как и тон, начавший стремительно терять свое напускное равнодушие.       — Ты опять переворачиваешь мои слова и пытаешься мной манипулировать.       — Манипулировать можно только теми, у кого недостаток серого вещества в голове, а у тебя его избыток. Поэтому ты такой умный.       — Перестань. Твой сарказм настолько неприкрыт, что его теперь видно из космоса.       — Остроумно, хахаха. — Джин злобно улыбнулся, затем прямо посмотрев на Юнги. — Я могу выйти?       — Остроумнее, чем твои попытки задеть меня. — Юнги старательно пропускал важное мимо ушей, и Джин начал думать. что свою свободу ему придется добывать силой.       — Ну, пока мне это удается. И это несмотря на то, что ты главный в нашей семье.       — Долго ли мы будем оставаться семьей… — Ну, конечно, это была провокация.       — Я подпишу все бумаги. — На которую Джин почему-то не повелся.       — Ты долбаный идиот. — Юнги закатил глаза, а Джин продолжил невозмутимо пить свой кофе, вдруг отставив чашку.       — Ну разумеется, я идиот. Именно поэтому ждал, что после того, как ты отчитал меня, ты подсунешь мне и пряник, спросив, как у меня всё прошло, потому что знал, как я волновался. Когда ты любил меня, ты никогда не заканчивал день без того, чтобы обсудить со мной мои дела. Как я всегда интересовался твоими.       — С тобой невозможно разговаривать. — Юнги, наконец, сделал шаг Джину навстречу, оставив дверной проем. — Я люблю тебя. И перестань разыгрывать этот спектакль.       — Любишь? Докажи. — Джин смотрел на Юнги с вызовом, и Юнги сделал еще один шаг ему навстречу, но Джин скрестил на груди руки. — Нет, Юнги, поцелуи и нежности здесь не прокатят. Здесь нужны поступки.       — Поступки? — Юнги, который физически ощущал, как внутри закипало раздражение, остановился. — Я могу вытрахать из тебя всю дурь, чтобы ты не мог думать ни о чем, кроме моего члена и того, как тебе повезло с мужем.       — Ты много на себя берешь.       — Немного, если твой член до сих пор находится в твоем кармане.       — Секс не решает проблем, Юнги.       — Но может доказать любовь. Твою ко мне. Потому что ты слишком хладнокровен и у меня появились сомнения.       — Я не поведусь на твою провокацию.       — Если бы любил, повелся бы.       — Значит… — Джин задумался. — Я не люблю тебя. Точнее, разлюбил. А теперь я могу идти?       Джин сделал шаг в сторону двери, но Юнги вовремя схватил его за руку. Не очень нежно и совсем не бережно, потому что ему нужно было не поддержать Джина, а удержать. И Джин попытался выдернуть руку, но пальцы Юнги были сильнее.       — Значит, придется снова полюбить. — Он притянул его к себе, вновь развернув к подоконнику спиной и прижав к его краю.       — Юнги, со мной это не прокатит. — Однако во взгляде Джина и в его голосе было меньше намерения сопротивляться, чем в его словах. Как будто он теперь провоцировал Юнги, и Юнги охотно на эту провокацию шел. — Отпусти меня.       Он смотрел в его глаза, а потом вдруг...       — Ладно. — Юнги внезапно отстранился, и в его голосе послышалась… грусть? — Извини. Я понял.       И он вышел из кухни, оставив Джина в очень задумчивом и взволнованном состоянии. Что это могло значить? Неужели…       — Юнги! — Джин забыл о своем кофе и стремительно бросился за своим мужем, который, кажется, успел воспринять его слова всерьез, что было не по плану и что теперь очень волновало Джина.       Он нашел Юнги на диване, задумчиво смотрящим куда-то перед собой и демонстративно отвернувшимся в противоположную от его появления сторону.       — Юнги! Я не то хотел сказать! — Джин сел рядом с ним.       — Ты сказал то, что сказал. Я понял тебя, Джинни. Разлюбил значит… разлюбил.       Он продолжал смотреть в окно, и в его голосе была такая безысходность, что у Джина на полном серьезе защемило сердце. И он взял Юнги за руку. Он не сопротивлялся, но и никак не откликнулся, в то время как Джин с силой сжал его пальцы.       — Я не разлюбил тебя. Ни за что и никогда. И не разлюблю, потому что иначе любить будет некого. Ты же единственный... Сказал это только чтобы спровоцировать тебя. Только чтобы…       И на этих словах Юнги повернулся к нему, и глаза Джина начали стремительно округляться, пока брови сдвигались к переносице, начиная демонстрировать всё нарастающее внутри негодование, как-то слишком быстро превращающееся в праведный гнев. Юнги слишком самодовольно улыбался.       — А говорил, что не поведешься.       — Ах ты… Ах ты козлина!       — Ооо, да. Любовь зла — полюбишь и козла. — И Юнги потянул Джина к себе за все еще державшую его руку, другой схватив его за шею, чтобы у Джина не было возможности отстраниться.       Они так давно не целовались, что Юнги вдруг почувствовал себя подростком, у которого это было впервые. Правда, этот поцелуй вряд ли походил на первое трепетное проявление нежности, да и в принципе на поцелуй, потому что Юнги приходилось слишком крепко вжиматься в пухлые губы, не имея возможности хоть как-то по-другому продемонстрировать свои чувства. Но Джин не был слабаком, потому спустя пару мгновений он выдернул свои пальцы из ладони Юнги, двумя руками теперь упираясь в его грудь, пытаясь Юнги оттолкнуть. Не пытаясь. Оттолкнув Юнги.       — Да чтоб ты… — Он готовился разразиться гневной тирадой, но Юнги, который успел подготовиться ко всему, ловко опрокинул его на диван, не очень удобно устроившись поверх него, потому что Джин не позволял ему устроиться удобнее. — Отвали от меня, гном!       — Ай, ну почему гном… — Юнги схватил Джина за руки, крепко зафиксировав их у него за головой. — Гном бы не скрутил тебя так легко и непринужденно.       — Ну-ну…       У Юнги была отличная, вытренированная баскетболом реакция, потому он успел воспользоваться моментом, когда Джин вознамерился покалечить его коленом, приподнявшись и всунув собственное колено между его бедер, чтобы теперь обезопасить свое мужское достоинство от вероломного покушения.       — Ты попался, Ким Сокджин. — Юнги придавливал Джина к дивану, крепко фиксируя его руки и с каким-то садистским удовольствием наблюдая за тем, как усиленно теперь Джин вдыхал и выдыхал, даже не пытаясь справиться со своим негодованием. От того, что он попался в ловушку, в которую до этого хотел поймать Юнги. — Поцелуешь меня?       — Только попробуй — я тебе язык откушу.       Джин был убедителен, но шестое чувство кричало Юнги, что это была всего лишь бравада. И он решился на отчаянный шаг, припав к возмущенно приоткрытым в намерении матерно выругаться пухлым губам. Он впился в них, все же не решаясь пускать в ход язык. Но… Кто не рискует, тот потом не нежится в объятиях своего вредного мужа, поэтому Юнги, в качестве разведки, провел языком по слизистой губ, затем только пустив его в рот. Джин предпринял попытку вырваться, всё же не торопясь применять зубы. Он издавал недовольные звуки, всем телом извивался, чтобы хоть как-то помешать Юнги целовать, но… Он слишком сильно любил и также сильно скучал, поэтому в одно стремительно растворившееся во времени мгновение вдруг завладел чувственной инициативой в поцелуе, при этом совершенно обмякнув и покорно выгнувшись навстречу своему несносному, гадкому, но всегда желанному мужу.       Крышу снесло в один момент им обоим. Юнги отпустил руки Джина на свой страх и риск, поставив локти по бокам от его головы, пока Джин сразу забрался под его футболку, сильно сжав пальцы на горячей коже.       — Я так скучал по тебе… — Джин запрокинул голову, когда нетерпеливые губы опустились к его шее, пока одна рука проникла под одежду, чувствительно заскользив по коже.        — Как? — Юнги чуть приподнялся на одной, все еще упирающейся в диван руке, другой чувствительно шарясь под футболкой, то и дело нарочно задевая соски, с особым удовольствием наблюдая за тем, как Джин, от приятных и достаточно острых (после такого перерыва) ощущений крайне сексуально приоткрыл свои пухлые губы, приподнявшись, оторвав лопатки от мягких подушек, и потянувшись за поцелуем.       Разумеется, ему нельзя было отказать ни в чем, потому Юнги с новой страстью впился в его губы, теперь ощущая, как возбуждение, которое они не позволяли себе так долго, отдавалось дрожью по всему телу, решительно поднимая член и стирая все возможные сомнения и разногласия. Секс не решает проблем, но он помогает разрушить ту стену, что они возвели между собой, которая всегда заслоняет здравый смысл ненужными негативными эмоциями.       Они истосковались друг по другу. Именно теперь это стало очевидно. Именно теперь они использовали свои губы самым правильным образом, даря друг другу жизненно необходимую ласку, вновь раздувая внутри огонь чувств, который слишком долго находился на медленном тлении.       — Как думаешь, Тэхен оставил нам подарок? — Джин оторвался от потемневших и припухших губ Юнги, но не мог отвести от них взгляд, уже предвкушая тот момент, когда сможет вновь ими заняться.       — Думаю, он рассовал эти подарки по всему дому. — Юнги даже оглянулся, пока Джин засмеялся, теперь просто крепко прижимая своего мужа к себе.       — Мне кажется, нужно начать со спальни. Тем более, я помню, что ты мне угрожал сексом, и если ты не балабол…. — Джин приподнялся на локтях, воспользовавшись тем, что Юнги встал на колени.       В его глазах был уже знакомый и однажды раз и навсегда полюбившийся Юнги блеск, который слишком эффектно контрастировал с образом степенного доктора-мозгоправа, который обычно был присущ Джину. И такого Джина, лишенного скромности и стеснения, Юнги вполне реально мог бы съесть.       И он пообещал себе, что обязательно займется этим, но сначала… Он первым поднялся, встав с дивана, затем подав руку Джину, которого уверенно потянул на себя.       — Обещаю, от тебя останется только мокрое место… — Агрессивно возбуждающий посыл и очень мягкий поцелуй на щеке, который прервался в тот момент, как Юнги уверенно потянул Джина в сторону спальни, затем оставив его на кровати, пока сам стал изучать прикроватные столики. — Так, смазку нашел.       Юнги извлек небольшую пластиковую тубу, а затем ниже склонился над ящиком, с недоумением нахмурившись, вызволив от туда небольшой клочок бумаги.       — Презервативов нет и не будет — вам давно пора вновь наполнить друг друга любовью. — Джин засмеялся, пока Юнги, улыбаясь, отложил записку. — Вот придурок.       — Иди сюда. — Джин потянул к себе Юнги, как до этого устроив его между своих ног, крепко при этом обхватив ими его бедра. — Он прав.       — Думаешь? — Юнги деланно задумался, а потом быстро припал к пухлым губам, чтобы затем стянуть с себя футболку и отправить ее за пределы кровати.       — Уверен. — Джин слишком долго не видел так близко своего пока что только полуголого мужа, чтобы теперь отказывать себе в удовольствии прикоснуться губами к его коже. Прикасаться. Присосаться. Бесцельно, беспрепятственно, скользя языком и позволяя убедиться в своем желании. Желании всё выяснить, разумеется.       — Давай, родной. — Юнги, встав на колени, потянул футболку Джина за нижний край, пока Джин послушно поднял руки. — Ох, ты совсем не потерял форму за эти недели… Сегодня готовишь без одежды.       — Мы теряем время. — Джин хищно улыбнулся, а затем ловко опрокинул Юнги на спину, уже занявшись стягиванием его штанов.       Прямо за пояс, прямо с резинкой от трусов, которая была лишней, как и все остальное, жестоко скрывающее любимое тело. И Джин времени терять не стал, сразу, как только штаны были выброшены за ненадобностью, наклонившись над стремящимся к животу членом. С которым они не видели так давно и с которым он так нетерпеливо, даже в тайне от себя ждал встречи.       — Я тоже хочу поучаствовать. — Юнги мягко поднял голову Джина. — Снимай шортики.       Джин понял всё без лишних объяснений, быстро стянув и шорты, и белье, и…       — Чего ты остановился? Забыл, как это делается? Ах, ну да, ты же никогда не был сверху…       — Я должен быть сверху? — Джин замер, опустившись на пятки, как будто приготовился к выяснению отношений.       — Ты. — Юнги уверенно кивнул, и на его лице теперь было столько возбуждающего самодовольства, что если бы Джин не стеснялся, он бы обязательно им проникся.       — Это будет странно. Я выше. — Джин поднялся на колени, скрестив руки на груди, и вместе с уверенно стремящимся, как и у его мужа, к животу твердым членом это выглядело… убедительно.       — Ты просто стесняешься. После трех с половиной лет брака. Это странно, мистер Ким… — Юнги улыбался задумчиво, при это очень нескромно скользя по Джину взглядом. — Мы продолжаем терять время.       — Ты сверху. — Джин был непоколебим, пока Юнги пришлось закатить глаза.       — Ты серьезно?! Мы не трахались чертову уйму времени, у меня член сводит от того, как я тебя хочу, а ты… — И здесь Джин сначала услышал смачный звук, а уже потом ощутил горячую ладонь на своей заднице. — Быстро наверх.       — А ты не… — Джин обернулся, чтобы как будто возмутиться, и Юнги ударил второй раз. Разумеется не больно — он не хотел Джина обидеть. Скорее звонко. И на его лице было столько почти детской радости, что Джин не смог возмутиться.       — Будешь хорошо себя вести — папочка доставит тебе удовольствие… — Юнги не унимался, и Джин, который был на пол пути к тому, чтобы перекинуть одну свою ногу через его голову, при том, что колено другой уже давило матрас в нужном месте, остановился.       — Папочка? — Джин забавно изогнулся, потому что уже собирался взять член в рот, но вместо этого смотрел на Юнги, который уже с вожделением примерялся к руками к сочным ягодицам.       — Кто главный, тот и папочка, малыш. Ты слишком долго изводил меня своим чириканьем, поэтому теперь я должен буду отомстить. — Юнги кончиком указательного пальца, который до этого облизал для лучшего скольжения, обрисовал длину находящегося почти что у его лица члена, чуть сдавив головку, когда член дернулся в ответ на почти что целомудренную ласку.       — Папочка значит… — Джин подвинулся так, чтобы занять правильное положение, обнаружив, что на самом деле у них была не такая большая разница в росте, чтобы ему теперь нужно было выгибаться, как коту. — Папочка…       Он смаковал это слово с придыханием, все еще ощущая на члене пальцы, а затем склонил голову, и Юнги уже подал бедра ему навстречу, явно планируя погрузить свой член в плен пухлых губ, но вместо этого… Джин чувствительно укусил его за нежную кожу внутренней поверхности бедра. Несильно, но Юнги дернулся и…       — Черт, перестань! — Джин вновь ощутил смачный шлепок, но на этот раз его возмущение не получилось столь убедительным. — Следы останутся!       — Следы… — И Юнги вновь с чувством приложил свою руку к на самом деле покрасневшей коже, а затем приложился к аппетитной ягодице зубами, с удовольствием сжимая челюсть на упругих мышцах. И на этот раз Джин все же решил начать, взяв головку члена Юнги в свои губы — возможно, ему нравились укусы, которые затем Юнги утешал языком и губами.       — Ммм… Нравится? — Юнги совсем слегла приподнимал свои бедра, нетерпеливо побуждая Джина обратить внимание на всю длину.       Но он не дождался ответа, чуть сдвинувшись, немного приподняв голову и, разведя розовые от его же рук ягодицы, уткнулся носом в кожу, а губами и языком в то место, с которым так ждал встречи… Ему теперь было все равно на нормы приличия, особенно в тот момент, когда Джин застонал прямо в его член, выгнувшись и, возможно, неосознанно подав бедра назад, буквально насаживаясь на голодный и настойчивый язык. Юнги не шутил, когда говорил, что съест его. Он был на пути к этому, иногда лишь отрываясь, чтобы губами понежить тонкую кожу. Он даже не мог сосредоточиться на собственном члене, просто ощущая безграничное счастье по всему организму: возбуждение и желание, которые, наконец, нашли выход и наслаждение от любимых губ и языка, которое он дарил и получал в равной мере. Фантастика.       — Не затягивай с растягиванием. — Джин теперь был лицом к лицу с Юнги.       Глаза прикрыты, на щеках — яркий розовый румянец, который плавно перетекал к шее и всегда свидетельствовал о том, что Джин возбужден. Припухшие губы открыты, беспорядочно выпуская из себя и впуская воздух. Он как будто устало улыбнулся, и Юнги понял, что не было человека роднее и желаннее.       — Давай на спину. — Юнги с нежностью поцеловал все еще играющую на красивом лице его мужа улыбку, и Джин после этого лег рядом с ним на спину, приглашая Юнги заняться свое законное место сверху.       Как давно это было… Как давно они позволяли себе поплескаться в своих чувствах, в ласке, в нежности, иногда в страсти, когда позволяло настроение… Как давно это было… И теперь Юнги, быстро оставив смазку в ближайшей доступности к его рукам, прильнул к Джину, расположив предплечья по бокам от его головы. И Джин вновь улыбался, обхватив его талию ногами и прижимая к себе.       — Знаешь, как я скучал по тебе… — Его мягкий тихий голос раздался у уха, и Юнги тут же принялся покрывать поцелуями чувствительную шею, то и дело спуская к груди и ключицам, прислушиваясь к пока неуверенно замирающим внутри Джина стонам.       — Знаю, малыш…       Они почти никогда не называли так друг друга, будучи уверенными в том, что это им просто-напросто не подходит. Но теперь был тот момент, когда это было вовремя и звучало так естественно, будто именно так и должно было быть. И Джин поймал его губы, пальцами на затылке, затем скользнувшими к волосам, побуждая целовать слаще и глубже. Юнги взял его за бедро, чувствительно проведя пальцами по мягкой коже, и Джин тут же шире раскинул ноги, чуть приподняв таз. Все движения были отточены, изучены и как будто затерты до дыр. Могло показаться, что однажды они не станут приносить былого удовольствия, успев остыть от прожитых совместных лет и подернуться пылью. Но нет. Каждый раз как в первый, когда в тебе помимо гормонов, поднимающих член, плещутся нежные, горячие чувства.       Секс входит в привычку. Как ни крути, но этого не избежать. Разумеется, дойти до того, чтобы во время соития они обсуждали планы на завтрашний день и список покупок в супермаркете они не успели, но... Ты все меньше обращаешь внимание на процесс, стремясь только к результату. Это было ни хорошо, ни плохо. Они все-таки же стремились удовлетворить друг друга и доставить себе удовольствие, просто иногда не замечая, как хорошо в процессе. Как хорошо в начале, когда смотришь в глаза и в глазах буквально видишь, как тело открывается тебе навстречу, впуская в себя, туго, будто сомневаясь, чтобы уже в следующее мгновение, с облегченным выдохом совершенно привыкнуть и… Так сладко сжимать. Сокращаться, позволяя в этот момент прочувствовать буквально каждую клеточку тела.       Юнги впервые за долгое время обратил на это внимание. Он даже в определенный момент забыл о физическом удовольствии, сосредоточившись лишь на созерцании и целовании любимого лица, любимого мужа. Но Джин не давал ему проявлять инициативу, крепко обняв за плечи и свои этим самым красивым лицом уткнувшись ему в шею. Целовать. Касаться губами, языком, носом, тереться щеками, тая и плавясь, как оставленный на солнце шоколад. Юнги слышал, что Джин что-то взволнованно нашептывал, но не мог разобрать. Возможно, потому что эти слова, минуя уши, попадали сразу в сердце.       Но тело требовало разрядки. Снятия напряжения. Качественного удовлетворения, и Юнги решительно двумя руками ухватился за бедра Джина, легко и беспрепятственно подтянув его колени почти что к ушам. Именно в такой позе, уперев ладони в матрас, он с каждым новым уверенным толчком мог выбивать из Джина стоны, томные, протяжные, старательно заглушаемые, но все равно глухо и чувственно вырывающиеся наружу. Джин двумя руками обнимал своего мужа за шею, пока тот добывал для них оргазм, все методичнее вдавливая его в матрас. Все ощущения слились в одно, непонятное, но до мурашек приятное, тягучее, забивающее собой каждое нервное окончание в ожидании, когда по нему пробежит электрический ток. Острое, так сладко разрывающее и одновременно с этим соединяющее всё внутри удовольствие. Соединяющее два тела, до сих пор составляющее единое цело.       Юнги пытался перевести дыхание, как и Джин, который медленно опускал свои ноги, чтобы не травмировать успевшие привыкнуть к неудобному положению мышцы и связки. Юнги был в нем, и Джин поймал себя на мысли, что ему хотелось бы провести время в таком положении бесконечно долго. Чувствовать Юнги в себе. Непросто романтическая метафора, а буквально. Он как будто успел позабыть, как это было нужно, и теперь совершал новые чувственные открытия.       — Очень тебя люблю. — Юнги улыбнулся, почувствовав, как длинные пальцы начали хозяйничать на его загривке, пока пухлые губы бессильно уткнулись в плечо. — Любил, люблю и буду любить.       В ответ Джин лишь крепко его обнял, прижав к себе, чтобы Юнги даже не мечтал о том, чтобы выбраться. Не сегодня. Не сейчас. Не сейчас, когда в них обоих с новой громкостью и новым выражениями заговорили еще недавно лишь теплящиеся внутри чувства.       — Единственный и неповторимый. — Джин, подняв глаза, самодовольно улыбнулся, затем мягко приложившись к губам Юнги. — Мой. Самый родной и самый любимый.       — Столько признаний разом я не слышал с окончания нашего медового месяца. — Юнги улыбался, а затем вдруг стал очень серьезным. — Извини меня, что я был с тобой резок и не хотел выслушать твою точку зрения. Не хотел, потому что был уверен, что прав.       Не смотря на то, что Юнги теперь был слишком сосредоточен, Джин улыбнулся.       — А ты прости меня, что делал всё тебе назло, прекрасно зная, что тебе это не нравится. — Он очень мягко пальцами убрал волосы с лица своего мужа, на котором теперь тоже светилась улыбка. — Мы оба хороши. Мама пыталась донести до меня, что не может быть один виноват, но я слишком был уверен в том, что виноват только ты.       — Мы просто почему-то забыли, как должны вести себя любящие супруги, если хотят продолжать любить друг друга.       — Ты не представляешь, как я по тебе скучал. — Джин потянулся за поцелуем, и Юнги с охотой исполнил его невысказанное требование.       — Предлагаю сейчас быстренько сгонять в душ, а потом что-нибудь приготовить поесть, потому что я чертовски голоден. — Юнги собирался было подняться, чувствуя, что его член окончательно устал и готов был сам выскользнуть, но не мог оторваться.       — Я приготовлю для тебя очень вкусный ужин. Самый вкусный ужин. И буду смотреть, как ты набиваешь щеки. — Джин самодовольно улыбнулся. — Нужно вставать, правда?       — Правда. — И Юнги поднялся, аккуратно вызволив член, сразу заметив, что Джин вдруг задумался. — Что такое?       После заданного вопроса, Джин еще некоторое время смотрел на него, ощущая, как его медленно покинуло оставленное Юнги внутри… удовольствие, а затем так же задумчиво заметил.       — Мы теперь можем вывесить это покрывало, в знак того, что примирение все же произошло.       Юнги даже не пытался сдерживаться, звонко рассмеявшись и устроившись на коленях, потянув к себе Джина, помогая ему принять сидячее положение.       — Не переживай. Судя по всему, Тэ заготовил несколько комплектов постельного белья, лишив нас презервативов. — Юнги наткнулся взглядом на тот след, что он оставил, теперь испытав и откуда-то взявшееся моральное удовлетворение, а затем только встал с кровати. — Пойдем, примем душ вместе, чтобы сэкономить время. А с этим разберемся позже.       — Хороший план, мистер Мин. — Джин поднялся, взяв своего мужа за руку и потянув в сторону ванной.

***

      Юнги не торопился присоединяться к готовке — он стоял, облокотившись на подоконник, и как завороженный наблюдал за Джином, который не стал долго отпираться в ответ на просьбу своего мужа готовить без футболки. Юнги теперь вспоминал о том, как они встречали каждое новое совместно проведенное утро. Как он поднимался последним, и когда попадал на кухню, Джин уже готовил завтрак. Только в полотенце, потому что Юнги сознательно лишил его халата. И теперь они как будто вернулись в те времена, а если он вернулся в те времена, ему бы теперь стоило…       — Юнги, я спалю мясо. — В голосе Джина не было той первозданной строгости, с которой он обычно руководил на кухне, очень серьезно относясь к процессу приготовления еды.       Потому что Юнги теперь крепко обнимал его со спины, медленно и со вкусом покрывая широкие плечи поцелуями. Он любил в Джине абсолютно все и без исключения, но плечи особенно.       — Знаешь, я соскучился по тем временам, когда мы могли готовить вот так. — Джин, профессионально руководя деревянной лопаткой, так же профессионально следил за прожаркой тончайших кусков говяжьей вырезки. — И пусть я больше ценю, когда ты мне помогаешь, а не… Эй! А ну продолжай! — Юнги собирался отстраниться, но теперь, самодовольно улыбнувшись, продолжил начатое дело. — Ммм… Мне почему-то перехотелось есть.       — Тогда закончи с мясом, убери его с огня и повернись ко мне. — В голосе Юнги слышалось уверенное руководство, которым он управлялся на работе, и Джин решил, что теперь ему стоит послушаться.       Потому что он знал, что его будет ждать награда в виде расслабленного, нежного и сладкого поцелуя. Как когда-то, когда они долго задерживались на кухне лишь потому, что вдруг чувственно соприкоснувшись, уже не могли друг от друга оторваться. Тогда чувства были настолько сильными и большими, что постоянно рвались наружу. Они и теперь были такими, но успели слишком глубоко укорениться, чтобы также часто и обильно выплескиваться. Хотя… За эти несколько недель они забыли как любить. Когда находишься в ссоре с любимым человеком, ты не перестаешь его любить. Ты просто забываешь, как это. Но потом вспоминаешь, благодаря взрослому выяснению отношений, и вуаля — навык любить не утерян, а чувства только укрепляются, прорастая еще чуть глубже. И внезапно Джин отстранился от Юнги с задумчивым выражением лица.       — Что такое?       — Я знаю, как мы можем решить на разногласия в вопросе воспитания Чу. — Он округлил глаза, как будто эта мысль только-только успела посетить его голову. — Теперь я буду заниматься его образованием, а ты будешь его развлекать и баловать. Так как это нам обоим не очень-то свойственно, мы будем относится к этому с большей ответственностью, и в итоге сын будет получать всего в достатке. И знаний, и удовольствия.       Юнги крепко держал Джина за талию, так же крепко задумавшись.       — Я согласен. — Думать пришлось недолго. — Будем помогать друг другу.       — Точно. — Джин самодовольно улыбнулся. — Потому что оба успели преуспеть в этих вопросах воспитания.       — Знаешь, пожалуй, так как ты оказался прозорливее и сообразительнее меня в этом вопросе, я отдаю тебе половину своей власти. Так что, теперь я не самый главный в семье. — И Юнги поспешил закрепить свое решение уверенным и безапелляционным поцелуем, который почему-то оставил на губах Джина хитрую улыбку.       — А я только начал проникаться идеей называть тебя папочкой… — Джин провел пальцем по груди Юнги. — Хорошо ведь звучит… Папочка.       — Мы поделили власть только в вопросах воспитания Чу. Поэтому… — Юнги многозначительно поднял брови, резко прижав Джина к себе, отчего Джин только рассмеялся. — Можешь звать меня так в любое время. Малыш.       Юнги особенно удалось вызывающе сексуальное ударение на последнем слове, и он сам не смог сдержать смех, который был заглушен очередным поцелуем, вместе с мягко остановившимися на его шее пальцами.       — Покушаем на улице? — Джин остановил свои руки на плечах Юнги, который кивнул. — Тогда, можем приступать к сервировке.

***

      — Сыграешь для меня? — Джин закончил с уборкой посуды в посудомоечную машину, и вошел в гостиную, заметив, что Юнги сел за инструмент.       — Иди сюда. — Он протянул руку, явно приглашая Джина подойти, и Джин тут же оказался рядом с ним. — Садись.       Он отставил колено, и Джин сомневался недолго, прежде чем аккуратно, так чтобы нечаянно мужа не травмировать, опуститься на него.       — Давай поиграем вместе. — Юнги взял руку Джина и поставил на клавиши.       — Я же не умею. — Джин повернул к Юнги голову, не удержавшись и поцеловав его.       — А я тебе на что? — Юнги забавно нахмурился, правой рукой мягко обхватив талию Джина. — Будешь играть на вот этой части и повторять за мной.       — И получится что-то стоящее? — Джин удивленно поднял брови. — Я кстати, когда пел, иногда присаживался за инструмент… Ну, чисто потыкать пальчиком, на удачу попадая в мотив песен, которые исполнял.       — Значит, сразу перейдем к уровню pro. — Длинные пальцы Юнги быстро прошлись по клавишам, оставив после себя гармоничный музыкальный перелив. — Ты справишься без труда.       Это было настолько увлекательно, насколько нужно. Только они вдвоем, сосредоточенные только на друг друге и на том времени, что им выдалось провести наедине. Смех, даже некоторая строгость со стороны Юнги, которая обязательно прерывалась на нежные, ободряющие поцелуи. Джин попадал в ноты и радовался, когда у них с Юнги получалось достичь гармонии. А затем он с неподдельным обожанием смотрел на своего мужа, который даже одной рукой мог извлекать из инструменты магию… Это было увлекательно, но нежиться в объятиях друг друга, особенно после вынужденного и непростительно долгого перерыва было намного увлекательнее, и вечер они продолжили на диване в гостиной, наблюдая за тем, как солнце начало медленно клониться к прикрывающими их горизонт кронам деревьев.       — Я понимаю, о чем говорил папа. Твой папа. — Джин крепко прижимал к себе идеально помещающегося в его руках Юнги, и Юнги повернул к нему свое очаровательно окрашенное в закатно-розовый и самое красивое лицо с задумчивым вопросом. — Про время вдвоем.       — Согласен. — И Юнги утвердительно кивнул. — Как будто возвращаешься в то время, когда мы делили любовь на двоих.       — А теперь нас трое, но любви не стало меньше, правда? — Джин улыбнулся, взяв руку Юнги и переплетя их пальцы. — Знаешь, я теперь представляю, как обрадуется Чу, когда узнает, что мы помирились.       — Уверен, Чу теперь не скучает без нас, поэтому можно не корить себя за то, что мы отдыхаем без него. — Юнги даже представить себе не мог, что могли придумать их родители в качестве досуга для любимого внука.       — А ты коришь? — Джин смотрел на Юнги серьезно, но в его взгляде было слишком много нежности и тепла. — У нас очень умный сын, умный не по годам, и он понимает, что папам нужно иногда быть наедине, чтобы…       — Целоваться. — Юнги улыбнулся, полностью повернувшись к Джину.       — Именно. — Джин улыбнулся в ответ, поднеся свою руку вместе с рукой Юнги к своим губам. — Я очень скучаю по нему, но… Я так же иногда скучаю по тебе. И это стало понятно теперь, когда мы остались одни.       Юнги прекрасно понимал, о чем говорил Джин, потому что он чувствовал то же самое.       — Будем иногда отдавать Чу его любимым и неутомимым бабушкам и дедушкам на выходные, чтобы наслаждаться друг другом, а потом с нетерпением ждать возвращения сына, чтобы вновь наслаждаться его обществом?       — Знаешь, из твоих уст это звучит как очень хороший план. Даже лучше, чем я его себе представлял. И я уверен, что это будет лишь на пользу. Всем.       — Я не могу спорить с гением психологии. — Юнги чуть приподнялся, прижавшись щекой к щеке своего мужа. — И не хочу.       — А чего хочешь? — Джин мягко поцеловал Юнги в висок, и Юнги улыбнулся.       — Тебя. Голенького. Под одеялом. На всё готового…       Юнги говорил это с таким придыханием, что Джин вынужден был засмеяться.       — Завтра будет твоя очередь быть голеньким и на всё готовым.       Услышав это, Юнги теперь выглядел заинтригованным, затем многозначительно улыбнувшись.       — Уже не могу дождаться. И знаешь… Раз уж такое дело, то завтра моя очередь звать тебя папочкой. И… Господи, кто бы мог подумать, что после десятка лет сознательной сексуальной жизни у меня появятся такие… — Юнги был задумчив, а потом вдруг возмущенно сдивнул брови к переносице, прямо смотря на своего довольного мужа. — Что ты со мной делаешь?!       — Люблю, кормлю и качественно удовлетворяю — кажется, именно об этом была моя свадебная клятва. А теперь пойдем. — Джин побудил Юнги подняться. — Пока я не передумал быть голеньким и на всё готовым.

***

      — Дедушка, как ты думаешь, папы помирились? — Чухен смотрел на старшего Мина, сжимая его руку, пока старший Мин отпирал калитку.       — Уверен. Твои папы очень любят друг друга, а то, что они поссорились… Между людьми такое часто случается. — Мин Джухек быстро справился с замком, пропуская мальчика вперед.       — Я не хочу, чтобы они ссорились… — Чухен смотрел себе под ноги, пока на лице старшего Мина начала самым приятным образом расползаться широкая улыбка, стоило ему только заглянуть через панорамные окна в дом.       — Беги. Папы наверняка тебя заждались. — Он подтолкнул мальчика вперед, и Чухен, подняв голову и заметив то, что до этого так порадовала его дедушку, побежал к дому.       Юнги сидел на диване, а Джин расположился у него под боком, с книгой в руках.       — Нам надо чаще читать друг другу вслух. — Джин поднял голову, и Юнги, воспользовавшись моментом, оставил на его щеке нежный поцелуй. — Только не от скуки. Хотя… С тобой не может быть скучно.       И они вдвоем как по команде повернули головы к двери, которая уже успела распахнуться.       — Папы! — Чу, наспех стянув с себя кроссовки, бросился к дивану, пока его взволнованные папы освобождали для него место.       — Малыш… — Джин первым протянул руки, и мальчик с визгом бросился к нему, забравшись на колени и изо всех сил обняв за шею. — Только не говори, что скучал без нас!       Чухен ничего не ответил, вместо это протянув свою ручку и потянувшись к Юнги, чтобы крепко-крепко обхватить его за шею, теперь обнимаю двух пап сразу.       — Сынок… — Юнги улыбнулся, мягко гладя Чухона по спине, успев быстро поцеловать его в макушку. — Хорошо отдохнул?       — Вы снова любите друг друга, да? — Он стремительно отпустил сразу двух папа, теперь сосредоточенно на них уставившись, ловко заняв освобожденное специально для него место между ними.       — Любим. — Джин взял Чухена за руку. — Ну как можно его не любить, посмотри? Самый красивый, милый и умный папа на свете.       — О, родной, это ты наверно о себе? — Юнги, который бережно обнимал сына за плечи, удивленно поднял брови, затем широко улыбнувшись. — Я тоже понятия не имею, как тебя можно не любить…       Чухен звонко рассмеялся, вновь собрав обоих пап в своих маленьких ручках. И папы обняли его, на детской спинке соединив руки.       — Ну, наконец-то. — Старший Мин только теперь подал голос, до этого наблюдая за семейной идиллией со стороны. — Разобрались. Вспомнили, что вы вообще-то два взрослых мужчины. Отца. Мужа. И…       — Пап, ты был прав. — Юнги многозначительно улыбнулся, и старший Мин сразу понял, о чем говорил его сын.       — Ладно, обо всём этом позже, а пока собирайтесь — едем к нам. Нужно успеть отметить семейное воссоединение, весь комплект бабушек и дедушек, вместе с прабабушкой и прадедушкой уже собран, все ждут только вас. Нет только молодой четы Ким, но Тэ сказал, что они с Чимом потом наверстают все упущенное. Собирайтесь!       — Бабули столько всего наготовили! — Чухен поднялся, взволнованно переводя свои блестящие округлившиеся глаза с одного папы на другого. — Дедушка Сонг сказал, что если мы не поторопимся, он сам все съест!       — А дед может… — Старший Мин задумчиво улыбнулся, затем почти строго посмотрев на довольных и счастливых отцов. — Живо собирайтесь!       Чухен встал с дивана первым, затем протянув ручки к Юнги и Джину, побуждая их последовать его примеру.       — Папы, а… — Он вдруг задумался, а затем отошел к дедушке. — Поцелуйтесь? Я не буду смотреть.       Он тут же отвернулся, закрыв глазки двумя руками.       — Скажи, что скучал по этому. — Джин сделал шаг Юнги на встречу, ласково лишь пальцами обрамив его круглую щечку. — Потому что я скучал.       — Мы теряем время.       И Юнги притянул к себе Джина двумя руками, с энтузиазмом припав к его сладким пухлым губам.       — Деда, они целуются? — Чухен, который не открывал глаза, говорил взволнованным шепотом, пока старший Мин позволил себе посмотреть, испытывая целый спектр положительных эмоций.       — Целуются так, как никогда не целовались. — А затем он зазвучал строже. — И если продолжат так целоваться, а не собираться, я их поставлю в угол! Вдвоем! Чтобы даже в такой момент не разлучались!       — Ну, пап…. — Раздалось одновременно со стороны вынужденно прервавшихся супругов, как и последовавший за этим смех.       — Попапкайте мне еще! — Мин Джухек самодовольно улыбался, прижимая к себе счастливого и довольного внука. — Мы все еще теряем время!

***

      — Интересно, зачем Чиму понадобилось, чтобы мы купили цветы? — Юнги, который занимал пассажирское сидение рядом с водителем, обернулся на сидение заднее, где Чу очень заботливо и аккуратно держал небольшой букет нежных белых лютиков, которые сам и выбирал.       — Не знаю. Вообще, я давно с Чимом не говорил — кажется, у него много работы. Ну или просто они что-то с Тэхеном затеяли и уже успели провернуть, теперь, наконец, выйдя из подполья. — Джин аккуратно выруливал на парковку. — Хорошо, что они сменили место жительства — здесь самый удобный паркинг из всех, которые я видел.       — Первое совместно нажитое имущество. — Юнги улыбнулся, вспомнил, как тщательно Чимин и Тэхен выбирали место, в котором будут строить семью, затем вновь повернувшись к Чухену. — Мы почти приехали.       Мальчик кивнул, и уже спустя пару минут, очень бережно прижимая к себе цветы, с помощью папы Юнги выбирался из машины.       — Может стоило купить что-то помимо букета? — Джин, который держал Юнги за плечо, в то время как Юнги вел за руку сына, задумчиво смотрел перед собой, прямо в закрывающую вход в жилой дом массивную стальную дверь с кодовым замком.       — Уверен, они нам простят, что мы без еды. — Юнги улыбнулся, пропуская Чухена, затем пропуская Джина и только затем войдя в просторный холл, чтобы затем направиться к лифтам. — Чу, ты не голоден?       Мальчик отрицательно качал головкой, пока Джин пытался пригладить его непослушные волосы, а затем, когда они добрались до нужного этажа — чуть приподнял его, чтобы Чухен смог самостоятельно нажать на кнопку звонка. И дверь открылась почти сразу, как будто Чимин всё это время ждал у нее.       — Привет, мы заждались! — Его глаза так блестели, что если бы Джин не знал своего лучшего друга, решил бы, что он явно находился под какими-то тонизирующими средствами. — Чу, котенок, ты выбирал цветы?       Чимин присел на корточки, и мальчишка, передав цветы папе Юнги, который первым избавился от обуви, кинулся ему на шею.       — А где…       Джин осекся, потому что он услышал детский смех, который исходил не от Чухена. Детский заливистый смех, потом низкое «Возьми папу за уши!», потом тоненькое и звонкое «Пап, а платье не помнется?», вновь низкое «Твой папа гладил его полтора часа — оно не помнется теперь никогда». И вновь звонкий смех. И Чимин, улыбаясь так широко, как только умел в минуты действительно масштабного счастья, быстренько скрылся с глазах изумленным и замерших в пространстве Юнги, Джина и даже маленького Чу.       — Так, теперь триумфальный выход. — Чимин говорил с деланной серьезность, и спустя пару минут в гостиной появился он, Тэхен и маленькое белое облачко с забавными черными хвостиками, которое они очень бережно держали за ручки. — Познакомьтесь, друзья. Это Ким Миён. Ей всего четыре года, но она уже самая-самая красивая девочка на земле.       И самая красивая девочка на земле тут же смутилась, двумя ручками обхватив ногу Тэхена, при этом все же улыбаясь, с любопытством разглядывая цветы, которые Чухен держал в руках.       — Сынок, кажется, ты выбирал букет для прекрасной дамы. — Джин мягко подтолкнул Чухена вперед, и он тут же вытянул ручку с цветами.       Чимин бережно отлепил Миён от ноги отца, и девочка тут же крепко взяла его пальцы двумя маленькими ручками, очень внимательно смотря на Чухена и на цветы.       — Привет. Меня зовут Чу. Давай… — Успевший смутиться мальчик, наконец, широко улыбнулся. — Это тебе.       И на этот раз девочка сама потянула Чимина вперед, затем очень легко отпустив его руку и встав напротив Чухена, поправляя пышную белую юбку.       — Привет. Я Миён. Очень красивые… — Девочка смущалась, и Чухен протянул ей небольшой букет, который она аккуратно взяла, сразу утопив свой крошечный носик в белых бутонах.       — Я так понимаю, нас представили маленькой мисс Ким? — Джин, чтобы дать сыну передышку от эмоций и волнения в руках папы Юнги, опустился перед девочкой, которая смотрела на него широко открытыми глазами, на одно колено, протянув ей руку. — Очень приятно познакомиться, Миён.       Девочка смотрела на Джина не мигая, и Джин успел заволноваться такой реакции. Но потом девочка улыбнулась, прижав к лицу букет, как будто пытаясь скрыть смущение, а потом все же сделала шаг вперед.       — Очаровательная, вся в пап. — Джин ласково и бережно взял протянутую ему маленькую ручку, пока Миён обернулась на своих пап, которые явно не чаяли в ней души.       — Дядя Джин. — Девочка сказала это очень гордо, и Джин сразу приосанился.       — Я!       — И дядя Юнги! — И вновь гордость в голосе, и стало сразу понятно, что Чимин и Тэхен готовили ребенка к этой встрече.       — Дядя Юнги, поздоровайся с маленькой леди. — Джин, широко улыбаясь, забрал из рук Юнги их общего сына. И Юнги, как настоящий рыцарь, так же опустился перед маленькой девочкой на одно колено, при этом очень по-рыцарски поклонившись, а затем подняв голову и подмигнув очень внимательно смотрящей на него девочке, которая тут же заливисто засмеялась.       — Ким Миён, очень приятно познакомиться. — Крошечная детская ладошка в большой ладони Юнги смотрелась особенно хрупко и нежно.       Смущенная Миён, круглые щечки которой порозовели, улыбнулась, а затем стремглав бросилась к папе Чимину, который тут же поднял ее на руки, пока папа Тэхен забрал у дочери букет, ободряюще гладя девочку по спинке.       — Засмущали ребенка — слишком много впечатлений. — Джин с особым удовольствием смотрел на разворачивающуюся на его глазах картину.       Тэхен что-то шептал девочке, которая слушала его очень внимательно и серьезно, а затем, кивнув и улыбнувшись, двумя ручками взяла папу Тэхена за щечки и притянула к себе, поцеловав в нос. Если было в мире счастье, то всё оно теперь было на лицах и в глазах двух пап.       — Мы давно хотели вас познакомить, но нужно было, чтобы Миён привыкла к новой обстановке. — Чимин бережно поддерживал девочку за спинку. — Миён, тебе понравились дядя Джин и дядя Юнги?       Девочка заулыбалась и начала кивать.       — А Чухен? Давай покажем ему твою комнату?       И девочка вновь начала кивать и одновременно с этим настойчиво пытаясь слезть с рук.       — Там белые стены, как платье и цветочки. — Она была очень серьезной, подойдя к Чухену, и мальчик протянул ей руку, которую девочка крепко сжала в своих пальчиках. — Я люблю белый цвет.       — Я тоже. — Чухен, который однажды уже успел почувствовать себя старшим, теперь, кажется, сам того не понимая, примерял на себя роль старшего брата, и Джин с Юнги не могли это не заметить. И не могли не умилиться.       — Так, я пока поставлю цветы в вазу, а затем оставлю их в комнате Мими. — Тэхен быстро метнулся на кухню, пока Чимин направлял Юнги и Джина вслед за детьми в детскую.       — Нам только неделю назад оформили документы на удочерение. Ничего и никому не говорили, чтобы не спугнуть удачу, которая теперь живет с нами под одной крышей. — Он задумчиво улыбнулся, а затем посмотрел на супругов широко раскрытыми глазами. — Она такая умница! И уже чувствуется характер. Сразу сказала, что всегда хотела, чтобы у нее было два папы, и что мама ей совсем не нужна. Крошка Мими попала в приют после лишения родительских прав, когда ей было три, и мы с Тэ успели пожалеть, что не встретили ее раньше.       — Прелестная девочка. — Юнги улыбался, затем мягко положив Чимину руку на плечо. — Мы очень за вас рады! По своему опыту: дети — это лишний повод не только для волнения, но и для счастья. И любви. Особенно любви.       — Спасибо. — Чимин, явно поддавшись чувствам, быстро утер глаза, затем остановившись в дверях детской, наблюдая за тем, как Миён показывала Чухену свои мягкие игрушки. — Надеюсь, вы будете делиться с нами и дальше своим опытом, потому что мы с Тэ очень боимся сделать что-то не так.       — Чим, ребенка главное любить, и тогда он точно не вырастит плохим человеком. — Джин улыбнулся. — Любить и много говорить с ним. И друг с другом. И никогда не спорить по поводу воспитания!       — Вот здесь мы точно доверимся вашему опыту. — Тэхен возник рядом внезапно и, прежде чем войти в детскую и оставить там цветы, быстро поцеловал Чимина в макушку.       — Мы стали любить друг друга больше. — Чимин с неподдельным обожанием смотрел и на мужа, и на дочь, и на Чухена, который терпеливо и даже с интересом слушал ее щебетание. — И теперь может открыть клуб молодых отцов на четверых. Но об этом мы поговорим за ужином. Об этом и о многом другом! Кстати! Вам уже пришли приглашения? Мы, как только получили, сразу попытались позвонить Гуку или написать, но он, кажется, решил пока сохранять интригу. Засранец! Первое путешествие с детьми... Пока даже представить боязно... — И Чимин засмеялся, взяв Юнги и Джина за плечи, направляя в сторону гостиной.       Ребенок становится родным не тогда, когда ты физически участвуешь в его зачатии, а тогда, когда начинаешь вкладывать в него свою заботу, внимание, ничего не ожидая взамен, просто безусловно любя. Тогда ребенок становится родным. Тогда ты становишься родным ребенку, и его радостное, проникнутое детской непосредственностью звонкое «Папа!», после которого он бросается тебе на шею, становится еще одним поводом улыбаться и радоваться каждому новому дню. Или же низкое, мужественное «Родные», после которого армейская сумка отправляется на асфальт, а только отдавший долг родине сын — в объятия своих незаметно вытирающих глаза отцов, которые по-прежнему видят в нем того самого мальчишку, требующего чтобы они целовались. А теперь он не требует… Только заглядывает хитро в глаза, крепко сжимая двух мужчин в своих руках, и басом нашептывает «Я надеюсь, вы целовались, пока я служил и защищал ваш покой?». Целовались. Разумеется. Убеждаясь, что нет и не будет никого роднее. Целовались и целовались, пока не пришли к выводу о том, что умереть в один день звучит как хороший план. Но только лет через тридцать пять, а пока… Быт, забота, волнения, масштабные и не очень поводы для радости, недопонимания и компромиссы... И любовь. Любовь во всём. Любовь, которая, после всего пережитого, проросла настолько глубоко, что теперь нельзя было найти ни ее начало, ни ее конец.