БОНУС 1. Семья и сложные будни
6 августа 2021 г., 09:34
— Чу, мальчик мой, подойди. — Джин вытянул руку, подзывая к себе сына. — Чтобы ни случилось, я хочу, чтобы ты знал, что я очень люблю тебя и папу. Любил, люблю и буду любить… Только не вздумай плакать, сынок…
— Джин, перестань пугать ребенка! Тебе спину заклинило, а не мозги. — Юнги, покровительственно положив на его плечо руку, стоял теперь рядом с Чухеном, который, положив две руки на стол (на который всей верхней частью туловища опирался Джин), внимательно и с сочувствием смотрел на раненого отца. — Я уже позвонил Чиму, и он обещал заехать к нам по пути домой.
— Ты сказал ему, что я умираю? — Джин повернул расположенную на подушке голову, попробовав чуть больше ее поднять, в последний момент сдержав матерный выброс от моментом пронзившей его боли.
— Да. Я сказал ему. — Юнги аккуратно коснулся плеча мужа рукой, начав медленно и очень мягко его поглаживать. — Подожди немного.
— Дядя Чимин точно сможет тебя вылечить, па? — Мальчик смотрел на Джина широко раскрытыми глазами, и Джин уже было собрался совершить рукой какую-нибудь нежность в сторону сына, но вовремя одумался.
— Юнги, погладь, пожалуйста, Чу по голове, потому что если я двинусь, мне нужен будет не массаж, а срочное исповедание прежде чем отправиться к праотцам. — Джин скривился, вновь ощутив сильный прострел в районе поясницы, затем с любовью посмотрев на встревоженного сына. — Все будет в порядке, сынок. Это временная поломка, и дядя Чимин обязательно с ней справится. Просто твоему папе нужно чуть больше времени уделять оздоровительной гимнастике, массажу и бассейну.
— Я могу ходить с тобой. Точнее… — Мальчик на мгновение задумался. — Ты можешь ходить со мной. Думаю, тренер не будет против.
— Папа видел этого тренера, и папа будет против. — Юнги скрестил руки на груди.
— Чу, золотко, скажи, твой папа Юнги сейчас надул губы? Я просто физически не могу повернуться.
— И щечки тоже. — Чухен широко улыбнулся, затем быстро поднявшись и обхватив Юнги двумя руками, прижавшись и уткнувшись носом ему в живот. — Па, мы можем все вместе ходить в бассейн.
— Сначала нам нужно поставить папу Джина на ноги. А потом уже думать о бассейне и прочих насущных вещах. — Юнги гладил сына по голове, пока тот с улыбкой поднял на него глазки, и как раз в этот трогательный момент раздался стук в дверь. — О, кажется, это скорая помощь!
Мальчик тут же оторвался от отца, на всех парах устремившись к входной двери, чтобы открыть ее Пак Чимину. В то время как Юнги, как его сын до этого, опустился на корточки, расположив две руки на столе прямо рядом с лицом Джина.
— Ты ревнуешь? Поэтому ты теперь сам всегда забираешь Чу с плаванья? — Джин смотрел на Юнги как будто невозмутимо, но его губы то и дело дергались, пытаясь растянуться в улыбку, но останавливаясь от усилия воли. — Но ты ведь знаешь, что я люблю тебя?
— Знаю. — Юнги не торопился улыбаться, вместо этого чуть подтянувшись и оставив на губах Джина нежный поцелуй. — Но никакого бассейна с тренером Чу.
— Еще. Нам нужно закрепить эту договоренность. — Джин закрыл глаза и забавно вытянул губы, на которых Юнги теперь позволил себе остановиться обстоятельнее, мягко, чтобы не навредить, поддерживая лишь пальцами щеку своего раненого мужа.
Юнги поднялся очень вовремя, как раз в тот момент, когда в комнату вошел Чухен, за руку буквально тянувший вперед серьезно настроенного Чимина.
— Опять заклинило? — Он тут же подошел к Джину, по-хозяйски задрав его джемпер. — Будет больно — кричи. Но лучше потерпеть.
Он стал аккуратно, но с силой разминать мышцы, ориентируясь на реакцию Джина, затем убрав с лучшего друга руки и задумавшись.
— Чу, котенок, сбегай в ванную, налей в какую-нибудь емкость горячую воду и кинь туда полотенце. И принеси мне. Справишься? — Чимин быстро опустился на корточки рядом с Чухеном, который очень внимательно его слушал, уверенно кивнув. — А мы пока с твоим папой поможем твоему второму папе принять более подходящее положение.
Мальчик тут же рванул в ванную, в то время как Чимин и Юнги стали аккуратно отрывать Джина от стола.
— Когда последний раз у тебя был такой приступ? — Чимин держал друга под одну руку, профессионально оценивая положение его тела.
— Я не помню ничего такого, значит, давно. — Юнги бережно поддерживал мужа не только под руку, но и за талию, направляя его к… — Чим, а куда мы его положим? Диван явно не подойдет.
— Стол. Обеденный вполне сгодится. Понимаю, что это немного не гигиенично, но, уверен, во времена своей молодости вы делали на нем более непристойные вещи. — Чимин рассуждал совершенно спокойно, в то время как Джин даже голову поднял, чтобы возмутиться, но, очень неинтеллигентно выругавшись, опустил ее. — Видишь, со мной спорить опасно. Давай, забирайся.
Юнги быстро убрал со стола всё, что на нем обычно располагалось, освободив место для Джина, который ворча и обреченно матерясь, достаточно грациозно для своего щекотливого положения, забрался на него.
— Вот! — В гостиной появился Чухен, с небольшим тазиком. — Наверное, кипяток. Я побоялся совать туда руку.
— Спасибо, котенок. А теперь иди в свою комнату — мы позовем тебя, когда папа сможет тебя обнять. — Чимин предвидел, что Джин вполне может в какой-то момент не сдержаться, потому что то, что ему предстояло, было… немного мучительно.
— Папе будет очень больно? — Чухен поджал губки, со страхом смотря на Чимина, затем переведя взгляд на тут же подошедшего к нему Юнги.
— Не переживай, сынок. Сначала будет больно, но потом он сможет испытать облегчение. — Юнги обнял сына за плечи, решив самостоятельно сопроводить его в другую комнату. — У тебя очень сильный и смелый папа, так что можешь не переживать за него.
Однако следующие десять минут сильный и смелый папа был на грани истерики, уже начав сожалеть по поводу того, что ему придется упасть в грязь лицом, расплакавшись навзрыд, но… Он очень вовремя почувствовал то самое облегчение.
— Всё, завтра же я запишу тебя к Хану. Он более опытен и… Я ему больше доверяю, чем себе. А сегодня тебе лучше сохранять полный покой и не делать резких движений. — Чимин уже направлялся к раковине, пока Юнги, освободив измученную болью поясницу мужа от полотенца и мягко ее протерев от остатков влаги, помогал Джину подняться.
И Джин, наконец, смог выпрямиться, усевшись на краю стола.
— Я восхищаюсь тобой. — Юнги оказался перед ним, мягко обрамив раскрасневшееся от напряжения лицо ладонями.
— Я чуть не расплакался. — Джин горько ухмыльнулся.
— Завтра отвезу тебя на работу, а потом заберу на прием к доктору. На работе будешь сидеть смирно, понятно? — Юнги теперь строго вглядывался в глаза Джина, который лишь покорно кивнул.
— Что бы я без тебя делал… — Он улыбнулся, и Юнги тут же поцеловал его. — Позови Чухена, он, наверняка, думает, что я здесь до сих пор нахожусь при смерти.
И обеспокоенный малыш появился спустя мгновение после того, как услышал из комнаты свое имя.
— Па, ты здоров? — Он с нетерпением наблюдал за тем, как Джин осторожно сползал со стола, затем тут же крепко обняв его за талию, щекой прижавшись к его животу. — Хочешь кушать?
— Вот ты меня обнял, и теперь я точно здоров. — Джин с полной обожания улыбкой потрепал Чухена по голове и тот тут же поднял свою головку вместе с полным обожания взглядом. — Но лучше меня сильно не теребить, пока доктор окончательно не удостовериться в том, что со мной все в порядке. — Затем Джин повернулся к Чимину, который закончил вытирать руки. — Поужинаешь с нами? Пока я не придумал, как тебя благодарить.
— С удовольствием. — Чимин решил не отказываться, помня о том, что сегодня у Тэхена была вечерняя съемка, и ему так и так пришлось бы ужинать в одиночестве. — Я как раз очень голоден.
— Сопроводи Джина на диван, а я пока все приготовлю. — Юнги уже решительно направился к холодильнику, когда почувствовал крепко сцепившиеся вокруг него ручки с решительным «Па, я помогу».
***
— Юнги, почему вы не хотите хоть иногда оставлять нам Чу на выходные? — Мин Джухек вальяжно расположился на собственной веранде, с любовью и полным душевным умиротворением наблюдая за удобно устроившимися напротив Юнги и Джина, который теперь продолжал умащиваться у своего мужа под боком. — Если вы думаете, что нам с мамой это в тягость — спешу разочаровать. Мы будем только рады. От слова очень. Чу всегда вносит разнообразие в наш досуг. — Пап, мы усыновляли ребенка не для того, чтобы отдавать его родителям, а для того, чтобы любить, заботиться и воспитывать. Нет никакой необходимости в том, чтобы Чухен покидал нас на выходные. — Юнги улыбнулся, пальцами скользнув в волосы, наконец, умастившегося на его плече Джина. — А как же… Вы молодые, вам же нужно проводить время наедине. — Мин Джухек многозначительно улыбнулся. — С этим нет никаких проблем. Мы каждую ночь остаемся наедине. С самого начала у нас было правило: если дверь в спальню закрыта, значит, папы заняты и их не нужно беспокоить. А вот если дверь открыта… Чу вполне легально может забраться к нам в кровать и продолжить утренний сон. Как раз в выходные. — Джин умиротворенно улыбнулся, затем подняв глаза на Юнги. — Наверное, поэтому мы не хотим отдавать сына, потому что это волшебные моменты. — Волшебные, только ты почему-то постоянно ускользаешь. — Юнги надул щеки. — Чтобы начать готовить завтрак, а потом любоваться на две самые любимые сонные мордочки. — В словах и глазах Джина было столько любви, что не возникало сомнений, что он не лукавил. — Я теперь уверен, что нам для полного счастья не хватало только Чухена. — У меня не перестает радоваться душа за вас... — По старшему Мину было видно, что он очень старается не расчувствоваться до неприличного, но затем он стал серьезнее. — Но вам нужно иногда оставаться наедине. Совсем наедине. Вы пока не можете понять разницу, но я вам обещаю, что как только попробуете — поймете. И это не будет значить, что вы не любите своего сына, сбагривая бабушками и дедушкам. Наоборот. Вот мы с Тэён каждый раз, когда была возможность, отвозили тебя отцу. Ты был очень рад и доволен, родители были счастливы, и мы с Тэён могли позволить себе всё что угодно. Чаще всего, разумеется, это был крепкий и здоровый сон, но иногда сил хватало на более изысканный досуг. — Спасибо, отец, мы подумаем над этим. — Юнги улыбнулся, уже решив, что им это было не нужно. И как только он об этом подумал, очевидно, вместе с Джином, на веранде появился Чухен в сопровождении бабушки. — Иди, дай попробовать папе Джину. Он сразу скажет, чего здесь не хватает. — Мин Тэён мягко подтолкнула бережно державшего в руке ложку с чем-то съедобным Чухена, и он тут же подошел к Джину. — Па, попробуй. Только оставь и папе Юнги. Мы с бабулей не можем понять, чего здесь не хватает. — Он аккуратно протянул Джину ложку. — Ну? — Сладости. Немного сладости. — Джин улыбнулся, наблюдая за тем, как к ложке потянулся Юнги. — А по-моему, идеально. — Он пожал плечами. — Но если великий домашний повар говорит, что нужно добавить сладости, значит, нужно добавить сладости. Ребенок тут же кивнул, схватил бабушку за руку и потащил на кухню. — Ох, был бы ты всегда так сговорчив… — Джин вновь занял свое законное место на плече мужа. — Но я знаю, что в принципиальных вопросах компромисс с тобой нужно заслужить. — Не прибедняйся, родной. У тебя тоже есть характер, с которым мне приходится уживаться. — Юнги наблюдал за тем, как Джин взял его за руку и переплел пальцы. — Правда, не могу сказать, что я о чем-то жалею. — И в чем же расходятся ваши мнения, господа? — Мин Джухек с любопытством смотрел на сыновей. — Вопрос воспитания. Юнги против того, чтобы Чухена баловали. — Я не против того, чтобы его баловали, но я за то, чтобы это делали дозировано. А если учитывать нашу ситуацию, Тэ балует его за нас всех. Плюс бабушки и дедушки. И получается, что воспитывает ребенка только Мин Юнги. — Ой, воспитатель, ты сам не можешь ему ни в чем отказать. — Джин улыбнулся, пока Юнги порозовел от смущения. — Я же люблю его. — Вот! — Джин даже приподнялся. — Поэтому ты должен понимать и меня, и бабушек с дедушками, и даже Тэхена. — Что-то мне подсказывает, что Чухен не из тех детей, которых легко разбаловать и превратить в капризного нытика… — Мин Джухек задумчиво посмотрел куда-то за спины двух родителей. — И я думаю также. — Джин согласно кивнул. — И ты, родной, это знаешь, но все равно упорствуешь. Хотя я уверен, что делаешь ты это только из благих побуждений. И, возможно, однажды я смогу тебя переубедить. — Разумеется. Когда Чухену нужно будет идти служить. — Юнги хмыкнул, затем ощутив на своем боку чувствительный щипок. — Это не аргумент, дорогой. Один — ноль в мою пользу.***
— Так, быстренько усаживаемся за стол. — Джин, то и дело немного нервно смотря на экран своего смартфона, расставлял на столе тарелки, чашки, утренние блюда, в то время как Юнги, на ходу застегивающий часы, уже направлялся в комнату Чухена, чтобы удостовериться, что он собрался в школу. — Чу, в чем дело? Почему портфель до сих пор не собран? Ты должен был заняться этим еще вчера вечером. Джин слушал строгий, но при том все равно не теряющий свою теплоту голос Юнги, прежде чем начать заваривание кофе. — Завтра я сменю тебя. — Юнги появился на кухне как раз в тот момент, когда рядом с его тарелкой, не без помощи Джина, опустилась чашка с ароматным американо, и Юнги, в знак глубокой сердечной привязанности и такой же по силе благодарности, привлек к себе мужа, чтобы быстро, но с чувством его поцеловать. — Волнуешься? — Это, конечно, мой не первый опыт съемок, но… — Джин обнял Юнги за плечо, прислонившись к нему головой. — Был слишком большой перерыв, чтобы я теперь самонадеянно говорил, что не волнуюсь. — Но ты справишься. И всех очаруешь. И мы потом вместе с сыном будем смотреть на тебя на экране и не переставать восхищаться. — Юнги говорил так серьезно и спокойно, как будто это был уже почти свершившийся факт, который не мог вызывать никаких сомнений, и Джин невольно почувствовал себя чуть спокойнее. — Ой, нежности-нежности! — На кухне раздался звонкий мальчишеский голос. — Целуйтесь, я не смотрю! Иногда, Юнги и Джину казалось, что Чухен испытывает какое-то особенное удовольствие, когда таким незатейливым образом побуждает их к проявлению ласки в сторону друг друга. — Да, нашим чувствам никогда не остыть, пока рядом бдит такой самоотверженный купидон. — Юнги задумчиво посмотрел в глаз Джина, затем быстро припав губами к растянувшейся на лице мужа улыбке, с удовольствием ощутив на своей щеке деликатные пальцы. — Чу, ты помнишь, что сегодня у тебя занятие с дедушкой? — Помню, па. Математика. Я взял все необходимое. — Мальчик, заметно погрустнев, занял свое место за столом. — Чтобы тебя приободрить — бабушка Дасом приготовила для тебя очень вкусное угощение, чтобы у тебя были силы на большие интеллектуальные свершения. — Юнги, чтобы привлечь внимание все еще достаточно невеселого сына, взял его за руку, внимательно посмотрев в глаза, и мальчик тут же улыбнулся. — Я буду стараться, па, обещаю. — Я заберу тебя после школы и завезу к родителям. — Джин до сих пор не присел, рассеянно взявшись за кружку с горячим кофе и прислонившись к одной с кухонных столешниц. — Уверен, что успеешь? — Юнги прямо смотрел на Джина, который до сих пор находился в своих мыслях. — Может, попросишь отца? — Нет, все в порядке. — Джин, наконец, смог собраться с мыслями, улыбнувшись. — Съемка в четыре, у меня будет два часа, чтобы доставить ребенка в целости и сохранности из пункта А в пункт Б. И я, пожалуй, отвезу Чу в школу. — Сегодня моя очередь. — Юнги очень справедливо протестовал, но Джин лишь положил ему руку на плечо, этим нежным жестом очень эффективно пресекая любые возражения. — Я помню, папа говорил, что у вас сегодня после десяти подписание контракта на новую дестрибьюцию, а, значит, нужно подготовиться и собраться с мыслями. Чтобы все прошло без сучка и задоринки. Как всегда у тебя и получается. — Джин быстро поцеловал Юнги в макушку, затем взявшись за уже оперативно подчищенную Чухеном тарелку, в следующее мгновение, вместе с чашкой, засунув ее в посудомойку. — Давай, сынок, собирайся. Готовность пять минут. Мальчик, решительно кивнув, выпорхнул из-за стола. — Напишешь мне, как все пройдет. Я уверен, что все пройдет отлично, но хочется будет узнать об этом от тебя. — Джин хитро подмигнул Юнги, мягко коснувшись его щеки, затем направившись в гостиную, чтобы успеть собраться раньше сына. Сегодня его ждет сложный день...***
— Пап, я был в настоящей телевизионной студии! — Чухен, который только-только успел бросить в коридоре портфель и избавиться от обуви, буквально влетел в гостиную, сразу же кинувшись на колени к Юнги, который отложил книгу. — О, да… Чу явно понравилось больше, чем мне. — Джин, с брошенным портфелем на перевес, показался в гостиной вслед за сыном, который теперь сидел на коленях Юнги, в то время, как Юнги… — Что случилось? — Что Чухен делал на твоей съемке? — По отдающему ледяной непримиримой строгостью голосу можно было понять, что Юнги был не в восторге от этой новости. И Чухен, очень внимательно на него посмотрев, заметив замешательство, в котором находился папа Джин, слез с коленей, устроившись рядом с Юнги, теперь заглядывая ему в глаза. — Это я виноват. Я попросил папу, чтобы он взял меня с собой, и он согласился. Я уговорил его и дедушку уговорил. Папа не виноват. — Чу, малыш, ты можешь хотеть чего угодно, но именно папа решает, какое твое желание должно быть исполнено. — Голос Юнги смягчился, когда он обращался к сыну, но его возвращенный Джину взгляд не предвещал ничего хорошего. — Он должен был заниматься математикой. Мы договорились об этом заранее, и я до сих пор не могу понять, почему он до математики так и не добрался. Услышав слишком явную претензию, которая была высказана без какого либо даже крошечного намерения в будущем смягчиться, Джин мигом пришел в себя. В то время как Чухен продолжал переводить свой обеспокоенный взгляд с одного родителя на другого. — Па, я занимался математикой! Мы с тетей Лин тренировали устный счет, она учила меня быстро складывать и вычитать! Я помогал ей считать эту… — Мальчик глубоко задумался, затем просияв. — Смету. Мы делили и умножали. Я, правда, не очень понял, но что-то явно успело отложиться! — Юнги, я предупредил отца, что забираю Чу с собой, и он нисколько не возражал. Потому что ребенку в этом возрасте важны не только знания, но и впечатления. И если бы ты был чуть терпеливее, он бы обязательно с тобой этими впечатлениями поделился. — Джин прошел на кухню, внезапно ощутив иссушившую его рот жажду. — Нельзя потакать всем капризам, даже если они могут благотворно сказаться на ребенке. Хотя, уверен, не благотворнее, чем математика. — Юнги обнял сына, который замер рядом с ним, свободной рукой взяв оставленную книгу, но лишь для того, чтобы унять эмоции. — И ты не думаешь, что нужно было со мной посоветоваться? — Я думаю, что на тот момент я слишком волновался. — Пап, ты самый лучший. — Чухен оторвался от мягкой спинки и вытянул шею, чтобы посмотреть на Джина, который теперь, кажется, больше нуждался в поддержке и союзниках. — Я слышал, как дядя ведущий говорил с кем-то о том, что выпуск получился с… первого дубля. Кажется, так. — Чу, малыш, иди в свою комнату, мне нужно поговорить с… — Па, пожалуйста, не ругайся! — Чухен бросился Юнги на шею, крепко обняв его. — Поругай меня. — Только если ты завалишь контрольную работу по математике. Но ты не завалишь ее, потому что сейчас пойдешь и сядешь за уроки. — Юнги мягко отстранил от себя ребенка, потрепав его по голове. — Ты ужинал? — Да, нас вкусно накормили после шоу, и тетя Лин отдала мне свой шоколадный пудинг. — Мальчик быстро поднялся. — Пойду делать уроки! И сделаю их очень хорошо! Как только ребенок, подхватив портфель, скрылся в своей комнате, Юнги поднялся. — А ты ужинал? Если нет, я готов составить тебе компанию, потому что мне, если честно, кусок в горло не лез, зная, что ты дома один. — Джин улыбнулся, но не встретив на лице Юнги ответную реакцию, тут же сник. — Я ужинал. И… Чем ты думал, Джин? Тащить ребенка не пойми куда, оставлять его… — Лин прекрасно справлялась, при том, что Чу всегда был у меня на виду. — Джин скрестил на груди руки. — Я взрослый мужчина, Юнги, и могу нести ответственность за своего сына. И несу эту ответственность. И не понимаю, из чего ты сделал такую огромную проблему. — Не понимаешь? — Юнги, кажется, не верил в это, считая, что все очевидно. — Ты повез Чухена развлекаться, вместо того, чтобы он занимался учебой и уроками. Потому что у него скоро контрольная работа. И потому что мисс Вонг сказала, что у него есть небольшие пробелы, которые нужно устранять, пока они не стали большими. — Он сможет подготовиться в другой раз. Я не вижу в этом проблемы. Он с пользой провел время и получил бесценный опыт социализации вне школьных стен, что в любом случае ему пригодится. — Ты его балуешь. И мне жаль, что ты не понимаешь этого. — Юнги качал головой, не желая спорить с Джином о том, что касалось психологии развития детей. — И что, что я балую его? Что в этом такого? Это что, трагедия? И я не считаю, что взять с собой ребенка на работу — это значит «баловать». — Ты избавил его от дополнительной учебы, а, значит, это уже можно отнести к «баловать», потому что учеба — это его обязанность. А еще ты единолично принял решение по этому поводу, не посоветовавшись со мной. Джин некоторое время прямо смотрел на Юнги, сохраняя молчание. — Это звучит как «Не спросил у меня разрешения». — Я этого не говорил. — Юнги отрицательно качал головой, разумеется, понимая, что Джин недалеко ушел от истины. Они слишком хорошо знали друг друга. — Разумеется. Тебе не нужно все говорить вслух, чтобы я… правильно понимал. — Джин, наконец, распустил до этого все ожесточеннее сжимающиеся на груди руки, направившись в сторону комнаты Чухена. — Куда ты? — Пойду заглаживать свою вину. Буду заниматься с ребенком математикой. Я его баловал — я его буду учить. И… — Джин остановился, задумчиво посмотрев Юнги за спину. — У тебя есть ко мне еще какие-то вопросы? Я готов на них ответить. Юнги понимал, что Джин был обижен, но он был совершенно уверен в том, что эта обида была беспочвенной. — Нет. У меня нет вопросов. — Ясно. — Джин ответил слишком быстро, как будто ждал именно такой ответ. — Мне на секунду показалось, что ты захочешь спросить у меня, как все прошло, чтобы потом рассказать, как всё прошло у тебя, потому что мне… было это интересно, но так тому и быть. Это была первая ночь, когда они не закрыли дверь в свою спальню.***
— Я попросил дядю Тэхена забрать меня сегодня из школы. — Чухен смотрел в свою тарелку и не поднимал глаза, уже зная, что его папа Юнги сидел, уткнувшись в телефон, а папа Джин слишком увлеченно занимался завариванием кофе. Для себя, потому что Юнги сварил себе кофе до этого. — А почему ты не хочешь, чтобы я забрал тебя? — Юнги отложил телефон, с сомнением посмотрев на сына, который продолжал тоскливо перекатывать по тарелке крошечный помидор. — Потому что Тэ, наверняка, пообещал ему парк аттракционов. И я бы с удовольствием составил им компанию, если бы не прием. — Джин, наконец, справившись с кофе, сел рядом с Юнги, так же внимательно смотря на сына, пока Юнги смотрел на него. — Что я такого сказал? Это просто мое желание. Разумеется, я бы сделал так, как лучше для ребенка. А что лучше для ребенка? Учение. Я уяснил это, можешь на меня так не смотреть. — Поцелуйтесь? — Чухен поднял глаза, в которых отчетливо виднелась тоска, которую он поспешил прикрыть вымученной, но вполне правдоподобной улыбкой. — Я закрою глаза. И он тут же поднес ладошки к лицу, для верности крепко зажмурившись. И он слушал. И ничего не слышал. Открыв один глаз, он заметил, что его родители даже не шелохнулись. — А почему вы не поцеловались? — Потому что мы не должны всегда целоваться. Супруги не всегда целуются, а только тогда, когда им хочется. — Юнги поднялся, быстро засунув чашку и тарелку в посудомоечную машину. — А вам не хочется, да? — Чу, мы с папой не должны целоваться по твоей указке, не находишь? — Юнги скрестил руки на груди, но в его словах и голосе не было чего-то очень негативного, потому мальчик лишь вздохнул, решив, что так оно и было. Они не целовались ни по его указке, ни по своему хотению. — Да, пап. Извини. — Мальчик поднялся, задвинув стул. — Я в школе поем, хорошо? Обещаю. Это было вкусно, но мне не хочется. Я… вчера ночью наведался к холодильнику. Не мог уснуть. — Еда не помогает уснуть, малыш. — Юнги потрепал сына по голове, и тот слабо и без энтузиазма улыбнулся. — Но я верю, что ты покушаешь в школе. — Да, папа верит, но обязательно проверит и поинтересуется об этом у мисс Вонг, так что… — Джин улыбнулся, подмигнув Чухену, который теперь улыбнулся чуть живее. — Не разочаруй его. А теперь беги собираться. И ребенок скрылся в своей комнате, а Джин принялся за освобождение тарелки от нетронутого завтрака. — Я сегодня заканчиваю около восьми, так что ужинайте с Чу без меня. — Джин оперативно укомплектовал посудомоечную машину, выставив нужный режим. — Приеду и проверю его домашнее задание. — Я сам могу этим заняться. — Хорошо, как скажешь. — Джин дежурно улыбнулся, достав из холодильника бутылку минералки, которую выставил на стол, чтобы не забыть взять ее с собой. — Потому что ты и так будешь уставшим. — Юнги продолжил, и Джин вновь улыбнулся ему. Но за этой улыбкой не было ничего из того, что каждый раз согревало изнутри. — Спасибо, Юнги. Я ценю твою заботу. И Джин направился в спальню, чтобы затем скрыться в гардеробной. Обычная рутина. Которая теперь ощущалась особенно тоскливо. — Котенок, ты почему такой бледный? Отцы тебя совсем замуштровали своими уроками, да? — Тэхен снял с плеч Чухена портфель, аккуратно положив его на заднее сидение своего авто. И как только он выпрямился, мальчик тут же крепко обнял его, уткнувшись лбом в живот. — Чу, малыш, что случилось? — Тэхен мягко гладил ребенка по голове, уже прикидывая, как именно сможет поднять ему настроение. Единственное, что заботило Тэхена с того самого момента, как он впервые познакомился с Чухеном — его хорошее настроение, потому что мальчик с самого начала очаровал его. Умненький, воспитанный, не по годам сознательный, он производил впечатление взрослого человека, но Тэхен прекрасно знал, что даже взрослому человеку приятно, когда его балуют. И он сразу заявил Юнги и Джину, что ребенка будет баловать так, как ему захочется. Разумеется, и Джин об этом позаботился, «как ему захочется» не выходило за рамки приличного и допустимого, но факт оставался фактом — Чухен знал, что общество Тэхена и Чимина, который полностью разделял чувства мужа к почти что племяннику, будет сулить ему только удовольствие. Игры и сладкое. И мальчишка всегда с особым нетерпением ждал этих встреч. Но не теперь. Теперь он был необычно тосклив. Нет, он всегда отличался некоторой не слишком детской задумчивостью, но теперь в его взгляде была тоска. — Мы заедем сейчас за Чимом, и потом поедем есть мороженое. А потом можем съездить на карусели или покататься на великах по набережной… Или поиграть в мяч. Что ты хочешь? — Тэхен продолжал мягко гладить ребенка по головке, пока ребенок совершенно отказывался его отпускать. — Я хочу, чтобы папы снова любили друг друга. Услышав это, Тэхен, ошарашенный, удивленный и обеспокоенный, тут же мягко отстранил от себя ребенка, чтобы затем сесть перед ним на корточки, чтобы смотреть в глаза. — Что ты такое говоришь, Чу? Твои папы обожают друг друга. — Нет. Они разлюбили друг друга. Я точно знаю. А если они разлюбили друг друга, значит, скоро разлюбят меня. — Эй, котенок! — Тэхен взял маленькое и очень грустное личико в свои руки, пытаясь заглянуть в начинающие блестеть темные глазки с длинными пушистыми ресницами. — Они никогда тебя не разлюбят, ты что?! И бабушки, и дедушки… — Они перестали целоваться. — Чухен сказал это тихо, как будто это был большой секрет. — Откуда ты знаешь? — И вот это уже был тревожный знак. — Они перестали закрывать дверь в свою спальню перед сном. А когда я закрываю глаза, чтобы они поцеловались, они… не целуются. Они постоянно… не ругаются, но говорят так, как будто не любят друг друга. Как будто они чужие, хотя… я ведь чужой им. И это из-за меня они поссорились. — Так, мистер Чухен! Ты знаешь, я обожаю тебя, но за такие слова ты вполне серьезно и надолго можешь встать в угол. — Тэхен пригрозил мальчику своим длинным указательным пальцем, крепко взяв его за плечо. — Дядя Тэхен, я… Я правда виноват. — И глаза мальчика начали блестеть сильнее, вот-вот рискуя наполниться слезами. — Так, мы забудем о Чимине и поедем есть мороженое без него. И ты мне все расскажешь, хорошо? — Тэхен сразу стал сосредоточеннее, потому что, казалось, дело принимало серьезный и неожиданный поворот.***
— Это случилось две недели назад. Примерно. — Чухен, который выбрал молочный коктейль с ванильным мороженым и шоколадным печеньем, вертел в руках трубочку, пока Тэхен, который забыл что либо заказать для себя, внимательно смотрел на него. — Я должен был после школы ехать к дедушке Джихвану, заниматься математикой. Папа Джинни должен был ехать на съемки, и вот когда он при мне обсуждал это по телефону, я сказал, что хочу поехать с ним. Чтобы помогать ему и поддерживать, потому что папа волновался. И папа взял меня с собой, а когда мы вернулись домой, папа Юнги злился. Он ругал папу Джина, когда я ушел в свою комнату. — Они ссорились? Говорили на повышенных тонах? Мальчик отрицательно качал головой. — Нет. Они говорили как будто как обычно, но… Они ругались. А после этого перестали целоваться. Совсем. И отдыхают по отдельности. Знаешь, дядя Тэхен, раньше по вечерам мы смотрели втроем кино или мультики... Папа Юнги сидел у папы Джина под боком, а я лежал у папы Юнги на коленях. Мы смотрели телевизор, смеялись, иногда я засыпал, иногда они тихо шептались у меня над ухом… Я так любил это время. В такие моменты у меня было столько счастья, радости… А теперь они не сидят на одном диване. И мы почти перестали проводить время втроем. Постоянно «Джин, я заберу Чу из школы — можешь спокойно делать свои дела» и «Юнги, я иду с Чу делать уроки, можешь заниматься своими делами». У них сразу появилось столько дел, что не хватает времени поговорить друг с другом. — Так, котик, я понял. — Тэхен выпрямился, почти бесцеремонно взяв у ребенка стакан с молочным коктейлем, к которому он почти не притронулся, и сделал большой глоток. — Тут нет твоей вины. — Но ведь это я не захотел заниматься математикой. И папа Джин взял меня с собой только потому, что я его упрашивал. — Мальчик нахмурился, но все его негативные эмоции теперь были направлены против него же, и это было самое опасное. — Чу, котенок, иди сюда. — Пока ребенок послушно поднялся с места, чтобы сесть Тэхену на колени, Тэхен пытался представить себя умным и опытным Джином, который, в силу своей профессии, наверняка теперь нашел бы самые правильные слова. — Понимаешь, когда взрослые ругаются, дети не могут быть виноваты. Потому что взрослые всегда выясняют только то, что происходит между ними. Твои папы поругались не потому, что ты их ослушался, а потому, что … — Он зашел в тупик, из которого теперь нужно было скорее выбраться. — Потому что они разучились понимать друг друга. Такое бывает, когда взрослые люди долго живут вместе. Они перестают понимать друг друга, забывают, как это делать, и здесь только их вина. Не твоя. Понимаешь, это работает так, что когда между взрослыми нет взаимопонимания, они могут поругаться на пустом месте, не важно из-за чего. Сейчас они поругались из-за твоей математики, но с таким же успехом они могли поругаться из-за того, что папа Юнги купил для тебя белые носочки вместо желтых. — А что же делать? — мальчик смотрел на Тэхена широко раскрытыми глазами. — Как им помочь найти это… которое они потеряли? Я очень хочу им помочь! Даже если я был поводом поругаться, я найду их… понимание, и все исправлю. — Котенок, взаимопонимание взрослые могут найти только сами, к сожалению, им нельзя с этим помочь. Но они обязательно его найдут! А знаешь почему? Потому что у тебя очень умные папы, которые очень друг друга любят. Просто они немного об этом забыли, но наверняка не забыли, как любят тебя. И тебе повезло, что у тебя есть я, потому что именно я однажды заставил твоих пап пожениться. А, значит, теперь смогу сделать все для того, чтобы они скорее начали искать свое взаимопонимание. Ты поможешь мне? Мальчик даже рот открыл от восторга, и теперь его глаза блестели не от слез, а от того, что он, возможно, снова сможет увидеть, как его папы любят друг друга. — Я помогу! Я все сделаю! — Ты ж моей котеночек… — Тэхен нежно взял мальчика за щечки, и Чухен улыбнулся, а затем насупил бровки, когда Тэхен чмокнул его в нос. — Всё, сейчас мы поедем к твоему дедушке Сонгу. Он помогал мне заставлять твоих пап жениться, а значит, теперь поможет мне заставить их помириться. Чухен округлил глазки. — А дедушка Сонг говорил, что он старый. А он… — Он крутой, Чу. И скоро ты сам в этом убедишься. — Тэхен подмигнул мальчику, затем задумавшись. — Но нам вместе тогда придется следить за его давлением и тахикардией, иначе бабушка Давон… Но это потом! А пока у нас с тобой много дел!***
— А где Джин? — старший Мин сразу взял за руку необычно молчаливого внука, с недоумением уставившись на Юнги. — Дома. Работает. Я могу войти, или без Джина мне здесь не рады? — Юнги говорил без выдающегося раздражения, но Мин … Все равно смог уловить подвох. — Чу, беги к бабушке — она без тебя ничего не может. И ребенок беспрекословно бросился на кухню, с радостным «Ба, я иду!» — Что произошло? — Мин Джухек по обыкновению повел сына на веранду, проследив, чтобы сначала он удобно строился в кресле, затем сев на подлокотник этого самого кресла, а не напротив, что немало удивило Юнги, но не настолько, чтобы он высказал свое недоумение вслух. — Смотря о чем ты. Если о рекламном контракте, который мы готовили в течение пяти недель, то все прошло удачно. Всё подписали, и в понедельник ты наверняка получишь всю документацию, в лучшем виде, строго и чисто организованную. — Юнги закинул ногу на ногу, сложив на коленях руки. — А как дела дома? — Чу прекрасно учится. Скоро у него каникулы, и с наибольшей вероятностью, он уйдет на отдых с очень хорошим баллом. — Да, мы видели с Джихваном, и он рассказал, что мальчик преуспел в математике. А что в отношениях с Джином? Юнги поднял глаза на отца, затем сразу опустив. — Все спокойно. Мы не ругаемся и живем в мире и согласии. — Потому что совершенно не общаетесь? — С чего ты взял? — Юнги в недоумении уставился на отца, который теперь задумчиво смотрел прямо перед собой. — Разумеется, мы общаемся. Что за вздор? — А спите вместе? — Ты имеешь в виду секс? Пап, я уже вырос из того возраста, когда мне нужен твой совет по этому поводу. Надеюсь, ты понимаешь. — Разумеется, тебе не нужен мой совет, Юнги. И я не собираюсь тебе его навязывать. И я уверен, что ты успел задуматься и обязательно поразмыслишь об этом в будущем. Кажется, что это мелочи, но спать вместе — это очень важно. Мама, когда мы только поженились с Тэен, всегда учила меня, что даже если вы находитесь в ссоре, спать нужно вместе. В одной кровати, под одним одеялом и… — Пап, мы с Джином спим вместе. — И это было чистой правдой. — И мы не находимся в ссоре. — Тогда почему Чу думает, что вы разлюбили друг друга по его вине? Прозвучавший вопрос, казалось, огрел Юнги по затылку, выбив из него возможность внятно изъясняться. — Это он тебе сказал? Чухен! — Юнги собирался позвать сына лишь для того, чтобы услышать это от него. И ребенок возник спустя пару минут, с перемазанным в шоколаде ртом, который Юнги, чисто на автомате поспешил вытереть, затем взяв мальчика за плечи. — Почему ты думаешь, что мы с папой не любим друг друга из-за тебя? Мальчик смутился, опустил взгляд, а потом прямо посмотрел в глаза отцу. — Потому что вы не целуетесь и не запираете дверь в свою спальню. И Юнги сразу обратил внимание на своего отца, который, скрестив на груди руки, смотрел на него слишком многозначительно, как будто говоря «А ведь я знал». — Малыш, это не показатель того, что мы с твоим папой не любим друг друга. Это мелочи, на которые… — Хорошо, па. — Мальчик уверенно кивнул. — Я не должен влезать в ваши отношения. Дедушка Сонг мне объяснил, что вы взрослые мужчины, которые во всем могут разобраться сами, и что если вы не целуетесь, значит, у вас на то есть причины. И что... то, что вы совсем не проводите время вместе связано только с тем, что у вас много дел. — У тебя настолько много дел, Юнги? Насколько я могу знать, твой рабочий день заканчивается каждый раз ровно в тот момент, когда тебе это нужно. И все свои дела ты успеваешь решить на рабочем месте в строго отведенный для этого промежуток времени. — В голосе старшего Мина слышалась строгость, которую Юнги, со временем бурной юности, кажется, успел позабыть. — У… Джина много дел. У него много клиентов, плюс он готовит печатные материалы, различные интервью и… — Юнги растерялся, но быстро взял себя в руки. — Мы взрослые люди, а взрослым людям часто не хватает времени. — Ну, разумеется. — Старший Мин улыбнулся, с нежностью погладив по голове Чухена, который быстро обнял его, затем, без спроса, скрывшись в неизвестном направлении. В направлении своей бабушки, которая явно не успела докормить его какой-то вкусностью. — Я не хочу, чтобы ты в это влезал, хорошо? Юнги прямо смотрел на отца, который поднялся и на этот раз сел напротив. — Значит, что-то случилось? — Я не хочу, чтобы ты и кто либо еще влезал в наши с Джином отношения. Я вас очень люблю, но в своей семье я способен сам навести порядок. — Конечно, Юнги. Ты способен навести порядок и, кажется, уже начал его наводить. — Старший Мин спокойно улыбнулся, но его взгляд был слишком прямым и властным, без слов демонстрирующим его безусловный авторитет в вопросе жизненного опыта. — Только не забывай о том, что Джин такой же взрослый и самостоятельный мужчина как и ты, который тоже способен навести порядок и разобраться в своих отношениях без посторонней помощи. И единственное, за что я переживаю — чтобы наводя порядок, как взрослые и самостоятельные люди, вы не столкнулись лбами. И дам единственный совет: первое, что нужно выбросить, наводя порядок в семейных отношениях — это гордость. Но гордость можно выбрасывать только сообща, чтобы не дай бог где-то в углу не завалялись горькие остатки. Вообще, я думаю, что ты должен был извлечь урок из прошлого опыта. — Когда Джин целовался с Ли? Старший Мин понял, что всё было намного хуже, чем он предполагал. И теперь особенно опасно было совершать какие-то резкие движения. — Не смотри так на меня. Я давно его простил, честно всё забыв, но просто только тогда я мог извлечь какой-то урок по поводу гордости. — Юнги поднялся. — Пойду помогу Чу. Он один не сможет съесть то, что ему теперь активно скармливает мама.***
— Привет, мам. — Джин придавил телефон к щеке плечом, чтобы свободной рукой убрать с коленей ноутбук, потому что вторая рука была занята плечом увлеченно читающего у него под боком Чухена. — Да, Чу рядом со мной. Юнги? Я не знаю, где Юнги. Очевидно, на работе, где же ему еще быть. Я доверяю своему мужу, и он может гулять где угодно, с кем угодно… Нет, мам. У нас все в порядке. Чу, малыш, если я тебе мешаю, ты можешь пойти в свою комнату. — Нет, па. Я хочу с тобой. — Мальчик, отложив книгу, свернулся у Джина под боком, чем вызвал на его лице полную теплоты и любви улыбку, и закрыл глаза. — Мам, ты хотела поговорить с Юнги? Я могу ему передать. Что? — В голосе Джина появилось беспокойство. — Откуда ты это знаешь? Ааа… Нет, он ничего не говорил нам. Я прекрасно представляю, как устроена детская психика, миссис Ким, и не нужно меня учить. И как устроена мужская психика я тоже знаю. Миссис Ким, вы вообще чья мать? — В голосе начало угадываться раздражение, которое Джин очень старался прятать, чтобы не волновать мерно сопящего рядом Чухена. — То, что я психолог не значит, что я должен идти на уступки и постоянно сглаживать углы. Ему не пятнадцать и у него нет патологических отклонений в когнитивной сфере, чтобы можно было списать все на слабоумие. Да, мам, это характер. Нет, мам, у меня не такой же. Я просто считаю, что если я постоянно буду идти на уступки, из этого не выйдет ничего хорошего. Ты прекрасно знаешь, что уступки работают только в том случае, если они взаимные. Я уступаю тебе, а ты, в свою очередь, уступаешь мне. Да, да, это называется компромисс. Но… Да всё в порядке! — Джин сказал это с большим раздражением, чем ожидалось, и Чухен тут же поднял голову, взволнованно посмотрев на него. И Джин, дабы погасить волнение сына, быстро поцеловал его в лоб, мягко приглаживая взъерошенные волосы. — Я ценю твои советы и ценю твою заботу, но мы взрослые люди. И мы разберемся, хотя, повторяю, у нас нет проблем. — Джин запнулся, и следующая фраза прозвучало слишком ядовито, чтобы проницательная Ким Дасом смогла поверить в его слова. — Юнги главный. А если он главный, ему и искать компромисс. Всё, мам, мы с Чу будем ужинать. Папе привет. — Па, а что такое? — Чухен поднялся, устроившись на свои коленях и развернувшись к Джину. — Чу, ты говорил бабушке и дедушке о том, что мы с твоим папой не любим тебя? — Говорил. — Мальчик уверенно кивнул. — Я и дедушке Сонгу говорил, а он сказал, что вы взрослые мужчины и что даже если между вами возникла ссора, вы сможете все уладить. Дедушке Сонгу же можно верить, правда? Он очень крутой. Устами младенца, пусть он и передавал слова пожилого и умудренного жизненным опытом человека, глаголет истина, и Джин задумался. Ничего между ним и Юнги не было в порядке. Это была холодная война, и оставалось порадоваться лишь тому, что они не начали перетягивать ребенка как одеяло. Однако, Чухен все же успел пострадать от их недопонимания и, возможно, мама права, и кто-то должен быть умнее. В конце концов, даже несмотря на то, что из их отношений ушла нежность и ласка, оставив после себя лишь формальную заботу, любовь осталась. Джин очень отчаянно в это верил и… Сначала нужно подтопить лед, который замерз между ними и покрыл холодной коркой их супружеское ложе. — Как дела на работе? — Джин вошел в спальню, закрыв за собой дверь, заметив, что Юнги уже лежал поверх покрывала, в халате и с телефоном в руках. — Лучше, чем могло бы быть, но хуже, чем хотелось. — Юнги поднял взгляд, который сразу скользнул к впервые за три недели закрытой двери спальни. И его сердце на мгновение замерло. — Жаль, что нам не удалось поужинать вместе — Чу сегодня самостоятельно пожарил яичный омлет и очень хотел, чтобы ты оценил. — Джин, который как раз до этого проверял, насколько тщательно ребенок приготовился ко сну, подошел к кровати, как будто не решаясь на нее забираться. — Я уверен, что он справился идеально. И я… обязательно попробую его с утра, если вы что-то мне оставили. — Юнги отложил телефон и поднялся, чтобы стянуть покрывало. — То есть, я могу не думать о том, что приготовить на завтрак? — Джин улыбнулся, смущенно, как будто они не были женаты несколько лет, но Юнги эту улыбку не заметил, теперь тщательно сворачивая покрывало и отказываясь смотреть на Джина. Потому что он в любой момент мог сдаться, заметив теперь, что Джин явно потеплел. — Можешь. Потому что завтра моя очередь. — И Юнги, сняв халат и оставив его на одном из кресел, юркнул под одеяло. — Да, я забыл. — Джин последовал его примеру, теперь оставшись в одной пижаме и аккуратно отодвинув край одеяла. Он испытывал волнение, и это волнение нельзя было назвать приятным. Это нельзя было сравнить с тем, что он испытывал во время первого поцелуя или перед алтарем… Это было другое волнение, похожее на беспокойство и тревогу, когда тебе нужно было перейти границу, при том, что ты не знал, что ждет тебя за ней. Или прямо перед ней, испытывая навязчивый страх наткнуться на сторожевых собак и вооруженных пограничников. Но Джин оказался под одеялом, устроившись на спине, чуть сдвинув подушку к изголовью. Юнги лежал в аналогичной позе. Вообще, он обычно поворачивался на бок, но теперь почему-то не торопился это делать. — У Чу скоро каникулы — ты уже освободил неделю для… Юнги не успел договорить, потому что в одно мгновение ощутил слишком близко подобравшегося Джина, который теперь положил свою голову ему на плечо, при этом взяв его за руку и переплетя их пальцы. И Юнги замер. Удивительно, как давно они позволяли себе что-то подобное. Но… Нельзя было сдаваться нежности, когда между ними так отчетливо маячило недопонимание. Нельзя, но хотелось больше всего на свете. — Давно это было, да? — Джин звучал тихо, как будто боясь нарушить тишину, в которой теперь прислушивался к Юнги и к тому, как он реагировал на его отчаянно нежное проявление, на которое он не успел до конца решиться, прежде чем его осуществить. — Да. И… Я рад, что ты осознал свою вину. — Что? — Джин сначала опешил, а потом прямо и при этом недоумевающее посмотрел на Юнги, который тоже повернул к нему свою голову. — Вину? Когда я успел провиниться? — Очевидно, тогда, когда совершил самоуправство, не посоветовавшись со мной и пожертвовав временем Чу, которое он должен был потратить на математику. — Юнги, ты… серьезно? — Джин все еще сжимал его руку, просто забыв от нее избавиться, теперь отчаянно отказываясь верить в то, что итак было очевидно. — Разумеется, я серьезно. Воспитание ребенка — это слишком важно, чтобы я теперь мог хихикать на эту тему. И я не могу поверить в то, что ты можешь относиться к этому халатно. Из Джина разом выветрилась вся начавшаяся активно собираться внутри нежность, о которой он почти успел позабыть. И он уверенно вернул руку Юнги ее хозяину, который теперь, кажется, недоумевал. — Я не считаю себя виноватым. — Значит, ты считаешь, что это нормально? — Юнги вопросительно смотрел на Джина, а по его интонации можно было понять, что он уже слишком уверен в том, что это было ненормально. — Да, Мин Юнги, я считаю это нормальным, когда законный отец вместо одного места, везет ребенка в другое, которое для него абсолютно безопасно и даже приятно. Я считаю, что это нормально, особенно с тем условием, что мы заранее предупредили отца. — Ты считаешь нормальным то, что вместо дисциплины прививаешь ребенку уверенность в том, что любой его каприз будет исполнен по первому требованию. — Я считаю нормальным давать ребенку впечатления и обогащать его жизненный опыт. — Думаешь, ему пригодится опыт участия в телепередаче? Больше, чем математика или чувство ответственности? Джин отодвинулся. — Значит, ты хороший отец, а я плохой. Ты прививаешь ему чувство ответственности, а я этому всячески препятствую, да? Скажи это мне в лицо. Ты считаешь себя ответственным отцом, а меня безответственным, правда? Считаешь, что ты более благотворно влияешь на ребенка, в отличие от меня, который только и умеет, что баловать и потакать капризам. Да, Юнги? — Я считаю, что ты переворачиваешь мои слова, пытаясь выставить себя обиженной жертвой, при том, что просто должен уметь аргументированно ответить. Джин не собирался вставать, но тем не менее, он стремительно поднялся, сразу потянувшись к халату. — Куда ты? Что за детский сад, Джин? Ты идешь спать на диван? Так поступают взрослые мужчины? — Я иду работать. Приятных снов. — Джин, это… Но Юнги не успел договорить, так как в следующее мгновение дверь за Джином закрылась с чувствительно отдающим где-то внутри, в районе чувства собственной важности неприятным звуком.***
— Па, это я вчера приготовил! — Чухен крутился вокруг Юнги, который управлялся с тарелками и разогретым на сковороде завтраком. — Папа Джин сказал, что у меня получилось лучше, чем у него. А кстати, когда он уехал? — Что? — Юнги удивленно посмотрел на сына. — Он уехал? — Ага. — Чухен стащил с тарелки кусок сыра. — Зашел ко мне в комнату, поцеловал, пожелал хорошего дня и ушел. Наверное, у него много работы, правда? Юнги отставил сковороду и кинулся к своему телефону, набирая хорошо знакомый номер. — Алло. — Джин ответил почти сразу. — Я не могу говорить, у меня прием. — Ты на работе? Я думал… — Юнги ожидал, что не сможет дозвониться и с Чухеном наперевес помчится в офис своего мужа, но не то, что Джин совершенно спокойно ответит. — А где мне еще быть? И да, я сегодня заберу Чу из школы. Договорился со своим отцом — он может ему подготовится к тесту, в пятницу. И не волнуйся, я довезу его до места назначения. Ты был прав по поводу ответственности. А теперь мне пора. До вечера. Это было… странно. И Юнги некоторое время стоял в недоумении, пока Чухен не одернул его за рукав. — Чу, ты сегодня после школы поедешь к дедушке Джихвану заниматься математикой. Мальчик кивнул без каких-либо возражений. — А вы с папой что будете делать, пока меня не будет? Юнги теперь не знал, что он будет делать с папой, потому что он не знал, что с папой произошло.
Примечания:
Продолжение будет уже сегодня, просто чуть ближе к вечеру :)
