Один Вэнь - не все Вэни

Путь, это всегда неизвестность. Никогда не знаешь, кого встретишь на дороге, и к добру ли будет та встреча. Впрочем, Не Минцзюэ посмотрел бы на того, кто решится пожелать ему зла. Ба Ся не очень-то любила засиживаться в ножнах, иногда надо было давать ей волю. Желающие зла для этого подходили отлично. Но нынешним вечером дорога мало того, что привела его в Циньшиньян, так еще и обеспечила занятной компанией. Второй нефрит ордена Лань путешествовал по какой-то своей надобности, и согласился, что часть пути, пока дороги не разойдутся, вполне можно проделать вместе. И это было хорошо, потому что Не Минцзюэ надо было уточнить кое-что у Лань Ванцзи. Вот только, похоже, уточнять придется не в этот раз. Ну, или посылать гонца. Не Минцзюэ проводил взглядом две фигуры, споро удаляющиеся куда-то к местным источникам, и хмыкнул. Старейшина Илин всегда так, стоило ему только заметить Лань Ванцзи и все, все задания мигом вылетали из этой головы. Вот и сейчас так же. Сказал, что приехал не один, а сопровождает какую-то благородную деву, что спустился заказать ей и себе еды, а собственно заказать и не успел. Раздолбай. — Ужин в комнату госпожи на двоих. Быстро. — Обслуга была ученой, и никто не подумал даже что-то спросить. Подумать могли всякое, но мысли благоразумно держали при себе, впечатлившись суровым рыком господина. И лежащей на эфесе сабли рукой тоже. Не Минцзюэ шел за нагруженной подносами служанкой и думал с чего это вдруг Вэй Ину сопровождать благородную госпожу. Знал он таких… «благородных» — Госпожа Ван, госпожа Ван, ваш ужин, госпожа, — служанка замерла, прислушиваясь, а за закрытой дверью сперва закашлялись, а потом тихо-тихо, на грани слуха, ответили. — Входи. Служанка зашла первой, шмыгнула тихой мышкой, оставила тяжелый поднос на столике, и тут же скрылась, даже дверь не стукнула закрываясь. Не Минцзюэ замер в дверях, разглядывая обернувшуюся женщину. Она была высока, выше, многих известных ему заклинательниц, пожалуй, Была ли она красива он не мог сказать, из-за края веера ему были видны только широко распахнутые темные глаза. Но вычурная прическа, богато изукрашенные чехлы на пальцах, расписанный горбатыми мостиками веер, говорили о многом. — Госпожа Ван, ваш… друг, Вэй Ин, был вынужден отлучиться. Я прошу вашего позволения разделить с вами трапезу, госпожа… — Ван Мэйфенг, господин. Голос у госпожи Ван и вправду был хрипловатый, почти неприличный для женщины. Но ему, пожалуй, нравился. Писклявых девиц Не Минцзюэ терпеть не мог. *** Вэнь Нину было страшно так, как никогда в жизни. Даже на рудниках, когда приходилось самому подставлять спину под кулаки и палки желавших развлечься охранников, он не боялся так сильно. Там просто не было выбора: или пострадает он, или те, кто слабей. На нем и заживало быстрей, духовные силы помогали, пусть и по крохам, но все же. Здесь же… оказаться наедине с Не Минцзюэ это половина беды. А вот когда он считает тебя женщиной… Вэнь Нин еле смог ответить, как его зовут и был рад тому, что они сели ужинать. За едой было проще отмалчиваться, сосредоточившись на том, чтобы донести до рта хоть что-то. Если поначалу идея закрыть его руки, совсем не подходящие благородной госпоже Ван Мэйфенг, чехлами для ногтей, да еще такими вычурными, собранными в перчатки, казалась прекрасной, то теперь… Держать палочки было жутко неудобно. Но уж лучше он потерпит неудобство, чем подставит под удар эту сумасшедшую попытку Вэй Усяня его спасти. Может быть Чи Фэн Цзунь и не вернет его обратно на рудник, а милостиво лишит жизни прямо здесь, но кто знает. Вэнь Нин отложил палочки, плеснул себе в пиалу некрепкого, почти безвкусного чая и встал. Тело слушалось еще плоховато, да и женское платье носить было в новинку, и он пошатнулся. Выправился, правда, тут же, и отошел к окну, вновь раскрывая веер, и прикрывая им лицо. В окно хотелось выпрыгнуть, причем с громким воплем, но он держался. Ну не мог же Вэй Ин уйти навсегда, бросить его тут, одного, с Не Минцзюэ, ведь не мог же? Еще с минуту Вэнь Нин думал, что можно было бы, наверное, выбежать через дверь, пнув напоследок столик с остатками ужина так, чтобы помешать своему… гостю броситься за ним сразу же, или упасть в обморок, или изобразить приступ падучей. Вот только все это были только мысли. Сделать он все равно бы ничего не успел, потому что Не Минцзюэ встал за его спиной, и положил тяжелые ладони ему на плечи. Сперва он, конечно, напрягся, вот только секундой позже напряжение ушло, а на его место накатила мягкой волной апатия. Какая уже, к гулям, разница, что там с ним сделают. Вэнь Нин уже даже думать об этом не хотел, настолько он устал. Наверное, когда Не Минцзюэ разденет его он будет удивлен. А может и не будет, кто знает. Во всяком случае, пока что он не выказывал претензий, выпутывая из его волос шпильки и заколку. Волосы, которые еще утром так аккуратно собирал Вэй Ин, теперь спадали на лицо, скрывая черты, пока что позволяя заблуждаться что перед Не Минцзюэ — женщина. Послышался шорох и веревочка идущая поверх пояса слетела на пол, срезанная одним быстрым движением. За ней последовал и сам пояс и верхнее платье сползло с плеч, как старая змеиная чешуя, стекло к ногам грудой рассветного шелка. Вэнь Нин застыл, закаменел, не имея даже возможности сжать руки в кулаки, из-за этих дурацких перчаток-чехлов. Он крепко зажмурился, как в детстве, когда начиналась какая-нибудь страшная гроза, и начал про себя считать. Еще чуть-чуть и до Не Минцзюэ дойдет кто перед ним, а когда дойдет, он его просто убьет и все, и это будет, наверное, самый простой выход, потому что если нет, если у него случится припадок, то наверняка он, в ярости, сделает то, о чем только грозили стражники на руднике. И, если честно, Вэнь Нин не знал, что бы он выбрал, доведись ему принимать решение. Но ему хотелось определенности. *** Мысли о том, что госпожа Ван Мэйфенг никакая не благородная дама, крепли у Не Минцзюэ с каждой минутой. Ну, а как еще истолковать эти ломкие жесты, нервно раскрываемый веер и то, как она отошла к окну отвернувшись спиной, позволяя увидеть длинную светлую шею, полюбоваться на небрежно сколотые волосы, в которых покачивались шпильки с недорогими камнями. Да и вообще, благородная дама выгнала бы его, не посмотрев на титул, а раз этого не случилось, то можно было и попробовать. Что-то ему подсказывало, что раньше, чем утром, он не увидит ни Вэй Ина ни Лань Ванцзи. И никто бы не сказал, что глава ордена Не любил терять время попусту. Нет, он ценил и разговоры, и вполне мог развлечься долгой партией беседы рук, но не сейчас. Сейчас он был настроен узнать, не согласится ли прекрасная госпожа пройти с ним науку яшмовых покоев. Госпожа не возразила ни словом ни звуком. Не возмутилась даже, когда узенький поясок пришлось перерезать ножом, так туго оказался затянут узел, и до этого ни слова не сказала, пока он вынимал шпильки, выпутывал из темных длинных прядей, шелком лившихся по рукам, заколку. Что же, здесь таились новые странности. Если для взгляда госпожа Ван была пусть крупноватой, но женщиной, то стоило избавить ее от шпилек, пояса и верхнего платья, огладить, приникая ближе, вдыхая сладкий, дурманящий аромат волос, и становилось понятно, что Ван Мэйфенг не могла быть не только благородной госпожой, но и женщиной в принципе. Глаза обманывались переливами цвета на платье, глаза цеплялись за тяжелый узел густых волос, путал мысли сладкий цветочный аромат, веер не давал увидеть лицо. Но руки было не обмануть. Руки чувствовали не женскую ширину плеч, руки ощущали плоскость и твердость там, где должно было быть нежно и мягко, руки выгладили по-мужски узкие бедра. Мысль о том, что старейшина Илин — гуев извращенец и насмешник — умудрился нарядить мальчишку женщиной, обожгла, как удар плетью, но не неприятием, не отвращением. Не Минцзюэ не то чтобы ждал чего-то подобного, но удивлен все-таки не был. Да и поняв, что перед ним мальчишка, — не передумал. Не Минцзюэ развернул все еще стоящего истуканом парня к себе лицом, и тот безропотно повиновался, не подняв головы. Впрочем, даже если он ждал наказания за этот маскарад, то сейчас ему придется ошибиться. Расплата будет неминуема, но не та, о которой он наверняка думает. Под руками на этот раз оказалась спина, сильная, широкая, и тем приятней было, что эта сила покорялась, прогибалась под его пальцами, льнула ближе. Несколько поцелуев и мальчишка совсем расслабится, прекратит каменеть от прикосновений. Вот только сколько бы Не Минцзюэ не целовал, губы так и оставались безвольными, словно тот боялся? Что бы о нем не говорили, какие бы слухи не распускали, но до насилия он не опускался никогда. — Да не бойся ты. Не хочешь — так и скажи. — Не Минцзюэ хотел добавить еще что-то вроде «ты ж привычный», но слова умерли на губах, когда мальчишка наконец поднял голову и на него посмотрел. В черных глазах не было даже проблеска разума, только ужас и обреченность. И после того, как это выплыло на поверхность стали заметны и другие особенности. На шее, под сбившимся воротником нижнего платья виднелась ссадина, губы, с которых почти сошла краска, были сухими и обветренными, и сейчас, в гробовой тишине был слышен легчайший звон. Не Минцзюэ опустил взгляд и посмотрел вниз, у мальчишки мелко тряслись руки, а звенели цепочки, соединявшие чехлы для ногтей в подобие перчаток. — Что ж с тобой делать-то? — вырвалось впереди всех мыслей. — Делайте что хотите, господин, — бездна боли и отчаяния скрылась за опущенными ресницами. — Мне все равно. *** Вэнь Нину и правда было уже безразлично, что с ним сделает Не Минцзюэ, лишь бы уже сделал и все закончилось. Поэтому он безропотно позволял себя трогать, не пытался вырваться, когда его целовали, надеясь только, что глава клана Не будет милосердно быстр. Он ждал боли, если не от острия Ба Ся, то другой, может быть хватки на горле, поверх оставленных ошейником ссадин, ждал всего того, что обещал ему на руднике один из охранников, и был готов ко всему. Вот только ничего этого не было. Ладони Не Минцзюэ как лежали чуть ниже лопаток, так никуда и не двинулись, только чуть сжались, и Вэнь Нин вынужден был шагнуть вперед. От чужих обнимающих рук стало тепло. Ему казалось, он уже позабыл, как это, когда тебя просто обнимают, когда руки, касающиеся тебя, не приносят боли, а согревают, когда можно перестать быть сильным, зажмуриться, и опустить голову, прижимаясь лбом к чужому плечу. И посмотреть вниз, на лежащее у ног платье, на котором упавшие с ресниц слезы наверное оставили влажные пятна. А потом он вспомнил, что у него на руках эти гуевы чехлы, да еще завязанные так, что не снять и от этой мысли почему-то стало очень смешно. Так, что Не Минцзюэ его даже встряхнул, видимо решив, что у него истерика. — Парень, ты чего? — Ничего… — слышать, как сперва под щекой зарождается, а потом раскатывается над головой, как весенний гром, голос тоже было смешно, но Вэнь Нин постарался объяснить. — Руки… сделать ничего не могу, пока на мне это. — Вот же горе, давай сюда. Узлы шнурков, напутанные Вэй Ином разошлись под тем же ножом, и Вэнь Нин наконец стряхнул металлические конусы с пальцев. Руки были своими, знакомыми. Только на каждом пальце отпечатались следы от металла, а так все как было: ссадины на запястьях от кандалов, сорванный ноготь на левом мизинце, и отдавленные камнем средний и указательный на правой руке. Вэнь Нин понял, что его не держат только когда услышал над головой шипение, и Не Минцзюэ осторожно взял его ладонь в свои. — На указательном точно слезет, а средний может и уцелеет, если и слезет за компанию, то отрастут. Это откуда же тебя Вэй Ин увел такого? Собственные пальцы смотрелись странно, будто не его, но согревались теплом чужой ладони и Вэнь Нин не мог заставить себя убрать руку, и хотя бы отойти. Забота Вэй Ина, конечно, тоже грела, но была скорее… приятельской, а здесь же он боялся даже подумать о том, какое слово можно подобрать для такого. — Из… Из рудников на Цюнци — Раздевайся. — Что? — Вэнь Нин широко распахнул глаза и отшатнулся. Ну, точнее попытался, потому что руку Не Минцзюэ так и не отпустил. — Если я сейчас уйду — служанка решит что благородная госпожа отвергла мои ухаживания и прибежит узнавать новости. Мигом поймет, что никакая ты не Ван Мэйфенг и начнется скандал. Старейшины Илина тут нет, кликнут стражу, а у стражников глаз наметанный. Мигом обратно вернут, да еще и изобьют. И зачем? Так что лучше мы здесь выспимся вдвоем. И тебя не потревожат, и я спокоен буду. То, что говорил Не Минцзюэ было логичным, это Вэнь Нин понимал, но неожиданно ему было стыдно раздеваться перед мужчиной. И дело было не в том, что спать им предстояло на не широкой кровати вдвоем, а в том, что бельем Вэнь Нину служила тонкая рубашка, украшенная вышитыми тут и там бабочками. Вэй Ин, когда покупал ему одежду, видимо схватил не глядя первую попавшуюся, лишь бы было во что его одеть, и когда он одевался оказалось, что рубашка коротковата. Девушке она была бы по колено, а ему вот на две ладони выше. Поэтому пришлось еще раз сказать себе, что не ему, в конце концов, вставать в позу. Он не на руднике, это раз, жив и почти здоров, а доберется до сестры, так она в два счета его на ноги поставит, не забыв выдать подзатыльник. И в-третьих, он жив, хоть и встретился с Не Минцзюэ, а значит переживет и все остальное. Собравшись с мыслями, он поднял с пола верхнее платье и пояс и аккуратно уложил на круглый табурет. Поверх уже уложенного легло нижнее платье, и Вэнь Нин поспешил лечь и укрыться одеялом, закрывая глаза и молясь, чтобы сон пришел быстро к ним обоим. — Добрых снов, господин Не Минцзюэ. *** Не Минцзюэ не собирался оборачиваться. Просто то ли мелькнула в окне какая-то птица, то ли кошка спрыгнула с ветки, но что-то привлекло его внимание, и он повернулся. Старейшина Илин, конечно, был бесстыжим извращенцем, что и говорить, можно было просто посмотреть на это безобразие, которое было одето на пацане, чтобы в этом увериться, но гули с ней, с расшитой бабочками короткой рубашкой. Парень был бит, и не единожды, сквозь тонкую белую ткань были видны темные полосы, пересекающие спину и плечи, а из-под подола, сверкнул роскошный отпечаток пятерни на бедре. Так что за то, что он увел мальчишку из рудников, Вэй Ину следовало бы, пожалуй, сказать спасибо. С этими мыслями Не Минцзюэ лег на скрипнувшую под его весом кровать и потянулся за одеялом. Места для двоих здесь было немного, и чуть отодвинувшись от края, чтобы волосы во сне не подметали пол, он наткнулся на спину мальчишки. Тот дернулся то ли со страху, то ли спросонок, и пришлось рыкнуть вполголоса. — Не дергайся ты. Сказал же, ничего не сделаю. — За спиной повозились, и скоро хриплое дыхание стало спокойным, сонным и размеренным. Не Минцзюэ и сам очень быстро заснул, вспоминая, как Хуайсан в детстве так же спал с ним в одной кровати. Брату часто не удавалось заснуть, слишком впечатлительный, он просыпался от кошмаров и криком мог перебудить половину дома. А вот когда спал рядом, тогда ему почти никогда ничего не снилось. Редко, но Минцзюэ приходилось просыпаться от сдавленных всхлипов, обычно помогало просто обнять, укутать сбившимся во сне одеялом, пригладить растрепавшиеся волосы, и Хуайсан затихал, вцепившись в его руку так, словно брат сейчас выскользнет из его рук и испарится, пропадет навсегда. Видимо из-за этого он и проснулся среди ночи, разбуженный тонким скулежом и всхлипами. Мальчишка дрожал всем телом, натянув одеяло чуть ли не на уши и свернувшись клубком на самом краю кровати, словно боялся обеспокоить Не Минцзюэ хотя бы прикосновением. Слушать эти всхлипы желания не было, и он подгреб закутанный в одеяло комок поближе, прижал к себе и стал размеренно выглаживать, определив, где здесь голова, а где ноги. На какое-то время это помогло, мальчишка затих, даже расслабился, выпрямляясь, а потом то ли он прижал одну из болячек, то ли что-то перемкнуло в мозгах, и мальчишка сперва затрясся, как от озноба, а потом стал плакать. Слезы уже промочили Не Минцюэ рубаху на плече, когда среди всхлипов удалось расслышать отдельные, сперва бессвязные, слова, позже начавшие складываться в что-то осмысленное. — За что… за что — нас, мы же ничего не делали, мы же вообще… никто им. Там же женщины, там дети, я пытался, как мог, я — мужчина, я должен, только что я мог… — Тише, тише, ты делал, что мог, делал же, не сидел. А сейчас — свободен, значит поможешь. Сговоришься вот с Вэй Ином и что-нибудь придумаете. — Не Минцзюэ продолжал гладить бессильно ревевшего мальчишку по спине, стараясь не нажимать слишком уж крепко, чтобы не причинить боли, забалтывал, как умел, его беды, прорвавшиеся видимо от того, что спало чудовищное напряжение, и жалел, что не мог бросить все дела и отправиться вместе с ними. Втроем, а может быть и вчетвером, они бы посмотрели, что там на этой тропе за рудник, и как там обращаются с людьми. Но все, чем он мог помочь это обнимать, гладить по спине и делиться теплом, которого, похоже, мальчишке не перепадало. Прорыдавшись, он наконец затих, и, судя по тому, как замер, боясь пошевелиться, понял, кому все рассказывал и осознал масштаб проблем. И похоже попытался что-то себе надумать, раз уж выползти из-под тяжелой руки не получилось — Спи уже. — Не Минцзюэ рыкнул и укрыл его своим одеялом. — Вставать рано. *** Спалось ему так замечательно, что даже просыпаться не хотелось. Поэтому, когда Вэнь Нин почувствовал, что его тянут за плечо, осторожно, даже бережно, то сначала попытался зарыться поглубже в одеяло, чтобы поймать еще минутку, каплю чудесного сна в котором все было хорошо. Над головой рассмеялись, необидно, и от этого он и проснулся. И сон тут же сменился ужасом. Мало того, что его будил Не Минцзюэ, так он еще и вспомнил, как половину ночи прорыдал ему в плечо, как бился в недостойной мужчины истерики. Стыдно было настолько, что Вэнь Нин мечтал о том, чтобы провалиться сквозь землю… — Вставай, прекрасная госпожа… Скоро явится Вэй Ин, а ты все еще на себя похож. — Голос Не Минцзюэ вырвал из самобичевания, подхлестнул, заставив собраться. Ну, ровно до первых обозначившихся проблем. Собственно первая проблема была даже не проблемой, а так, неприятностью. Тонкий поясок с него вчера срезали, и оставшейся части никак не хватало, чтобы прихватить слабовато державший широкий пояс. И пока Вэнь Нин решал, как же быть, искать ли что-то на замену, или обойтись только широким, пусть и не крепко держащимся, Не Минцзюэ решил за него. В ладонь Вэнь Нина опустился шнур цветов клана Не, серо-золотая витая змея, достаточно длинная, чтобы обнять его талию дважды и повиснуть приличными концами. — Я б-благодарю гос-сподина… — Некстати вернулась давняя беда — заикание, даже странно, что вчера он мог говорить связно, а сейчас опять дробил слова на странные куски. Не Минцзюэ только отмахнулся и снова отвернулся к окну, разглядывать пыльные улочки. А Вэнь Нин выдохнул и приготовился к самой большой проблеме — прическе. Ну не умел он накручивать эти женские штуки, вот высокий хвост, как у Не Минцзюэ это да, это было то, что он умел. Просто аккуратно и не мешает. Как Вэй Ин умудрился его заплетать Вэнь Нин просто не мог представить. Он пытался свернуть хоть что-то похожее на два пышных валика, расположенных один над другим, но шпильки цеплялись, волосы раз за разом рассыпались, падая на плечи и спину и в отчаянии он зарычал, как, наверное, лютые мертвецы никогда не рычали. — Воистину благородная госпожа Ван Мэйфенг… ничего то без служанки сделать не может… — Когда совсем рядом за спиной опять низко рассмеялись, Вэнь Нин от испуга втянул голову в плечи, а потом потихоньку расслабился, наблюдая за тем, как Не Минцзюэ собирал ему волосы. Хмуро сведенные брови, оплетшие пальцы пряди, и зажатые в губах шпильки — картина была достойна лучших живописцев. — Вот. Вэнь Нин посмотрел на себя в зеркало и рассмеялся. Это самое «вот» было, конечно, прекрасно. И шпильки еще остались, да. — При всем моем уважении, господин, это мужская прическа. — Ну, а ты кто… ах ты… забыл. Теперь они смеялись уже вдвоем. А потом, общими усилиями, в четыре руки смогли собрать что-то похожее на прическу благородной дамы. И когда все уже было готово, и Не Минцзюэ собрался уходить, дверь распахнулась, со стуком ударившись в стену, и в проеме возник Вэй Ин. Не Минцзюэ чуть не втер его в косяк, выходя, и Вэнь Нин успел услышать, что он шепнул его приятелю — Шляпу найди. С вуалью. *** Путь, это всегда неизвестность, и никогда не знаешь, кого повстречаешь, к добру, или злу. Их дороги с Лань Ванцзи разошлись недалеко от Циньшиньяна, и к цели своего пути Не Минцзюэ ехал уже один. А когда путешествуешь в одиночестве, то неизбежно думаешь, перебираешь бусины-мысли, нанизываешь их на струну-идею в правильном порядке. И в итоге, бывает, приходишь к очень неожиданным выводам. Когда Не Минцзюэ в первый раз сложил все, что он узнал из недомолвок того мальчишки, и понял, с кем именно провел ночь, кого сперва возжелал, а потом стал утешать, как младшего брата, то он долго и изобретательно ругался, призывая на голову проклятого Вэй Ина все беды небес. Хотелось развернуть коня, вернуться, узнать куда уехала эта парочка, найти их и вытрясти из подлого Вэня душу, а отсеченную голову выварить в меду и сохранить. Вот только почему-то когда он почти решился это сделать, перед глазами встала иссеченная плетью спина, потухшие, безразличные глаза и тихий шепот «Делайте что хотите, господин». И тут же полезли другие воспоминания: как Вэнь Нин взахлеб рыдал, как цеплялся во сне за его руку, как смеялся вместе с ним, когда оказалось, что прическу ему Минцзюэ сообразил все-таки мужскую. И это не давало сделать последний шаг и направить коня обратно. На осознание ушел не один день, но по приезду в резиденцию своего ордена Не Минцзюэ во-первых, понял одну простую истину, что один Вэнь это еще не все Вэни, а во-вторых решил, что встретиться с Вэнь Нином еще хоть раз он обязан. И что-то ему подсказывало, что если он обратится к своему названному брату, то очень скоро узнает где именно это можно будет сделать. Оставалось вдолбить клану хотя бы первую из открывшихся ему истин.